Протекционизм был использован для ускоренного развития промышленности в России в период правления Александра III. Протекционизм был центральным звеном политики Бисмарка в Германии. В XX веке после Второй мировой войны протекционизм продуктивно использовали для целей индустриализации Япония, Южная Корея и многие другие страны.

Так что испытывать комплекс неполноценности России нет никаких оснований. Продуманное использование протекционистских мер может на нынешнем этапе послужить целям развития российской экономики. А вот “скороспелое” членство в ВТО никаких выгод нам не сулит, но зато может принести только непоправимый экономический ущерб.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобальном уровне можно лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетрудно. Да и вряд ли его можно признать “спортивным”. Это скорее из разряда “избиения младенцев”.

Поэтому суть протекционизма состоит не в организации защиты отечественного бизнеса раз и навсегда, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в современных условиях глобализации экономики.

6. Интеграционные приоритеты

Интеграция никогда не является самоцелью. Целью интеграции, к которой стремятся глобалисты, состоит в создании мировой рыночной системы с уровнем интегрированности, примерно соответствующим уровню интегрированности экономики Британской империи в конце XIX века или экономики США сегодня, с концентрацией 70–80% активов несельскохозяйственного сектора экономики в руках нескольких десятков ФПГ и нескольких сот корпораций. Инструмент решения этой задачи – неолиберальная экономика.

Вот потому, как только была запущена неолиберальная машина, так и начался процесс слияний корпораций и банков, и он продолжается до сих пор. Все потенциально конкурентные экономики в той части, в какой их нельзя взять под контроль, попав в неолиберальную мельницу, “сами собой” разрушаются.

Эта программа могла быть осуществлена наиболее эффективно при остановке экономического роста. Соответственно заговорили о прелестях “нулевого роста”, о том, что все должны подписывать “Киотский протокол” (кроме США, разумеется), чтобы этот рост можно было вернее остановить.

Поскольку в России есть сторонники этой программы из числа тех, чьи состояния благополучно переведены за рубеж, напомним, что вся эта затея уже лопнула – в первую очередь потому, что Китай уже нарастил свою экономическую массу до уровня экономической массы США и Европы и продолжает быстро ее увеличивать, демонстрируя всему миру преимущества регулируемой (а в Китае она еще и планируется) экономики развития над неолиберальной экономикой перераспределения.

Россия уже залезла в неолиберальную экономическую мясорубку, и ее толкают в эту мясорубку дальше (вступление в ВТО).

Никакая ВТО России не нужна уже по той причине, что у российской промышленности достаточно крупный собственный рынок, а на основной экспортный ресурс России – продукцию ТЭК – на мировом рынке всегда будет неудовлетворенный спрос. Кроме того, прежде чем напускать на российских предпринимателей кучу зубастых конкурентов, первых надо привести в конкурентоспособное состояние.

Никакая ВТО России не нужна уже по той причине, что у российской промышленности достаточно крупный собственный рынок, а на основную продукцию ТЭК на мировом рынке всегда будет неудовлетворенный спрос. Кроме того, прежде чем напускать на российских предпринимателей кучу зубастых конкурентов, первых надо привести в конкурентоспособное состояние.

Итак, если Россию “вступят” в ВТО (а это, видимо, сделают), то условием системного оптимума для России является выход из ВТО.

Практически России показана интеграция только в пределах СНГ уже по той причине, что экономика стран СНГ (в прошлом республик СССР) изначально строилась в расчете на кооперацию и уровень конкурентоспособности экономик стран – членов СНГ сопоставим. (Подробнее об интеграции на постсоветском пространстве – см. главу 14 части 4.)

Экономика Украины изначально отделена от стран Европы “барьером нищеты”. Переобременение Европы странами-бедняками уже создало потенциал ее распада. Места для Украины там нет. Украина обречена на экономическую интеграцию с Россией.

Основной сдерживающий интеграцию экономик России и Украины фактор даже сегодня – кризисное состояние экономики России. При его устранении интеграционные тенденции на Украине автоматически наберут неодолимую силу, независимо от вариаций политической конъюнктуры.

