Последствия игнорирования приоритетности задачи строительства эффективной кредитной системы

Капитализм согласно расхожему выражению – это кредит.

Эффективная кредитная система способна выполнять следующие функции:

1) мобилизовывать большую часть свободных финансовых ресурсов и перераспределять их в масштабах всей экономики;

2) снабжать необходимыми кредитными ресурсами все без исключения секторы экономики и в том числе все отрасли реального сектора экономики;

3) генерировать значительный объем “длинных денег” (то есть средне- и долгосрочных кредитов);

4) осуществлять инвестиционное кредитование, включая долгосрочное кредитование крупных инвестиционных проектов.

И все это подразумевает кредитование под сравнительно низкий (доступный) реальный процент.

Само собой разумеется, что кредитная система должна быть в состоянии обеспечивать предприятия кредитами для пополнения оборотных фондов (это была едва ли не основная ее функция в советский период).

Конкурентная борьба сплошь и рядом предполагает необходимость быстрой перестройки производственной программы и осуществление для этого соответствующих инвестиций, обеспечивающих адаптацию фирмы к конъюнктуре, что практически невозможно без кредитов. Компания, имеющая доступ к “кредитам для адаптации к конъюнктуре”, всегда выигрывает конкуренцию у компании, которая такового не имеет.

Все это верно и на уровне экономики в целом. Экономика с эффективной кредитной системой всегда выигрывает при прочих равных условиях в конкуренции с экономикой, обладающей неэффективной кредитной системой.

А если совсем просто, то без эффективной кредитной системы эффективное рыночное хозяйство просто не может существовать.

Без эффективной кредитной системы эффективное рыночное хозяйство просто не может существовать. Неспособность кредитной системы обеспечить пополнение оборотных фондов явилось причиной глубокой демонетизации экономики в 90-е годы с неизбежными следствиями в виде массовых банкротств, дезинвестирования экономики и углубления кризиса.

На практике выполнение всех перечисленных требований – далеко не простая задача и обычно (а в условиях развивающихся и слабых экономик – всегда) предполагает использование системы специализированных кредитных организаций и значительную степень концентрации капитала в небольшом числе банков, составляющих ядро кредитной системы. Кроме того, в современных условиях удовлетворительное решение проблемы концентрации свободных средств в банках невозможно без специализированных организаций, занятых страхованием вкладов.

Кредитная система была создана реформаторами в России в неработоспособном варианте. Процент мобилизуемых ею свободных финансовых ресурсов вплоть до начала текущего десятилетия был незначителен (сбережения населения вкладывались в основном в наличную СКВ).

Соответственно она оказалась не в состоянии обслуживать ни экономику в целом, ни ее реальный сектор. Неспособность кредитной системы прокредитовать пополнение оборотных фондов явилось причиной глубокой демонетизации экономики в 90-е годы с неизбежными следствиями в виде массовых банкротств, дезинвестирования экономики и углубления кризиса.

Дороговизна кредита, как неизбежное следствие ограниченности денежных средств, находящихся в распоряжении кредитной системы, явилась и является одним из основных факторов инфляции.

Ни обычное инвестиционное кредитование, ни кредитование для адаптации к конъюнктуре российская кредитная система производить не в состоянии, как равно и обеспечивать бюджетный сектор низкопроцентными кредитами.

Практически экономика России (имеется в виду реальный сектор) минимум десятилетие работала в бескредитном режиме, а сейчас работает в почти бескредитном режиме.

Машиностроение и легкая промышленность, как и все сложные производства вообще, рухнули в России именно потому, что не имели возможности получить кредиты для адаптации к конъюнктуре. Именно поэтому, а не по какой другой причине, они оказались неконкурентоспособными.

Среди членов ВТО с крупными экономиками нет ни одной страны, у которой кредитная система была бы в столь жалком состоянии, как в России.

Последствия игнорирования задачи строительства эффективного фондового рынка

Реальным количественным показателем параметров катастрофы может служить оценка состояния бывших советских активов (при том, что никаких других в существенных масштабах у нас за это время создано не было). За годы экономических, “рыночных” реформ не только вдвое сократился объем ВВП, втрое по сравнению с советской упала производительность труда в базовых отраслях промышленности, но и более чем в 40 раз (по оценке С. Чернышева) снизилась совокупная оценка активов. В результате “строительства капитализма” страна обесценилась практически в ноль. Из чего, кстати, следует как минимум то, что никакого капитализма (в отличие от “рынка”) у нас не строилось.

