В течение всего периода реформ Россия являлась и является зоной высоких конъюнктурных и инвестиционных рисков. Источниками рисков являются:
– кризисное состояние экономики в течение всего периода реформ вплоть по текущий момент;
– инфляция в 90-е годы и еще более демонетизация экономики после 1993 г., более или менее изжитая в начале текущего десятилетия (демонетизация превратила экономику России в 90-е годы в экономику банкротов и в связи с неплатежами взвинтила до невиданных высот конъюнктурные риски);
– постоянная неопределенность в вопросе о курсе рубля, которая для инвестора создает неясность, каков этот курс будет в будущем;
– неопределенность в вопросе о динамике и характере реформ и их конечном результате (у нас давно уже и не спрашивают “реформаторов”, чего они хотят);
– дефицит легитимности у большинства реформ; дефицит легитимности у значительной части приватизированной собственности;
– перспектива вступления в ВТО (создает дополнительные крупные риски для внутренних производителей);
– политика увеличения цен на энергоносители до уровня, в несколько раз превышающего средний уровень цен;
– криминальные риски;
– социальные риски, связанные с проведением политики низкой заработной платы для 80–90% работников при одновременном “сжатии” фондов социального обеспечения.
Соответственно до крайности ограничивается возможность реализации предпринимательским сектором крупномасштабных программ капиталовложений, поскольку цикл “капиталовложения – амортизация вложенных средств – получение первой прибыли” при такого рода капиталовложениях обычно составляет 10–15 лет.
Если, с точки зрения политика, голосующего за реформы, имеет значение текущее поведение населения и его же поведение на выборах и в перспективе ближайших нескольких лет, то инвестора, вкладывающего средства в капиталоемкий объект (например, крупную электростанцию), больше интересует ситуация на перспективу в 15–20 лет. Он не может игнорировать ни факторы политической неустойчивости государства (и явное стремление Запада разрушить Россию), ни рост протестного потенциала и его скачок в результате политики приватизации фондов социального обеспечения (сокращение процента отчислений на соцстрах, повышающее прибыль), причем он не может игнорировать и кумулятивные эффекты такого роста. Политику будет достаточно, если свертывание социального обеспечения не создаст взрывную волну в краткосрочной перспективе. Инвестору в крупные проекты этого недостаточно. Ему нужны гарантии, что ничего такого не произойдет в течение 15–20 лет.
Между тем социальная стабильность явно приносится в жертву задаче максимизации нормы текущей прибыли, генерируемой в экономике.
Само по себе увеличение прибыльности, если оно предполагает рост нормы прибыли по всем родам экономической деятельности, может являться фактором, стимулирующим инвестиции, на что обычно и указывается, когда речь идет о политике свертывания затрат на социальное обеспечение. Но в российском случае (и инвесторы этого не могут не учитывать) дело обстоит иначе. Во-первых, в условиях кризиса и фактической избыточности основных фондов (пусть даже физически изношенных и морально устаревших) инвестиции в большинстве отраслей неоправданны. Во-вторых, сокращение затрат на социальные цели идет параллельно росту цен на продукцию ТЭК, в результате вся прибыль от этих сокращений оседает в отраслях ТЭК с перспективой вывоза за границу.
Уже поэтому в рамках проводимой политики цен на продукцию ТЭК никакие сокращения социальных налогов не в состоянии стимулировать капиталовложения в огромное большинство отраслей экономики.
При созданном реформами уровне конъюнктурных и инвестиционных рисков в России есть только один потенциальный инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и промышленности в частности – государство. То самое государство, которое последовательно выталкивается из экономики.
При созданном реформами уровне конъюнктурных и инвестиционных рисков в России есть только один потенциальный инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и промышленности в частности – государство. То самое государство, которое последовательно выталкивается из экономики.
Из рассмотрения базовых (рамочных) условий проводимых в России реформ и присущих им системных ошибок следуют малоутешительные выводы.
Основной вывод прост. Рыночный механизм в России создан в заведомо неработоспособном варианте.
Мы имеем экономику с реальным сектором, лишенным кредитной поддержки, с плохо работающим фондовым рынком, с неэффективными предпринимателями. Экономику, доведенную до банкротства в конце 90-х годов и функционирующую и ныне в ситуации кризиса и гиперрисков разного происхождения.
