Богатство – это соблазн, склоняющий предпринимателя отказаться от труда и превратиться в паразита-рантье. Отсюда возникает риск нравственного падения и духовного заблуждения, чреватый распадом личности. Соответственно предпринимательство – рискованное дело еще и с этой точки зрения. Но наша оценка предпринимателя должна исходить из того, есть ли предпринимателю что терять в духовном смысле. Если он заведомо лишен совести, то ему нечем рисковать – он в духовном смысле оказывается нищим.

Рентные настроения в связи с надеждами на чудесное обогащение опасны тем, что парализуют экономику – бизнесменом становится не организатор производства, а финансист, манипулирующий мнимыми величинами, абстрактными сущностями. Рентные настроения угнетают любовь к труду, заставляя доверяться финансовым аферистам и организаторам разного рода лотерей и маркетинговых пирамид. Массы потенциально трудоспособного населения бросаются в несообразно распухающую сферу обслуживания роскоши и изощренных услуг, также превращаясь в рантье или в их персонал.

Олигархическая модель государства предоставляет возможности экономической активности преимущественно в обслуживании ренты, посредничества, примитивной спекуляции. Рента угнетает труд и делает предпринимательство зависимым от массы паразитических структур. Национальное законодательство должно стать преградой этому злу, возложив дополнительное налоговое бремя на ренту и роскошь, превратив обслуживание праздности в малопривлекательный вид бизнеса.

Экономический базис национальной элиты. В ХХ веке произошло смещение в системе ценностей, и к элите общества стали причислять не героев и мудрецов, а богачей и правителей, независимо от их нравственных качеств и плодов их деятельности. Формирование “элит” вопреки интеллекту и заслугам повлекло за собой деградацию общественных институтов и заложило основу кризисным явлениям во всех сферах жизнедеятельности человека.

Проблема современных обществ состоит в том, что государственная служба полностью оторвана от интересов нации и государства. Судьба государственного чиновника и его материальное благосостояние зависят только от его положения в слое госуправленцев и возможностей участия в коррупционных процессах. Кроме того, госслужба не образуется национальной элитой. После крушения аристократий «элиты» – это скорее олигархия, а не первые люди государства, кровно связанные с ним.

Деградация и предательство элит всегда вели к краху государства. Устоять перед различными угрозами государство может, когда элиты вписываются в экономическую модель и имеют в ней законное место, принятое нацией как должное. Либеральная бюрократия создает «элиты», которые включены в экономику только через коррупцию, а сохранение этого положения обеспечивается тотальной пропагандой, убеждающей в справедливости такой организации общества. При этом «элиты» вовсе не заинтересованы в благополучии нации и используют ее в своих корыстных целях.

Прежняя аристократия получала за свою службу государю и государству не только должности, но и земли, имущество, слуг, рабов. Ее благосостояние зависело от верной службы и ратных подвигов. Если аристократ, дворянин погибал в сражениях, его семья не шла по миру, а пользовалась приобретенными благами. Если представитель аристократической элиты уходил от дел по возрасту или по болезни, он не становился нищим – земля, полученная за службу, кормила его и его семью. С возникновением мощной индустрии аристократия потеряла экономический базис, а налоги на имущество и наследство уничтожили достояние аристократов. Они вынуждены были уступить инициативу чиновникам, которые в трудную минуту ценили собственную жизнь выше интересов государства. По этой причине мощнейшие империи утратили устойчивость и пали.

Сегодняшняя государственная служба ничем не гарантирует положение в элите общества и не дает гарантий семье чиновника или офицера. С невероятно разросшимся аппаратом управления такие гарантии и невозможны. Поэтому чиновник стремится быть в «элите», превращая службу в род бизнеса, где коррупция является неотъемлемой частью должности.

Бюрократия предпочитает воспроизводить себя, возвышая в каждом департаменте менее талантливые кадры, чем их руководители. Такая кадровая политика заводит управление государством в тупик в течение двух-трех поколений. Власть временщиков перестает обеспечивать не только страну, но и сам бюрократический слой, который становится все более жестоким по отношению к народу, все более циничным в попрании интересов нации. Все меньше сдерживающих факторов, препятствующих обогащению за счет предательства интересов нации. На спокойную и обеспеченную старость чиновник уже не рассчитывает, стремясь обогатиться немедленно и самыми стремительными темпами.