За годы “рыночных” реформ страна обесценилась практически в ноль. А сильное занижение стоимости корпораций фондовым рынком автоматически парализует инвестиционную деятельность.

Условием экономической эффективности работы фондового рынка является его способность более или менее реалистически оценивать активы корпораций. Если фондовый рынок сильно занижает стоимость корпораций, автоматически парализуется инвестиционная деятельность. В самом деле, если, например, на инвестирование в корпорацию 100 млн долларов фондовый рынок реагирует увеличением стоимости ее акций на 10 млн долларов, то лучше инвестиции вообще не производить.

Во многом именно по этой причине обвал курса акций в США в 1929–1932 гг. во время Великой депрессии до уровня в несколько раз ниже реальной стоимости имел следствием обвальное падение корпоративных инвестиций.

Реально соотношение действительной и курсовой стоимости корпоративных активов в России даже сегодня меньше, чем в США в 1932 г. Отсюда низкая склонность частных российских инвесторов к инвестициям (в особенности в капиталоемкие проекты) и соответственно их высокая склонность к вывозу капитала, а для потенциальных микроинвесторов (сфера малого бизнеса) – к его тезаврации в СКВ.

Но это еще не все негативные следствия. Многократное занижение фондовым рынком курса акций даже первоклассных российских предприятий имеет также следующие результаты:

1) почти все российские компании не располагают возможностями полноценного использования акций для залогового обеспечения кредитов, а равно и для размещения облигаций;

2) чрезвычайно облегчается скупка их акций, порождая неустойчивость отношений в системе собственности, что имеет следствием ограничение внутрифирменного планирования краткосрочными перспективами;

3) в условиях не только заниженного курса акций, но и сверх того еще и заниженного курса рубля иностранные портфельные инвесторы получают возможность приобретать первоклассные российские активы буквально за бесценок, в том числе – с целью уничтожения конкурирующих производств (“скраппирование”);

4) как конвертер корпоративной собственности в частную фондовый рынок России оказывается абсолютно неэффективным.

Последнее положение заслуживает особого внимания. Распространено представление, что акционирование, если акции (или им эквивалентные ценные бумаги типа ваучеров) распределяются среди частных лиц, сразу создает частную собственность. Однако это не так. Размер частной собственности, созданной акционированием, зависит не столько от реальной стоимости акционированных активов, сколько от ее оценки фондовым рынком. Если акционируется актив стоимостью в 1 млрд долл., а фондовый рынок оценивает этот актив в 50 млн долл., то результатом акционирования является образование частной собственности, равной не 1 млрд долл., а только 50 млн долл.

Подобная ситуация и имеет место в России.

Масса частной собственности может быть увеличена за счет приватизации на 10–20%, а за счет повышения эффективности фондового рынка она может быть увеличена по корпоративному сектору в 5–10 раз.

“Великая приватизация” корпоративных активов в 90-е годы фактически создала весьма скромную по размерам частную собственность (меньше 200 млрд долл.) именно потому, что она проводилась в условиях неэффективного фондового рынка. При наличии эффективного фондового рынка приватизация лишь 1/3 и даже 1/5 реально приватизированных корпоративных активов создала бы намного большую по размерам частную собственность.

При наличии эффективного фондового рынка приватизация лишь 1/3 и даже 1/5 реально приватизированных корпоративных активов создала бы намного большую по размерам частную собственность.

Чтобы в активах домашнего сектора акции заняли видное место, нужна не дальнейшая приватизация – нужно повышение эффективности фондового рынка до нормального уровня и, соответственно, увеличение в 5–10 раз рыночной стоимости уже приватизированных активов.

Однако, что характерно, задача повышения эффективности фондового рынка и рыночной капитализации приватизированных корпоративных активов в России в практическую плоскость за время реформ не ставилась.

Результаты:

– незначительная рыночная капитализация акций, недопроизводство частной собственности;

– неэффективное инвестиционное обслуживание корпоративных производственных активов;

– недоинвестирование корпоративного сектора экономики, и особенно средних и крупных корпораций;

– выход основных фондов из строя и постепенное уничтожение приватизированных активов (что с точки зрения собственника равноценно национализации, а с точки зрения общества в целом гораздо хуже его национализации);

– постепенная деиндустриализация и демодернизация России.

