Глава 10
Отъезд в Петру был назначен на утро. Выйдя из отеля, Сара увидела крупную властную даму с несколько лошадиным лицом, которую как-то уже встречала в отеле. Дама со свирепым видом взирала на предоставленный в их распоряжение автомобиль.
— Такой крохотный? Черт знает что! И вы говорите, едут четверо? Да еще и драгоман в придачу? Немедленно уберите эту букашку и пришлите нам приличный автомобиль.
Все возражения представителя туристического агентства, уверявшего, что в Петру ездят только на таких автомобилях, были тщетны. Однако он терпеливо твердил, что это очень удобный автомобиль, большая машина в пустыне просто застрянет…
Однако объемистая дама буквально напирала на несчастного, словно огромный паровой каток. Увидев Сару, она тут же подключила к дебатам и ее.
— Мисс Кинг? Я леди Уэстхолм. Согласитесь, что этот автомобиль возмутительно мал для нашей группы.
— Пожалуй, — осторожно сказала Сара.
Представитель агентства, совсем еще юноша, пролепетал, что поездка на большом автомобиле стоит гораздо дороже.
— Цена транспорта включена в стоимость экскурсии, — твердо сказала леди Уэстхолм. — И я категорически отказываюсь платить что-то сверх этого. В вашем проспекте четко сказано: «в комфортабельном автомобиле». Извольте выполнять свои обязательства.
Признав свое поражение, молодой человек пробормотал, что «сделает все от него зависящее», и удалился.
Леди Уэстхолм торжествующе повернулась к Саре. На ее обветренном лице играла улыбка, широкие, как у породистой скаковой лошади, ноздри победно раздувались.
Леди Уэстхолм была весьма заметной фигурой на политическом небосклоне Англии. А началось все с того, что однажды лорд Уэстхолм, простодушный и уже немолодой пэр[30], чьи интересы ограничивались охотой и рыбной ловлей, возвращался на пароходе из путешествия по Соединенным Штатам. Волею судеб одной из пассажирок этого судна была некая миссис Ванситтарт. И вот довольно скоро миссис Ванситтарт стала леди Уэстхолм. Этот брак вошел в поговорку как типичный пример страшных опасностей, коими чревато всякое морское путешествие.
Леди Уэстхолм признавала только твидовые[31] костюмы и грубые башмаки, ездила верхом, разводила собак, сражалась с местными фермерами и безжалостно изводила своего тихого супруга уговорами принять участие в общественной жизни. Уразумев, однако, что пэр совершенно равнодушен к политике, леди Уэстхолм милостиво позволила ему вернуться к любимому времяпрепровождению и выставила в парламент свою кандидатуру. Получив значительное большинство голосов избирателей, она рьяно взялась за дело. А вскоре в газетах замелькали карикатуры на эту даму (верный признак успеха). В ее политической программе значительное место было отведено сохранению добрых семейных традиций, улучшению положения женщин, и активной поддержке Лиги Наций[32]. У нее были определенные взгляды на сельское хозяйство, на жилищное строительство и на проблемы трущоб. Она снискала огромное уважение и практически всеобщую неприязнь. В настоящий момент из-за раскола в коалиционном правительстве между лейбористами[33] и консерваторами[34] у власти неожиданно оказались либералы[35]. Когда же ее партия вернется к власти, леди Уэстхолм, по-видимому, добьется должности помощника министра, шансы ее были весьма высоки.
С мрачным удовлетворением она посмотрела вслед удаляющемуся автомобилю, а потом изрекла:
— Мужчины слишком привыкли командовать нами.
Сара подумала, что только очень отважный мужчина осмелился бы командовать леди Уэстхолм! Тут появился доктор Жерар, и она поспешила его представить.
— Ваше имя мне, конечно, известно, — сказала леди Уэстхолм, пожав ему руку. — Несколько дней тому назад в Париже мы беседовали с профессором Шантеро. Я сейчас очень остро ставлю вопрос о лечении неимущих умалишенных. Это ведь очень серьезная проблема, верно? Может быть, вернемся в отель и там подождем, когда подадут более пристойный автомобиль?
Топтавшаяся неподалеку неприметная седоватая дама оказалась мисс Амабеллой Пирс, тоже их попутчицей. Она послушно засеменила вслед за остальными в холл.
— У вас есть какое-нибудь специальное образование, мисс Кинг?
— Да, я недавно получила звание бакалавра медицины.
— Умница, — снисходительно похвалила ее леди Уэстхолм. — Будущее за нами, женщинами. Вы еще вспомните мои слова.
Впервые в жизни устыдившись того, что она родилась женщиной, Сара смиренно проследовала с леди Уэстхолм к креслам.