Чтобы государственная служба формировала настоящую национальную элиту, она должна быть сопряжена не с денежными поощрениями, а с включением чиновника в экономическую систему общества, от эффективности которой зависит его благосостояние. Восстановление связи государственной службы с национальным хозяйством и многократное сокращение госаппарата послужат формированию новой национальной аристократии, получающей статус и материальное обеспечение за службу.

Элита нации, принесшая ей существенную пользу, должна быть «привязана» к акционерным капиталам, владея «золотой акцией» – с правом получать доход, но без права вмешиваться в управление предприятием. Это создаст заинтересованность аристократии в развитии национальной экономики в целом и конкретных национальных предприятий, подкрепит желание служить государству, которое, в свою очередь, позаботится об обеспечении аристократической элиты.

Доход от предприятия, направляемый чиновнику, должен устанавливаться только в рамках существующих налогов – как небольшая их часть. При этом никакого участия в управлении предприятиями, никакого распределения «бонусов», никаких прочих поощрений быть не может. Кроме того, речь идет не обо всем чиновничестве, а только о национальной элите – этой форме современной аристократии, которой много дается, но с нее же многое и спрашивается. Отступление от интересов нации, использование служебного положения в личных интересах должны быть исключены, а верность нации гарантирована, помимо факторов воспитания, еще и тем, что в случае преобладания личного материальные потери и поражение в правах будут катастрофическими.

Опора на национализм. Говоря о германской экономике, Макс Вебер сформулировал общезначимый принцип: задача национальной экономики состоит в том, чтобы обеспечить преимущества высокотехнологичным производствам перед мелкоторговой стихией «восточного базара» и перед финансовой и сырьевой спекуляцией с ее бесконечной коррупцией.

Победа высоких технологий над низкими, высших типов производственных отношений над низшими может быть гарантирована только активной ролью государства в экономике и защитой малого и среднего предпринимательства как от вторжения иностранных конкурентов, так и от подавления внутренними монополиями и произволом чиновников. Устранение государства из этой области означает неизбежный крах нации. Поэтому экономическая политика должна опираться на национализм.

Национальные стратегии экономического развития определяются традициями производительной деятельности, национальными инженерными и научными школами, ресурсным потенциалом каждой отдельно взятой страны. Сверх здравого смысла нет никаких универсальных законов экономики. Любая наперед заданная человеческим разумом закономерность реализуется в национальной модели экономики, где торжествует нация – ее разум и воля, а не олигархия с ее алчностью и страстью к лжи.

Служение добру

Олигархия и религии. Через веру человек постигает абсолютные истины, смысл жизни (зачем жить), в философии он ищет общие представления о себе и о природе (как жить), в науке – фундаментальные и прикладные знания о природе, обществе, индивиде (чем жить).

Мировые цивилизации рождены мировыми религиями. Современная цивилизация пытается ее отбросить и вместо вопроса о смысле жизни, вместо вопроса «зачем жить» внедряет в сознание людей культ денег. Воинствующий атеизм и равнодушный абсентеизм – это средства порабощения наций бюрократией и олигархией. Национальное самосознание, из которого изъята вера предков, лишается возможности осознавать разницу между свободой и рабством.

Идеи побеждаются только силой других идей. Поэтому мировая олигархия ведет наступление на мировые религии подспудно – внедряя заменители религиозного самосознания, превращая священные ритуалы в шоу, подменяя миссию служения Истине рабской покорностью перед, якобы, непогрешимым авторитетом первоиерархов. Священство и верующих склоняют к признанию «симфонии» с погрязшей в пороке властью, говоря, что «всякая власть от Бога». Но забывают добавить, что власть бывает Божьей милостью и Божиим попущением за грехи. И второе нельзя принимать как Дар Божий. Когда не помогают увещевания, то угрозами и репрессиями понуждают к лояльности тех, кто склонен уступить олигархии – лишь бы сохранить возможность совершать религиозные ритуалы.

Путь многих подвижников указывает на возможность обретения Истины в индивидуальном акте спасения. Но это путь единиц, а не миллионов. А сегодня вместо объединения нации общей верой нам предлагают ограничиться индивидуальным духовным выбором, в котором каждый произвольно ищет ответы на вопросы бытия, никак не связывая себя с судьбой страны и ее историей. Подобное извращение духовной жизни касается и священства, становящегося кастой жрецов, оторвавшейся от религиозных корней и смысла своего служения. Разделяя свою жизнь на частную и публичную, они предпочитает провозглашать на словах вечные истины для других, но не утруждают себя следованием этим истинам. В этой среде олигархией всячески поощряется и культивируется стремление к материальному достатку и роскоши. Если кто-то из священнослужителей пытается воспротивиться, выступать в защиту канонов, его обвиняют в отступлении от веры и изгоняют как еретика.

