Мы летели навстречу утру и вскоре достигли южной границы Королевы Мэб. Рассвет был хмурым и туманным. Направляемые верной рукой Медеи — признаюсь, пока я не могла думать о ней как о Медее, хотя идея, что сестра Бисмилла может пилотировать тяжеловооруженный катер казалась мне еще более абсурдной — мы пролетели сквозь низкие облака, миновали огромные башни-охладители мануфактуры Фарека Танга и приземлились на посадочную площадку, располагавшуюся на крыше одного из домов, расположенного в районе Верхний Город к западу от Врат Чудес.
Район был застроен старыми, побитыми непогодой домами, облицованными серым камнем, украшенными кованным железом; большинство зданий были высокими, с множеством сложных архитектурных ухищрений. Когда-то Верхний Город был прекраснейшим и одним из самых респектабельных районов, но химические выбросы из промышленных зон испортили его климат и внешний вид. Теперь район по-прежнему сохранял достоинство, его облик казался изможденным, но благородным — словно у старого аристократа, прожившего долгую и богатую событиями жизнь. Беспорядочное нагромождение шпилей, цинковых водосточных желобов, коньков крыш, вздымающихся, как мачты, антенн, кабелей, дымоходов, украшенных оловянными решетками и крытых рубероидом откосов образовало причудливый ландшафт высоко над землей.
Посадочная платформа, на которую мы приземлились, принадлежала конкретному дому — он назывался Бифрост, и Эйзенхорн, похоже, был его владельцем, или арендатором. Мы вошли, миновав видавший виды док на крыше, и, осмотревшись, я нашла здание старым, но довольно чистым. Правда, дому не хватало собственного характера. Стены были тщательно отмыты, а полы — выложены плиткой. Помещения были скудно обставлены старой мебелью. Она казалось взятой напрокат, или перешедшей от предыдущих владельцев.
Медея показала комнаты, где мы могли отдохнуть. Я решила поспать, хотя на языке вертелось множество вопросов. Я понимала, что отдых позволит мне более эффективно задать эти вопросы и осмыслить полученные ответы.
Лайтберн перехватил меня, когда я направлялась в мою комнату.
— И что теперь? — вполголоса спросил он, оглянувшись, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Я доверяю этой публике не больше, чем всем остальным.
— Я верю Медее, — ответила я.
— А я думаю, что в этом твоя ошибка, — нахмурился он. — Насколько я понял, она двадцать лет врала тебе и ничего более.
— Это было ее задание, — возразила я.
— А у меня задание доставить тебя обратно к Эвсебии. Это мой обет. Я с самого начала старался исполнить его — но мне мешали все кому не лень. Но, поскольку я по-прежнему в деле, я должен довести его до конца. И эти люди, от которых ты попала сюда — разве не им ты должна доверять больше всего?
Я задумалась. Отчасти Проклятый был прав, но я чувствовала, что он просто не понимает всей сложности происходящего. Мой мир на глазах превратился в путаницу масок, под которыми скрывались другие маски, подделок, лжи, скрывавшейся внутри правды и правды, спрятанной внутри лжи. Планы путались, подменяя друг друга — и я пока не понимала, какой из них следует принять, а от какого отказаться. Сестра Бисмилла… Медея действительно лгала мне двадцать лет или больше, но я чувствовала, что для этого были веские причины, и что она поступала так потому, что моя судьба была ей по-настоящему небезразлична. Мэм Мордаунт и Зона Дня заботились обо мне почти столько же времени, и я чувствовала привычную преданность им — но, возможно, именно в этом я и ошибалась. Они воспитывали меня с определенными целями, выращивая, словно овощ на продажу. Они заботились обо мне и много вложили в меня — но лишь во имя собственных эгоистичных намерений.
Я подумала, не собирались ли они сделать из меня одного из своих граэлей? Я бы служила Королю и стала одной из Восьми? Слепой, белый паук соткал бы паутину у меня в горле? Как бы я отнеслась к этому? Пыталась бы бороться?
Я думала, что, скорее всего, так бы и случилось. Я всегда считала себя преданной слугой Императора и верным воином Инквизиции. Если я была результатом эксперимента когнитэ, вряд ли они заставили бы меня думать так. Сама мысль о том, что я — еретичка, оскверненная когнитэ, вызывала у меня омерзение. Если бы мне сказали правду, я просто отвергла бы ее.
Я бы боролась.
С этой мыслью я погрузилась в сон.