Когда все уселись, леди Уэстхолм тут же оповестила своих спутников о том, что она не воспользовалась приглашением консула поселиться в его резиденции.
— Протокольные отношения очень обременительны, — пояснила она. — А я хочу сама во всем убедиться.
— В чем именно? — полюбопытствовала Сара, однако леди Уэстхолм, словно ее не слыша, продолжала объяснять, почему она поселилась в отеле «Соломон»: главным образом потому, что ей тут никто не будет мешать. Правда, пришлось сделать ряд замечаний управляющему. Но это ему на пользу — впредь будет расторопнее.
— Действовать и добиваться, — добавила леди Уэстхолм, — таков мой девиз.
Похоже, ей это удавалось! Ибо через четверть часа прибыл большой и очень удобный автомобиль, и, разместив под четким руководством леди Уэстхолм багаж, экскурсанты отправились в путь.
Первый привал они сделали у Мертвого моря. Затем — ленч в Иерихоне[36]. После ленча леди Уэстхолм, вооружившись Бедекером[37] — в сопровождении мисс Пирс, доктора и толстяка драгомана, — отправилась осматривать старый город, а Сара вышла погулять в гостиничный парк.
У нее немного болела голова, и ей хотелось побыть одной. Постепенно ее все больше охватывала совершенно необъяснимая тоска. Это угнетенное состояние мучило ее, все вдруг стало неинтересно, ни на что не хотелось смотреть, а любознательные спутники попросту раздражали. Сара уже жалела, что затеяла эту поездку.
Стоить она будет дорого, а удовольствия — Сара чувствовала это — никакого. Гулкий, как из бочки, голос леди Уэстхолм, непрестанное щебетанье мисс Пирс и антисемитские причитания драгомана вконец издергали ей нервы. Ее сердил даже доктор Жерар, по лукавой улыбке которого она поняла, что он догадывается о том, что творится у нее на душе.
Интересно, где сейчас эти Бойнтоны… Может, в Сирии, а возможно, отправились в Баальбек или в Дамаск[38]. Рэймонд… Вот что ей хотелось бы узнать: что сейчас делает Рэймонд. Как странно: она так ясно представляет себе его лицо — такое застенчивое, взволнованное, восторженное…
Черт возьми! Почему она все еще думает об этих людях, ведь скорее всего она их больше никогда не увидит? А та дурацкая сцена, которую она устроила старухе, — что на нее тогда нашло? Подойти ни с того ни с сего к незнакомой женщине и наговорить ей всякой чепухи… Ведь ее слова мог кто-нибудь услышать. Ну да, кажется, совсем неподалеку сидела леди Уэстхолм. Сара попыталась вспомнить, что именно она говорила. Похоже, она вела себя как какая-то истеричка. Боже милостивый, как можно быть такой дурой! Но, честное слово, во всем виновата сама миссис Бойнтон. От одного вида этой старой ведьмы можно потерять всякое благоразумие!
Подошел доктор Жерар и плюхнулся в легкое садовое кресло, вытирая потный лоб.
— У-фф! Эту даму надо отравить, и немедля! — заявил он решительно. Сара вздрогнула.
— Миссис Бойнтон?
— Миссис Бойнтон? Я говорю о леди Уэстхолм! И как ее столько лет терпит муж, почему он до сих пор ничего ей не подсыпал? Да что же он за человек, этот ее муж?!
Сара рассмеялась.
— Самый обыкновенный, заядлый охотник и рыболов.
— С точки зрения психологии, это очень понятно. Он утоляет свою страсть к убийству, уничтожая так называемые низкоорганизованные существа.
— Я уверена, что он очень гордится кипучей деятельностью своей супруги.
— Поскольку сия деятельность дает ему возможность подолгу не видеться со своей половиной? — предположил француз. — Что ж, я очень хорошо его понимаю. А вы вроде бы только что упомянули миссис Бойнтон? Это прекрасная идея — отравить заодно и ее. Простейший способ решить все их семейные проблемы! Собственно, отравить бы следовало очень многих женщин. И непременно — всех уродливых старух. — Вид у доктора был кровожадный.
— Ох уж вы, французы, — со смехом воскликнула Сара. — По-вашему, если женщина не молода и не хороша собой, значит, она ни на что уже не годится.
— Мы честнее других, вот и все, — пожал плечами Жерар. — Кстати, ваши соотечественники никогда не уступают место дурнушкам — ни в поезде, ни в метро.
— Какая грустная штука жизнь, — вздохнула Сара.
— Вам-то как раз грех на нее сетовать, мадемуазель.
— У меня сегодня отвратительное настроение.
— Это естественно.