Материализм, доведенный до фетишизма, стал религией, которую олигархия внедряет повсеместно, подрывая, прежде всего, мировые религии, ставшие духовной основой исторических наций. Создается «симфония» между церковной и государственной бюрократиями, в которой священству предложена постыдная роль усмирения национальных сил и проповеди безнационального мира. Другой стороной процесса разложения мировых религий является насаждение культа насилия, отбрасывающего всю глубину вероучения и оставляющего вместо религиозного самосознания только ненависть к «неверным».

Вера, застывшая в пустых словах, умирает в душе. Слова все еще произносятся, но догматам уже не служат. Именно поэтому религиозная риторика, которую пытаются брать на вооружение националистические организации, не оказывает воздействия на массы. Пустые слова без подвижничества никого не трогают.

Народ, дезориентированный религиозными деятелями, теряет возможность избавиться от культа денег и сползает в пропасть пошлости, насилия, бессовестности и бесстыдства. Люди превращаются в биомассу без культуры и истории, глумящуюся над образцами подвижнической жизни, клеймя ее за религиозный фанатизм. Все эти «индивидуумы», отрекшиеся от веры предков, от культурной, политической и родовой общности, составляют «клуб самоубийц», продавших душу олигархии, не живущих, а гниющих в преисподней, которую они сами себе создали на земле. И только бескорыстные подвижники не дают устроить ад кромешный для человечества в целом, мешают поставить последнюю точку в земной истории и соединить мир человека с царством греха.

Вера и идея прогресса. Человечеству пришлось пережить кровавые революции и войны, заплатив миллионами жертв, прежде чем для власти денег было расчищено социальное и географическое пространство, а религиозное мировоззрение подавлено. Начался этот путь от древнейших времен, от бунтарей, отрицавших нематериальное и клеветавших на историю и традицию. Все их помыслы соединились в идее прогресса и догматах Просвещения. Прогресс естествознания обеспечил Европе контроль за всем миром, захват огромных колоний, создание системы мировой торговли. И возникла иллюзия, что помимо науки и техники человечеству уже больше ничего не надо, что именно в этом и есть его «естество». И европейские просветители предприняли ревизию всех существующих смыслов общежития, доведя Европу до кризиса религиозного мировоззрения и немыслимого в прошлые века кровопролития. С идеями Просвещения мир вошел в эпоху разрушительных революций и войн. На фоне нарастающего материального благополучия стал очевиден закат современной цивилизации.

Один из пропагандистских штампов, выработанных либералами и коммунистами, объявляет Средневековье временем мракобесия, «темными веками», продымленными кострами инквизиции. В действительности именно в эту эпоху под воздействием мировых религий сложились существующие ныне цивилизации, охватившие страны и континенты. Именно тогда произошло становление самобытного духовного мира и самобытных способов производства, присущих этим цивилизациям и предопределивших их развитие. Тогда же стали складываться социальные и политические общности, в конечном счете создавшие великие государства и великие нации, несущие на себе и поныне основное бремя мирового экономического развития и сохранения мировой культуры.

На почве различных деклараций, питавшейся идеями так называемых гуманистов, возникла идеология либерализма. Выдвинутые ею лозунги свободы, равенства и братства были подменой смыслов и дьявольским соблазном, прикрытым заботой о человеке. Разоблачение пороков буржуазного либерализма стало причиной появления нового соблазна – пролетарского интернационализма и коммунизма, которые идейно повторяли большинство идей Просвещения, переиначивая их на свой лад и прославляя крах наций и государств как пролог «светлого будущего».

Объявляя от имени международной партии пролетариата войну буржуазной собственности, буржуазному обществу и эксплуатации, коммунизм, как и либерализм, имел в виду стремление к земному счастью, которое выражалось в сытости и праздности. Но, в отличие от лозунгов либеральных и их призывов к царству справедливого народного правительства, с которого начинали свой путь по миру в поисках счастья «демократы», признаком пролетарского счастья была провозглашена будущая всемирная ассоциация индивидов, в которой «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».