Когда я проснулась, день уже давно перевалил за середину. Я не видела снов. Смертельная усталость просто влекла меня сквозь прошедшие часы, словно темная река, протекающая среди погруженного во мрак леса.
Медея оставила для меня одежду. Я приняла душ в маленькой, пропускавшей воду кабинке, и надела синий плотно облегавший защитный костюм и поношенный кожаный плащ. По карманам я рассовала изогнутую серебристую булавку и синюю книжицу с повседневными заметками, которую забрала у Реннера.
Я бегом одолела несколько лестничных пролетов вниз и обнаружила Эйзенхорна в помещении — чем-то вроде салона или комнаты отдыха. Он читал информационные планшеты, а Медея устроилась у окна, прихлебывая кофеин и изучая карты города.
Я плеснула себе кофеина из кофейника, стоявшего на маленькой печке, и уселась напротив Эйзенхорна. Сейчас, при дневном свете, заполнявшем просторное помещение с высоким потолком, в отрешенном от борьбы покое, я видела, что его облик исполнен благородства и силы. От меня не скрылось и то, что долгая жизнь — возможно, слишком долгая — не была милосердна к нему. Он выглядел усталым и изломанным, изможденным страданиями, которые ему пришлось перенести, не разваливающимся на части благодаря аугметике и поддерживающему его экзоскелету. Я подумала, что, возможно, он выбрал Верхний Город, чтобы устроить в нем свое логово, потому, что характер этого места походил на его собственный.
— Итак, вы хотите поймать Короля? — спросила я.
— Да, — ответил он.
— А зачем? — поинтересовалась я.
Он перевел взгляд на Медею, которая оторвалась от своего занятия и прислушивалась к разговору. Она улыбнулась.
— Хороший вопрос, — сообщила она.
— Его никто никогда не задавал, — заметил Эйзенхорн.
— Потому, что… — подбодрила я.
— Потому, что Король в Желтом — это мифический персонаж, — ответил он. — Если угодно, фольклорный элемент. Истории о нем с разными вариациями существовали веками, а может и еще дольше. Суть в том, что на твой вопрос нельзя дать внятный ответ, потому что мы слишком мало знаем о нем. Мы не знаем, кто он, или что он; вообще ничего не знаем о его целях или стремлениях, за исключением того, что они связаны с Имматериумом.
— И? — я ждала продолжения.
— Попробую изложить простыми словами, — продолжал Эйзенхорн. — Вне зависимости от того, что он делает, я знаю, что он делает это без всякого позволения или одобрения со стороны Империума. Он не подчиняется законам. И это означает, что его действия противоречат самой идее Империума Человека, и, если идти дальше, самой воле Императора. Уже по одной этой причине я должен найти его и остановить. И уже по одной этой причине его следует считать еретиком.
— И этого для вас достаточно? — поинтересовалась я.
— Этого должно быть достаточно для любого из служителей ордосов, — ответил он.
— А что насчет когнитэ? — продолжала я. — Расскажите о них.
— Это секретное общество, — произнес Эйзенхорн. — Тайный орден. Весьма хитроумный, отлично осведомленный и, возможно, очень древний. Когнитэ, возможно, предшествовал Империуму. Их следы, если постараться, можно обнаружить в древней истории Терры, еще до Объединения. Возможно, они — древнейшая организация, созданная человеческими существами.
— Но вы этому не верите? — поинтересовалась я.
Он потер шею сбоку.
— На мой взгляд, куда более вероятно, что это лишь использование старого имени в новых целях. Возможно, когда-то, еще до Объединения, существовало нечто, называвшееся когнитэ. За десять тысяч лет, прошедших с той поры, другие тайные общества и ордены набредали на это имя, брали его себе и утверждали, что они — преемники тайного знания. Я думаю, что когнитэ называли себя тысячи разных культов, существовавшие в течение многих лет, иногда даже культы, которые воевали между собой. Если бы ты решила разобраться в этом вопросе — не сомневаюсь, повсюду, где обитают люди, ты обнаружила бы дюжины тайных братств, каждое из которых заявляло, что оно и есть настоящее когнитэ. Но не думаю, чтобы одна организация смогла бы просуществовать так долго.
— Империум смог, — заметила я.
— Разница очевидна, — ответил он. — Его ведет ничто иное, как бессмертная воля Императора. Нет ничего, что могло бы обеспечить когнитэ столь же долгое существование.
Он взглянул на меня.