— Почему это вдруг — естественно? — рассердилась Сара.
— А вы попробуйте не лукавить перед собой, честно во всем разобраться, тогда сразу поймете, в чем дело.
— По-моему, мне действуют на нервы наши спутницы, — тут же определила Сара. — Это, конечно, ужасно, и мне очень стыдно, но я… я терпеть не могу женщин. Глупые и бестолковые, вроде мисс Пирс, приводят меня в ярость… А когда они слишком уж толковы, как леди Уэстхолм, то злят меня еще больше.
— Эти две дамы непременно должны вас раздражать, иначе и быть не может, — сказал Жерар. — Я постараюсь объяснить причину. Леди Уэстхолм весьма довольна своим образом жизни, это самый оптимальный для нее вариант, она вполне счастлива и упивается своими успехами. Мисс Пирс долгие годы работала гувернанткой, получив неожиданно небольшое наследство, она смогла наконец осуществить свою заветную мечту — отправиться в путешествие, причем это путешествие не обмануло ее чаяний. Стоит ли удивляться, что вы, потерпев буквально на днях фиаско, испытываете неприязнь к более, на ваш взгляд, удачливым людям.
— Вы, наверно, правы, — мрачно согласилась Сара. — Вы ужасный человек — видите всех насквозь. Я все пытаюсь себя обмануть, а вы мне не даете!
В этот момент вернулись остальные. Самый измученный вид был у гида. За весь путь до Аммана[39] он не произнес почти ни слова. Даже больше не ругал евреев. За что путешественники были ему очень благодарны, ибо он успел изрядно надоесть им этими разговорами.
Теперь дорога шла над рекой Иордан[40], петляя и резко изворачиваясь. Вокруг цвели олеандры[41], усыпанные розовыми цветами. В Амман они приехали во второй половине дня и после осмотра античного театра довольно рано легли спать, ибо назавтра предстояло целый день ехать по пустыне.
Наутро выехали в восемь. Все молчали.
Было душно и жарко, а в полдень, когда сделали привал на ленч, просто уже нечем было дышать. Трястись по знойной дороге в битком набитом — их ведь было пятеро — автомобиле было довольно противно. Настроение у всех заметно испортилось.
Доктор отпустил что-то нелестное в адрес Лиги Наций. Леди Уэстхолм грудью встала на ее защиту. Доктор же твердил, что Лига — слишком дорогое удовольствие. Тут же естественно стали обсуждать позицию Лиги по отношению к Абиссинии и Испании, потом — к Литовскому пограничному конфликту, о котором Сара вообще не слышала. Самый же яростный спор вызвали методы борьбы Лиги Наций с наркобизнесом.
— Вы не можете не признать, что они проделали колоссальную работу! — заявила леди Уэстхолм.
— Пусть даже и так. Зато и деньги на это были отпущены колоссальные! — парировал доктор.
Леди Уэстхолм и доктор Жерар дискутировали не умолкая.
— Это очень серьезная проблема, — не унималась леди Уэстхолм. — В настоящее время существует официальный перечень признанных во всем мире опасных, имеющих наркотический эффект веществ…
Голоса спорщиков жужжали и жужжали. Мисс Пирс прощебетала, повернувшись к Саре:
— Путешествовать в обществе леди Уэстхолм — истинное наслаждение.
— В самом деле? — не без ехидства спросила Сара. Но мисс Пирс не уловила ее сарказма и продолжала воодушевленно чирикать:
— Я так часто встречала ее фамилию в газетах. Это замечательно, что женщины занимаются теперь политикой и отстаивают свои интересы. Я так каждый раз радуюсь, узнав, что какая-то женщина добилась успеха.
— Но почему? — Голос Сары зазвенел от ярости. Мисс Пирс изумленно раскрыла рот и даже начала заикаться:
— Ах, ну… потому что… то есть… просто потому., ну, это же прекрасно, что женщины способны что-то делать.
— Не могу с вами согласиться, — отрезала Сара. — Да, прекрасно, когда какой-то человек способен сделать что-либо важное. А уж женщина это или мужчина — не все ли равно?
— Ну конечно, — пролепетала мисс Пирс. — Да, конечно, я согласна… можно посмотреть на это и с такой точки зрения.
Сара продолжала, уже мягче:
— Не обижайтесь, но меня ужасно злит эта манера постоянно подчеркивать пол. «Современная девушка выработала деловой подход к жизни». Весьма расхожая, но бессмысленная фраза. Да чепуха все это! Кто-то из них действительно очень деловит, кто-то нет. А мужчины? Они тоже бывают довольно сентиментальны и бестолковы, а у кого-то из них — аналитический ум и цепкая память. Кому уж что выпало от природы. А пол важен лишь тогда, когда речь идет о физиологической стороне жизни.