Феномен строительства корпоративной системы в неконкурентоспособном варианте и его последствия

Характерная особенность российской промышленности и экономики после 15 лет реформ – это практически полное отсутствие в ней действительно мощных ФПГ, а в промышленности, и особенно в машиностроении, – крупных корпораций, подобных знаменитым американским, японским, германским, южнокорейским. И это при том, что в момент начала реформ объем промышленного производства в России составлял половину американского и был в несколько раз больше южнокорейского, а по численности работающих (21 млн человек в 1990 г.) промышленность России превышала американскую.

Вместо того чтобы создавать в промышленности ядро из конкурентоспособных по меркам мирового рынка крупных многопрофильных корпораций, а также создать группу ФПГ, в ходе реформ промышленные предприятия дробились (основная часть этого процесса приходится на 1992–1994 гг.). В результате число предприятий в промышленности России возросло с 26,9 тыс. ед. в 1990 г. до 161 тыс. в 2000 г., и все это в условиях нарастающего кризиса. Мотивировалось это мероприятие необходимостью борьбы с так называемым “монополизмом”. Правда, непонятно, о каком “монополизме” могла идти речь, ведь почти во всех отраслях промышленности России еще в советский период были созданы предприятия-дублеры. Более того, поскольку экономика России строилась в открытом варианте, ни о каком “монополизме”, по крайней мере в обрабатывающей промышленности, говорить нельзя в принципе. На практике под флагом борьбы с монополизмом от промышленных предприятий отделялись вспомогательные и сервисные производства.

В условиях кризиса всегда проявляется тенденция к увеличению степени вертикальной интегрированности компаний и концентрации производства. В России все обстояло наоборот: по мере углубления кризиса искусственно понижалась степень вертикальной интегрированности предприятий, а их размеры соответственно уменьшались. И все это в условиях нарастающего кризиса неплатежей, чему сильно способствовала сама эта операция. Результаты ее, разумеется, были самые негативные. В результате на месте обрабатывающей промышленности, обладавшей довольно значительным потенциалом конкурентоспособности, возникла обрабатывающая промышленность, не обладающая конкурентоспособностью, что во многом и привело к обвальному падению производства. В машиностроении и металлообработке число предприятий выросло с 1990 г. по 2000 г. более чем в 10 раз, а объем производства фактически сократился в 5 раз. В легкой промышленности количество предприятий увеличилось с 1990 г. по 2000 г. в 4 раза, а объем производства упал в 6,4 раза.

В России по мере углубления кризиса искусственно понижалась степень вертикальной интегрированности предприятий, а их размеры соответственно уменьшались, отделялись и приватизировались сбытовые звенья. В результате критически упал потенциал конкурентоспособности обрабатывающей промышленности, что во многом и привело к обвальному падению производства.

Помимо того, что от предприятий отделялись вспомогательные производства и производства полуфабрикатов, от них отделялись и сбытовые звенья, которые тут же спешно приватизировались. Соответственно предприятия лишались торговой прибыли и оказывались во власти сбытовых и посреднических структур.

Одно это мероприятие подорвало финансовую базу большинства российских предприятий, понизив их способность адаптироваться к конъюнктуре и увеличив чувствительность к кризису неплатежей. И все это, как уже было сказано, при отсутствии кредитной поддержки.

Для сравнения: ни одна из более или менее крупных корпораций обрабатывающей промышленности США не находится во власти посреднических и сбытовых структур. В 60-е годы 9/10 американских промышленных корпораций располагали мощными сбытовыми службами и являлись не чисто индустриальными, а промышленно-сбытовыми корпорациями.

Достаточно посмотреть на рекламу на московских улицах, и нетрудно увидеть, что этот вывод уже сегодня можно распространить на все ТНК. Нельзя представить себе ТНК, которая находилась бы во власти торгового посредника.

В общем итоге всех этих манипуляций обрабатывающая промышленность утратила не только конкурентоспособность, но и способность производить амортизационные капиталовложения. Однако, несмотря на это, они способствовали росту предпринимательской прибыли, извлекаемой из промышленности, причем большая ее часть формально получалась вне промышленности, а фактически представляла собой часть амортизационного фонда промышленности.