Работоспособный рынок в России “убит” сразу пятью-семью способами. Расти такая экономика под влиянием внутрисистемных факторов, как положено рыночной экономике, вообще не может. Она может увеличивать объем производства только под влиянием внешних импульсов. Таких импульсов за минувшие семь лет было три. Снижение курса рубля (из-за дефолта 1998 г.), рост нефтяных цен, постепенная монетизация экономики и изживание кризиса ликвидности в ситуации притока в страну нефтедолларов и необходимости их разменивать на рубли.
Рыночный механизм в России создан в заведомо неработоспособном варианте. Работоспособный рынок в России “убит” сразу пятью-семью способами. Расти такая экономика под влиянием внутрисистемных факторов, как положено рыночной экономике, вообще не может.
Такая экономика обречена на застой. К удвоению ВВП она “по определению” не способна, и скептицизм Минэкономразвития в отношении этой возможности в рамках планируемой им стратегии реформ вполне понятен.
Если поставить перед экономикой России задачу сократить за 10 лет ВВП в 2 раза и вывести за рубеж 500 млрд долл., то эта задача ей по плечу. Можно даже подумать, глядя на нынешнее российское рыночное экономическое диво, что она для выполнения такого рода задач и создана. А задача удвоения ВВП – это не та задача, которую она в своем современном качестве может решать.
3. Принципиальные дефекты стратегии реформ
Проблема упирается в систему целеполагания. Речь идет о дефектах стратегии реформ применительно, так сказать, к нормальному варианту стратегии реформ, ориентированному на решение задачи создания в стране эффективного рыночного хозяйства. Примерно в таком духе задача реформ и формулировалась при начале реформационных преобразований.
Задачу эту предполагалось решить путем строительства высоколиберализованного и высокоприватизированного открытого рыночного хозяйства. Логика была примерно такая: раз производственный аппарат экономики России – это производственный аппарат развитой экономики (таким он был в 1990 г.), то экономика России может эффективно работать при уровне либерализации и приватизации, сравнимом с таковым в развитых странах. Выше было продемонстрировано, что на самом деле это не так уже по причине состояния эффективности предпринимательского сообщества.
Кроме того, российские реформаторы, взявшие на веру тезис о сверхэффективности высоколиберализованного и высокоприватизированного хозяйства, просто переоценивали эффективность экономик такого рода. Само собой разумеется, они упускали из виду, что переход от регулируемых смешанных экономик “бреттон-вудского типа”, начавшийся около 1978 г., к экономикам неолиберального типа привел к снижению эффективности даже развитых экономик, если ее мерить способностью развиваться, и к замещению экономик развития экономиками перераспределения.
Расчеты на то, что в варианте высоколиберализованного и высокоприватизированного рыночного хозяйства экономика России может быть эффективной, были ошибочны изначально. Но сами по себе они не могли привести к настолько печальным результатам, которые мы имеем ныне. Если бы, например, в 1991–1993 гг. в России скопировали экономическую систему США “один к одному”, то положение в экономике России было бы сегодня много лучше сравнительно с тем, что мы имеем, и миллионы наших сограждан не скончались бы преждевременно в период реформ, в 2–3 раза перекрыв в этом отношении “достижения” эпохи коллективизации.
Большинство проблем возникло именно потому, что система целеполагания в процессе реформ постепенно менялась.
Довольно быстро на первый план вышла задача превращения экономики России в экономику генерации сверхприбыли с ее последующим вывозом в той или иной форме за рубеж. В первые два-три года реформ из России были выкачаны оборотные средства на сумму в несколько сот миллиардов долларов. Затем на первый план вышла выкачка средств в форме приобретения СКВ и вывоза капитала.
Но принципиальное значение имеет факт превращения экономики России в экономику генерации сверхприбыли.
Все без исключения процессы, протекавшие в экономике в связи с реформами, способствовали этому. В том числе:
1) понижение реальной заработной платы работников (в 1995 г. до 43% относительно дореформенного уровня);
2) формирование значительной прибыли за счет амортизационного фонда и соответственно процесса уничтожения основных фондов с результатом в виде создания потенциала демодернизации и деиндустриализации России;
3) демонетизация (она привела к резкому падению реального налогообложения экономики);
4) частичное финансирование бюджета за счет продаж ГКО (со скандально высоким процентом по ним) с соответствующим уменьшением налогов;
5) постепенное уменьшение доли платежей налогового типа в ВВП под предлогом стимулирования производственных инвестиций (на реальную динамику которых бюджетные сокращения не влияют).