— Проще говоря, — заключил он, — сейчас когнитэ — это, если угодно, антипод Инквизиции, ее темное отражение. Их операции, действия и цели очень напоминают наши, за исключением того, что мы действуем во имя Императора, а они — нет.
— То есть, они — ваш теневой близнец, как Пыльный Город. Скрытое и противостоящее отражение? — уточнила я.
— Верно.
— И со мной, полагаю, такая же история, — продолжала я. — Тайная версия чего-то… вернее, кого-то другого?
— Ты права, — согласился он.
— Я хочу помочь вам, — сказала я. — Думаю, мне удастся привести вас к Королю. Если я — действительно то, о чем вы говорите, для него я — ценный инструмент. Он пожелает вернуть меня, чтобы использовать по назначению. В конце концов, он потратил предостаточно времени, чтобы создать меня. Думаю, вы должны позволить мне быть тем, чем он хочет, чтобы я была. И тогда я приведу вас к нему.
Он кивнул.
— Здравое предложение, — заметил он.
— Но это может быть опасно, — предупредила Медея. В ее голосе звучало неподдельное беспокойство — и за это я почувствовала к ней настоящую любовь.
— Да, но оно… — возразил Эйзенхорн, — …звучит как долгосрочный план, который заслуживает внимания, и мы…
Я перебила его.
— Я помню, что вы говорили вчера ночью, о терпении и долгосрочной стратегии, но нам представилась возможность, которой необходимо воспользоваться, пока она не исчезла. Иначе может быть слишком поздно.
Медея поднялась со своего места и подошла ближе, чтобы слышать наш разговор. Эйзенхорн знаком показал, что я могу продолжать.
— Я понимаю, что нам не следует рубить сплеча, — произнесла я, — и я знаю, что для вас предпочтительнее вести длительную игру, но у меня есть шанс выйти на связь с когнитэ из Зоны Дня и вернуться к ним. Еще неделя… да что там — еще несколько дней, и этого шанса не будет. Я должна действовать быстро, чтобы дверь не захлопнулась перед нами.
— Мне все это не нравится, — заявила Медея.
— Мне тоже, — согласился Эйзенхорн. — Но давай дослушаем, что она скажет.
И соглашение было достигнуто. Эйзенхорн позволил Проклятому сопровождать меня на встречу сегодня вечером.
— А без него мы туда не вломимся? — поинтересовался Нейл. Он вообще производил на меня впечатление человека, который считает лучшей тактикой вломиться куда-нибудь, независимо от того, насколько этого требуют (или не требуют) обстоятельства.
— Нет, — возразила я. — Подумайте об этом как о задании, мистер Нейл. Когнитэ направили Лайтберна, чтобы он доставил меня к ним. Они ожидают увидеть именно его, когда я вернусь. Он теперь — часть моей роли.
— Но ему можно доверять? — засомневался Нейл.
— Я ему доверяю, — ответила я. — Он принял на себя этот обет, это часть его покаяния — и он не позволит себе вернуться без меня. Он вообще довольно упорный, и повидал такие вещи, от которых кто-то другой, послабее, просто отказался бы от своего обета.
Нейл пожал плечами.
— Он проявляет силу духа и преданность, которые я нахожу весьма впечатляющими, — заметил Эйзенхорн.
Это, похоже, убедило Нейла и Медею.
— Ты знаешь, как его угораздило стать Проклятым, этого Лайтберна? — поинтересовался Нейл.
— Он мне не говорил, — ответила я. — И никому другому, наверное, тоже.
Нейл отвел меня в оружейную Бифроста, укрепленную комнату на десятом этаже — думаю, когда-то она была спортивным залом. Там размещалась впечатляющая коллекция холодного, лазерного и тяжелого стрелкового оружия, разложенная по ящикам, клетям с отделениями, картонным коробкам, просто завернутая в промасленную ткань.
Он нашел для меня приличный лазерный пистолет старой модели, который нужно было перезаряжать после каждого выстрела, и простой, массивный короткоствольный револьвер, чтобы носить во внутреннем кармане. Оба были в отличном состоянии, но выглядели совсем не новыми и видавшими виды — при взгляде на них вполне можно было поверить, что их прикупили по случаю где-то на улицах.
— У тебя есть что-нибудь из холодного оружия? — спросил он.
— Вот, — показала я серебристую булавку.
Он взял ее у меня и довольно долго разглядывал.