7. Оптимальная энергетическая политика

Проводимая в настоящее время политика в сфере энергетики сводится к формуле: 1) Россия должна как можно больше экспортировать и как можно меньше потреблять энергетических ресурсов (для этого навязывают и “Киотский протокол”);

2) соответственно цены на энергетическое сырье (в первую очередь нефть и газ) должны быть как можно более высокими;

3) сфера энергетики должна являться зоной генерации сверхприбыли, которая и должна поступать в основном в распоряжение западных экономик (что обеспечивается неввозом части экспортной выручки и прямым экспортом капитала).

Для обоснования этой политики используется тезис, что цены на энергоносители должны соответствовать ценам мирового рынка. То есть на практике цены на нефть, например, должны равняться мировой цене, умноженной на курс. А так как курсовая цена рубля у нас в несколько раз меньше паритета его покупательной способности (ППС), то следование этой практике приводит к тому, что цены на энергоносители, бензин и т.д. (а затем и цены на электроэнергию) окажутся в конечном счете у нас по всем позициям выше среднего уровня цен также в несколько раз, что фактически уже имеет место. И все это в самой холодной стране мира из государств, располагающих крупными экономиками. Результатом является уже сегодня ненормально высокая доля затрат на энергию в себестоимости продукции почти во всей отечественной промышленности. В 1999 г. цены на автомобильный бензин и топливо в России составляли, считая по курсу, 0,9 от цены мирового рынка, то есть практически соответствовали мировым (Цены России. Госкомстат. – М., 2000. – С. 169). Иными словами, они в 3 раза превышали средний уровень цен в России. Подобная ценовая политика убивает российскую экономику в буквальном смысле слова.

Рыночная экономика строится на том принципе, что цены на отдельные категории товаров и услуг должны обеспечивать воспроизводственный цикл и соответствовать среднему уровню цен в данной экономике. Применительно к России они должны соответствовать среднему уровню цен в нашей стране, а не в экономике Германии, Франции, или США. Если бы принцип, в соответствии с которым цена на энергоносители должна устанавливаться на уровне “мировой” (а фактической курсовой), действительно был верен, то нужно было бы устанавливать по этой формуле и цену на труд. Разумеется, последнего никто не собирается делать.

Если бы принцип, в соответствии с которым цена на энергоносители должна устанавливаться на уровне “мировой”, действительно был верен, то нужно было бы устанавливать по этой формуле и цену на труд. Разумеется, последнего никто не собирается делать.

Здесь можно заметить, что на мировом рынке обращается по преимуществу нефть, а нефтепродукты вырабатываются обычно национальными экономиками, и цены на них очень сильно варьируют. У нас цены на нефтепродукты стараются установить по максимуму, исключительно исходя из соображения максимизации выручки в системе “производство – транспортировка – переработка нефти”, которая, как уже отмечалось выше, превратилась в центр генерации сверхприбыли. Подобная ценовая практика была бы давно пресечена в любой стране средствами налоговой и тарифной политики либо прямого административного воздействия. Ее специально придумали для России. Это изобретение из той категории, которые называются финансовыми схемами для получения сверхприбыли.

Применительно к нормализованным условиям ценообразования цены на энергоносители в России должны соответствовать среднему уровню цен в стране с тем, чтобы обеспечивать эффективную работу воспроизводственного механизма; целесообразно, с учетом климатического фактора, чтобы она была даже несколько ниже. Такого рода “формула цен” на энергоносители вполне в духе рыночных традиций. В США, например, в 70-е годы цены регулировались на 19 видов нефтепродуктов. Поставки энергоносителей на внутренний рынок должны пользоваться приоритетом перед экспортными поставками, если нет особых причин поступать иначе (например, увеличивать экспорт с целью увеличения импорта), это опять-таки стандарт рыночной политики.