Доля в ВВП расходов консолидированного бюджета (без внебюджетных фондов) уменьшилась, по данным российской статистики, с 1994 г. по 2005 г. с 38,1% до 27,8%, а расходов федерального бюджета – с 24,2% до 16,0%. Уменьшилась доля в ВВП и внебюджетных фондов. Если бы тезис, согласно которому чем меньше бюджет, тем больше ВВП и тем выше темпы его роста, был верен, ВВП России при таких сокращениях бюджета взлетел бы вверх ракетой, а на деле он в 2004 г., через 12 лет, был примерно таким же, как в 1992 г.
Фактически проводимый экономический курс ориентирован на воскрешение экономической модели России 1913 г. (абсолютно не соответствующей современным реалиям) в полном масштабе. Вот шаги на этом пути.
Шаг 1. Несельскохозяйственная экономика старой России была экономикой сверхприбыли. Эта модель в несколько усовершенствованном варианте воспроизведена сегодня. Усовершенствования сводятся к созданию в частном секторе нескольких “центров” генерации сверхприбыли. В том числе в сфере ТЭК и особенно продажи нефти и нефтепродуктов, в сфере винно-водочной торговли (сдана частному капиталу). Намечено сделать “центром” генерации сверхприбыли ЖКХ.
Шаг 2. Свернута бюджетная система. Федеральный бюджет в 2004 г. был в процентах к ВВП примерно такой же, как “золотой бюджет” Российской империи, который, между прочим, не включал бюджетов земств. И это при том, что старая Россия была аграрной страной. А нынешняя Россия даже на Западе все еще признается индустриальной страной.
Шаг 3. Принятый закон о земле открывает широкие ворота для восстановления крупного землевладения (при ликвидации эквивалента общинного землевладения в виде колхозов и их правопреемников) и создания латифундий, принадлежащих иностранным капиталистам.
Шаг 4. Идет свертывание системы социального обеспечения.
Шаг 5. Проводится политика восстановления утраченных отчасти в 1914 г. (кампания против германского засилья), отчасти в 1917 г. позиций иностранного капитала (сверхпоощрительный режим для иностранных инвесторов), фактическое субсидирование иностранных инвестиций в результате политики заниженного курса рубля.
Шаг 6. Налицо попытки “сдать” иностранному капиталу банковский сектор и восстановить положение в этом секторе, существовавшее по состоянию на 1917 г., когда отечественный капитал в нем почти не был представлен.
В период Гражданской войны возникли проекты замены российских рабочих (“если они не найдут в себе силы для нравственного самообуздания”, как тогда писали) иностранной рабочей силой. Налицо попытки реанимировать эти проекты под предлогом дефицита рабочей силы при наличии в стране большой безработицы. При этом взоры, как и тогда, обращают на Китай, не зная, что в КНР неквалифицированная рабочая сила сегодня стоит дороже, чем в России квалифицированная.
Различия между Старой и Новой Россией на данный момент и на перспективу заключаются в следующем:
1) государственный домен (включал большую часть государственной территории, железные дороги, которые находились в ведении соответствующего министерства, государственные монополии) в Старой России был больше, чем ныне; причем налицо перспектива его сведения практически к нулю;
2) крестьянство было практически гарантировано от пауперизации;
3) внутренний рынок был преимущественно закрыт тарифной системой и в основном зарезервирован за отечественными компаниями, включая таковые с иностранным капиталом;
4) центробанк участвовал в кредитном обслуживании экономики;
5) в стране действовала эффективная кредитная система;
6) имелся эффективный фондовый рынок;
7) имелась развитая система картелей и синдикатов, обеспечивавшая эффективное функционирование рыночных механизмов;
8) существовал развитый и быстро растущий кооперативный сектор;
9) денежная система золотостандартного типа обеспечивала эффективность рыночной саморегуляции экономики и исключала возможность инфляции и спекулятивных вакханалий;
10) акционерные компании не обладали правом приобретать землю, земельный оборот контролировался (одна из функций губернаторов).