Тут мисс Пирс слегка покраснела и поспешила сменить тему.
— Так хочется, чтобы было хоть немного тени, — пробормотала она. — Но, право же, эти просторы просто великолепны, вы не находите?
Сара кивнула. Да, подумала она, этот простор — настоящее чудо — исцеляющее, умиротворяющее… никакой суеты, никаких свойственных людям утомительных переживаний и надуманных проблем. Только сейчас она наконец почувствовала, что освободилась от Бойнтонов. От непонятного, настойчивого стремления вмешаться в их жизнь, до которой ей, в сущности, нет дела.
Здесь — первозданная пустота и простор, здесь мир и тишина… Вот если бы и в автомобиле… Не тут-то было! Леди Уэтсхолм и доктор Жерар, закончив обсуждать торговцев наркотиками, тут же принялись за легкомысленных молодых женщин, которые, внезапно исчезнув из поля зрения знакомых, подчас обнаруживаются в каком-нибудь экзотическом кабаре, где-нибудь в Аргентине. Доктор Жерар позволил себе отпустить несколько фривольную шутку, и леди Уэстхолм, лишенная, как всякий политик, элементарного чувства юмора, воспылала гневом.
— Так на чем мы остановились? — вдруг оживился их драгоман и с новыми силами принялся ругать евреев…
В Маан[42] они прибыли за час до захода солнца. Какие-то дикари с разрисованными лицами тотчас окружили машину. Правда, очень скоро путешественники отправились далее.
Всматриваясь в плоское пространство пустыни, Сара искала взглядом каменистую цитадель Петры. Но на многие-многие мили не видно было ни гор, ни холмов. Сколько же им еще ехать?
Они добрались до деревни Айн-Муса, где полагалось оставлять автомобили. Здесь их ждали лошади — унылые тощие клячи. Мисс Пирс была в отчаянии — ее легкое полосатое платье абсолютно не годилось для поездки верхом. Благоразумная леди Уэстхолм была в бриджах. Сидели они на ней не очень хорошо, зато были самой удобной для подобных путешествий одеждой.
Местные проводники повели их по узкой и очень скользкой тропе вниз. Из-под копыт лошадей то и дело летели камни, и бедные животные испуганно пятились, удерживаясь на тропе каким-то чудом. Солнце было уже у самого? горизонта.
Бесконечно долгая поездка в жарком и душном автомобиле оказалась крайне утомительной. Сара изнемогала от усталости. Все плыло у нее перед глазами, она ехала точно во сне. Позже, когда она вспоминала эту часть путешествия, ей прежде всего представлялась вдруг разверзшаяся под копытами лошади бездна — словно пучина ада. Вокруг вздымались каменные глыбы — а путники извилистой тропой все ниже и ниже спускались в недра земли по этому лабиринту из красных утесов.
Ущелье делалось все уже и уже… Сара почувствовала страх, сердце ее сжалось. Точно в бреду, повторяла она про себя: «Вниз, туда, в Долину Смерти… вниз, туда, в Долину Смерти[43]…» И так до бесконечности. Но вот уже стемнело, и померкли ярко-красные отвесные скалы… а они все продолжают путь, все кружат по спирали, пойманные в ловушку, затерявшиеся в чреве земли. «Какой призрачный и странный мир — мертвый город», — думала Сара. И вновь, точно какое-то заклятье, возникали в ее мозгу эти два слова: Долина Смерти…
Проводники зажгли свои фонари. Лошади продолжали петлять по узким тропам. И вдруг утесы расступились — они выехали на открытое пространство. Вдали мерцало несколько огоньков.
— Вот и лагерь! — сказал проводник.
Лошади слегка ускорили шаг, на большую прыть у них просто не было сил, но даже эти заморенные создания явно воодушевились. Дорога пошла по высохшему руслу реки. Огоньки приближались. Уже можно было разглядеть в густых сумерках палатки, светлеющие на склоне горы. Отверстия пещер зияли темными пятнами на фоне скал.
Навстречу прибывшим выбежали слуги-бедуины[44].
Сара подняла голову и увидела рядом с одной из пещер странную фигуру. Что это там такое? Гигантский идол, высеченный из камня? Или какой-то очень грузный человек? Нет, все-таки идол, человек не может сидеть так неподвижно.
И вдруг ее сердце чуть не выскочило из груди. Чувство свободы и покоя, обретенное в пустыне, исчезло. Она снова была в плену. Темные извилистые тропы привели ее в эту долину, где словно коварная жрица какого-то древнего, давно забытого культа восседала миссис Бойнтон…