О “Киотском протоколе”. “Протокол” этот придуман для того, чтобы заблокировать развитие экономик стран со значительными потенциалами роста. К таким странам относится и Россия. Ни США, ни КНР (основные производители углекислоты) не подписали этот “протокол”. И далеко не случайно. Реальная добыча и потребление топлива и соответственно “производство” углекислого газа в КНР в несколько раз больше номинального. Соответственно данные, используемые для обоснования необходимости срочного прекращения наращивания потребления обычного топлива “ввиду грозящей катастрофы”, базируются на неверных цифрах. Если бы вывод о связи количества углекислого газа в атмосфере и климата, на которых основывается “протокол”, соответствовал действительности, катастрофа (с учетом реальных объемов производства углекислого газа) наступила бы давно. Таким образом, “Киотский протокол” не основывается на реальных посылках.

Если бы дела были так плохи, как утверждают авторы “протокола”, то прежде чем блокировать рост потребления энергоресурсов в неразвитых странах, нужно было бы: а) принять мировые стандарты по потреблению топлива автомобильными двигателями (чтобы резко его понизить в расчете на автомобиль); б) предложить комплекс мер по прекращению (снижению) загрязнения океанов как одного из важнейших генераторов кислорода; в) выработать рекомендации и создать механизмы стабилизации, а затем увеличения площади лесов; г) разработать программы наращивания производства электроэнергии АЭС международными организациями, соответственно с гарантиями нераспространения ядерных материалов. Ничего этого не предложено и именно потому, что реальные цели инициаторов “протокола” не соответствуют декларированным.

При наличии факта подписания “Киотского протокола” Россия должна выйти из “протокола” по новооткрывшимся обстоятельствам.

8. Либерализационный оптимум

Неолиберальный принцип, в соответствии с которым чем выше либерализированность и приватизированность экономики России, тем она эффективнее, неверен. Верен принцип, согласно которому условием эффективного функционирования экономики является ее пребывание в области либерализационно-приватизационного оптимума, а этот последний – функция состояния системы рамочных факторов, определяющих условия развития экономики. Чем менее эффективно предпринимательское сообщество, чем выше уровень конъюнктурных рисков, чем ниже конкурентоспособность экономики и чем она слабее, тем ниже целесообразный уровень либерализации экономики.

Чем менее эффективно предпринимательское сообщество, чем выше уровень конъюнктурных рисков, чем ниже конкурентоспособность экономики и чем она слабее, тем ниже целесообразный уровень либерализации экономики.

Если допускается перелиберализация, эффективность экономики падает. Это и произошло с экономикой России (как и многих других стран) после того, как ей навязали программу “шоковой терапии” (то есть программу повышения либерализованности безотносительно к последствиям).

Режим “либерализации без берегов” всегда ведет к падению производства, а в развитых странах – к экономическому застою. Но как средство повышения нормы прибыли и генерации сверхприбыли, что вполне возможно даже при разрушении экономики и благодаря ее разрушению, он безальтернативен. Именно поэтому он и был навязан России.

В своем настоящем состоянии экономика России может быть эффективна только при уровне либерализации, не превышающем таковой экономик Франции и Италии периода 50-х и 60-х годов и Южной Кореи и Тайваня в 70-е и 80-е годы.

9. Приватизационный оптимум

Вопрос особой важности, вызывающий неизменные споры в политике и диспуты в научной среде, – об оптимальном соотношении государственной и негосударственной (частной) собственности в экономике.

Противники государственного сектора в экономике обычно говорят о его низкой эффективности в сравнении с частным сектором. Но это может быть справедливым лишь при крайне узкой трактовке понятия “эффективность”. Эффективность любого субъекта или действия следует рассматривать в связи с его функциональностью. Функция же государственного сектора не в достижении чистого коммерческого успеха (высокой прибыли, нормы рентабельности, поражении конкурента и т. д.), а в формировании общих условий существования национального хозяйства. Государственный сектор существует для всей экономики, его основная функция – обеспечение структурно-системной полноты, комплексности последней.

Функция государственного сектора не в достижении чистого коммерческого успеха, а в формировании общих условий существования национального хозяйства, в обеспечении структурно-системной полноты, комплексности экономики страны.

В то же время реальная экономическая природа государственной собственности обнаруживается не толкованием конституционных текстов, а фактически сложившейся практикой этой формы присвоения.