— Вещичка Кюс, — заметил он. — Один из ее кайнов.
— Ты знал ее?
Он кивнул.
— Медея сказала, ты… убила ее, — произнес он, не глядя на меня. Его голос едва заметно дрогнул.
— Я защищалась, — ответила я. — Она напала на Зону Дня. Она напала на меня. Я думала, она — убийца, посланная когнитэ. Я защищалась. Стоп, кажется я это уже говорила? В общем, мне жаль, что так вышло. А откуда ты ее знал?
Он легонько постукивал булавкой по открытой ладони.
— Мы вместе служили у «Когтя», — спокойно произнес он. — «Коготь» был дознавателем у Эйзенхорна, очень давно. Мы с «Когтем» были в одном из самых первых составов его команды. Потом «Когтя» повысили до полного ранга и он собрал собственную команду. А я подался туда. Эйзенхорн тогда решил на время уйти в, типа, отставку. Мы с Кюс долго служили вместе. И не раз спасали жизнь друг другу.
Внезапно мне стало ужасно стыдно за то, что я совершила.
— Прости, Нейл, — сказала я.
Он покачал головой.
— Человек смертен. Смерть всегда у тебя за спиной, — произнес он. — И никогда не знаешь, когда она хлопнет тебя по плечу. Кюс всегда была неистовой и безрассудной. И мне это нравилось.
— Вы были…?
— Я и Пейшенс? О, Трон, конечно нет! — ответил он. — Мы куда лучше ладили с Карой.
— С кем?
— Неважно. В общем, Пейшенс Кюс была яростной и безрассудной. Она знала, что почем. Она сама это выбрала. Так что, это не твоя вина. И, сказать по правде, я впечатлен, что тебе удалось уделать ее.
Он пристально посмотрел на меня.
— Знаешь, Бета, она была здорово похожа на тебя, — заметил он. — Сирота, выросла в отвратной пародии на приют, там из нее хотели сделать то, чем она никогда не была. В конце-концов она сбежала и закончила тем, что стала служить святому ордосу. Не удивлюсь, если она чувствовала, что у вас много общего.
Он вернул мне булавку.
— Сохрани, — сказал он. — Я найду тебе пристойный клинок. А эту вещицу сохрани, чтобы она напоминала, как трудно иногда бывает выбраться оттуда, откуда удалось выбраться тебе.
Я сунула булавку обратно в карман. Он начал рыться в богатой коллекции кинжалов и боевых ножей.
— А почему ты вернулся в команду к Эйзенхорну, ты ведь служил у этого… «Когтя»? — спросила я.
— Была большая операция, — начал он. — Дай бог памяти, вроде, в 404? «Коготь» разбирался с одним еретиком по имени Молох. Забавно, этот Молох был продуктом программы размножения, которую вела когнитэ. В общем, все закончилось на Гудрун. Место называлось Эльмингард, в горах Келла. Ну, их все равно больше нет.
— Эльмингарда или гор Келла? — удивленно переспросила я.
— Ни того, ни другого, — ответил он. — «Коготь» остановил Молоха, но суть не в этом. «Когтю» надо было действовать быстро и без всяких ограничений, чтобы подобраться к этому ублюдку. В общем, он почти превратился в бандита. А, когда все это закончилось, «Коготь» попал под суд за нарушение дисциплины и неправомерные действия. Его судил весь Дворец Инквизиции. Они не могли осудить его по всей строгости, ведь он спас добрую половину этого гребаного субсектора — но его отстранили от активной службы и перевели на всякую бумажную стряпню, чтобы быть уверенными, что никто больше не будет использовать ту тактику, что пришла в голову ему. Так наша команда распалась. Я подался на вольные хлеба и нанимался то к тому, то к другому — это продолжалось довольно долго. А потом услышал, что Эйзенхорн снова собирает команду. Знаешь, Эйзенхорн вступает в игру от случая к случаю. Всякие шишки его не очень-то любят. Он одиночка. Ясное дело, он не мог собрать себе армию. Только старых друзей. Медею он тоже пригласил. Он знал, что она не может ему отказать. Все это было году в 450. Тогда он уже начал гоняться за Королем в Желтом.
— Это было больше пятидесяти лет назад, — произнесла я, крайне изумившись.
Он протянул мне обоюдоострый глевиль, чтобы я попробовала, подходит ли он мне по весу.
— К тому времени я был мертв уже примерно пятьдесят лет, — заметил он. — Инсценировал собственную смерть, так что мог присоединиться к этой команде и не тащить с собой свое прошлое. Через несколько лет Медея тоже «исчезла». Она бросила семейный бизнес на Главии и вернулась в старую фирму. Теперь, думаю, мы останемся с ним до нашей настоящей смерти.
— Он сказал, в вашей команде есть еще два человека, — произнесла я.
— Так и есть, — ответил он. — Ты их еще увидишь. Они настоящие специалисты.
— Почему «Коготь» снова вернулся к активным действиям — его же отправили на канцелярскую работу много лет назад? — спросила я.
Нейл пожал плечами и протянул мне феричут длиной примерно в руку, чтобы я попробовала и его.
— Думается мне, он заскучал, сочиняя книги, — заметил он.
Я не поняла.
Он сделал жест, означавший «да забудь».
— По-моему, настоящая причина в том, что он тоже близко подобрался к Королю. «Коготь» — чертовски ушлый тип. У него прямо пропасть ума. Самый умный из всех людей, кого мне приходилось видеть… при всем уважении к нашему старику. Он близко подобрался к Королю и для него это важно. Он считает, это позволит ему вернуться обратно в строй. Вот почему он рвется в атаку с такой бешеной скоростью и злостью.
Он покачал на руке севераку с инкрустированной рукоятью и пару раз подбросил ее.
— Этот Король, похоже, серьезная срань, — произнес он. — Эйзенхорн так считает. «Коготь» так считает. И Инквизиция тоже так считает — ради этого они спустили «Когтя» с цепи, чтоб он его поймал, хотя и помнят, что в прошлый раз, когда они сделали это, на Гудрун осталась нехилая вмятина.
Он протянул мне севераку.
— Вот это стоит попробовать, — заметил он.
— Хороший выбор, — одобрила я.
Побитая, ободранная дверь старого спортзала открылась и вошла Медея.
— А вы не торопитесь, — заметила она.
— Ну, что тут скажешь? — произнес Нейл. — Девица дотошная и привередливая. Прямо как ее мама.
— Вы ведь все ее знали, да? — спросила я.
— А почему, думаешь, мы потратили на тебя столько усилий? — поинтересовалась Медея.
— Мы ее знали, любили — и оплакивали, — добавил Нейл.
— Что с ней случилось? — спросила я.
— Она была серьезно ранена, — начал Нейл. — Тело функционировало, но мозг был мертв. В общем, ничего хорошего. Мы поместили ее в стазис в надежде, что когда-нибудь…
— И?
— Стазис-камера, где она находилась, была на борту корабля, — продолжила Медея. — Корабль пропал, потерялся во время стандартного варп-прыжка, примерно в 460.
— 461, — поправил Нейл.
— Думаю, кто-нибудь когда-нибудь его найдет, — произнесла Медея.
— У вас есть ее пикты? — спросила я.
— Больше нет, — ответила Медея. — Это было довольно давно.
— Думаю, у босса должны быть, — предположил Нейл.
— На твоем месте я бы его не просила, — заметила Медея, обращаясь ко мне. — Всему свое время, он покажет их тебе, когда решит, что может это сделать. Для него это довольно болезненная тема.
— Почему? — поинтересовалась я.
— Он ее любил, — сказал Нейл. — Настолько, насколько он вообще способен любить кого-то. Эта потеря разбила ему сердце… вернее, разбила бы, если б оно у него было.
— Если хочешь узнать, как она выглядела, — с улыбкой посоветовала Медея, — посмотри в зеркало.
День подходил к концу. Прощание было кратким и несентиментальным. Я запомнила кодовые слова, чтобы в случае чего подать сигнал. Я не могла носить на себе явно видимый вокс-передатчик — это не соответствовало моей роли и могло вызвать ненужные вопросы.
— Мои специалисты проследят за тобой, — пообещал Эйзенхорн.
Я кивнула.
— Но я их еще не видела, — заметила я.
— Возможно, для твоей безопасности будет лучше пока не видеть их, — ответил Эйзенхорн.
— Мы будем ждать, когда ты подашь знак, — прибавил он.
— И, пожалуйста, не заставляй нас волноваться, — произнесла Медея, обнимая меня.
— Присмотри за Лукреей, пока меня не будет, — попросила я.
Она кивнула.
Мы с Лайтберном выбрались через один из чердачных люков и побежали, преодолевая причудливый ландшафт крыш Верхнего Города, в лучах заходящего солнца.