Дайас Холл сильно пострадал за время войны. Там, где некогда была спаржа, теперь радостно росли сорняки, среди которых, как свидетели безобразия, с трудом пробивались жалкие, тощие пучочки листьев спаржи. Зато вьюнки, крестовник и прочая нечисть чувствовали себя вольготно.

Часть огорода, правда, уже призвали к порядку, и в ней Креддок обнаружил старика довольно кислого вида, который задумчиво опирался на заступ.

— А вы небось миссис Хаймес ищете? Уж и не знаю, где вам ее сыскать… А чего это она вам понадобилась? Вы ж из полиции? Она что, в историю влипла или это из-за Литтл Педдокса? Так какой-то тип в маске вломился с револьвером в комнату и хотел ограбить, а народу-то в комнате полно было. Эх! До войны такого бы не случилось. А все из-за дезертиров. Ишь головорезы, рыскают по всей стране. И почему только военные их не скрутят?

— Сам не знаю, — сказал Креддок. — А наверно, налет вызвал уйму разговоров, да?

— Еще бы! «И куда мы катимся?» — Так Нед Баркер сказал. А виной всему, сказал он, эта девчонка, что готовит на мисс Блеклок, мерзопакостный у нее характер, она точно замешана, так он сказал. А Марлен, она в баре за стойкой торчит, ну вы понимаете, о чем я, она говорит, что у мисс Блеклок есть что-то очень ценное. Нет, не то, про что вы думаете, я уверен, что с мисс Блеклок взять нечего, разве что эти большущие фальшивые побрякушки. А она и говорит: «А вдруг они настоящие?!» А Флорри, дочка старика Беллеми, ей в ответ: «Пустое. Это же…» как она их обозвала?.. «бижутерия», вот как. «Бижутерия»! Хорошенькое название для обыкновенных побрякушек. Но мы-то с вами знаем, что это просто стекляшки. Небось и то, что девчонка Симмонс носит, этот ее золотой плющ и собачки, — тоже бижутерия.

Старик перевел дух и продолжал:

— Мисс Блеклок дома денег не держит, Джим Хиггинс божился, что точно это знает. А кому знать, как не ему, раз его жена приходит убираться в Литтл Педдоксе, а она все про всех знает. В каждую дырку свой нос сует, ей-богу.

— А что он сказал, считает миссис Хиггинс?

— А то, что в этом Мици замешана. Ну и норов у девчонки, а спеси-то, спеси! Намедни прямо в глаза назвала миссис Хиггинс батрачкой.

Креддок постоял еще немного. Из услышанного от старика садовника у него создалась картина деревенских сплетен в Чиппинг Клеорне, но он не думал, что это может пригодиться. Креддок собрался уходить, и тут старик ворчливо окликнул его:

— Она, может, яблоки собирает. Она молодая, ей это больше под силу, чем мне.

Креддок там и нашел Филлипу Хаймес.

— Доброе утро, миссис Хаймес. Извините, что напугал вас. Я инспектор полиции Креддок из Миддлесширского округа. Хотел бы поговорить с вами.

— Насчет вчерашнего?

— Несколько протокольных вопросов. В какое время вы вчера пришли с работы?

— Примерно в половине шестого. Я задержалась минут на двадцать, потому что поливала цветы в оранжерее.

— В какую дверь вы вошли?

— Через черный ход.

— Вы всегда ходите этим путем?

— Да.

— Дверь была не заперта?

— Нет. Летом она всегда нараспашку. Осенью ее прикрывают, но не запирают. Мы часто там ходим. Когда я вошла, я ее заперла.

— Вы это точно помните?

— Совершенно точно.

— Теперь, пожалуйста, опишите, что происходило во время налета.

— Ну… вдруг потух свет.

— Где вы стояли?

— Около камина. Я искала зажигалку, думала, я ее там оставила. Свет потух… все захихикали. Потом дверь распахнулась настежь, и этот человек направил на нас фонарь и пистолет и приказал поднять руки.

— И вы подняли?

— Да, в общем, нет. Я думала, это шутка… А потом вдруг пистолет выстрелил Грохот был оглушительный, только тут я действительно испугалась. Потом фонарь описал круг, упал и погас, а потом завизжала Мици. Как свинья, когда ее убивают.

— Свет ослеплял?

— Не то чтобы очень. Но он был довольно сильным. На секунду он высветил мисс Баннер, она была как призрак, представляете, такая белая-белая, рот раскрыт, глаза выпучены, вот-вот выскочат.

— Он двигал фонарем?

— Да-да, шарил им по комнате.

— Словно кого-то выискивая?

— Да нет, не сказала бы.

— Ну а после, миссис Хаймес?

— Потом началась толкотня и неразбериха. Эдмунд Светтенхэм и Патрик Симмонс зажгли зажигалка и вышли в холл, мы пошли за ними, кто-то открыл дверь в столовую… там был свет… Эдмунд Светтенхэм со всего размаху влепил Мици пощечину, и она прекратила визжать, после этого стало немного легче жить.

— Вы видели труп?

— Да.

— Вы знали этого человека? Может, видели когда-нибудь раньше?

— Нет. Никогда.

— На ваш взгляд, его смерть была случайной или это самоубийство?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Благодарю вас, миссис Хаймес. И еще. У вас кет драгоценностей? Колец, браслетов?..

Филлипа покачала головой.

— Только обручальное кольцо и пара недорогих брошек.

— И насколько вам известно, в доме никаких ценностей не было?

— Нет. Есть столовое серебро, но и то — ничего особенного.

— Это был кошмар, — радостно сказала миссис Светтенхэм, — совершенный кошмар, и мне кажется, газетам следует быть поосторожней, когда они принимают объявления. Когда я его читала, я подумала, оно очень странное. Я так и сказала, правда, Эдмунд?

— А что вы делали, когда погас свет? — спросил инспектор.

— Как вы напоминаете мне мою старую нянюшку! «Где был Моисей, когда погас свет?» Ответ, конечно, — в темноте. Как вчера вечером. Все стояли и гадали, что произойдет. А потом прямо дух захватило: темно, хоть глаз выколи, представляете, как мы волновались! А дверь открывается — и на пороге вырастает какая-то темная фигура с пистолетом… ослепительный свет и грозный голос: «Кошелек или жизнь!» Это был лучший миг в моей жизни… Ну а через минуту начался сплошной кошмар. У меня над ухом свистали настоящие пули! Как на войне.

— А вы сидели или стояли, миссис Светтенхэм?

— Так… дайте подумать… где же я была? С кем я разговаривала, Эдмунд?

— Откуда я знаю, мама?

— Может, спрашивала у мисс Хинчклифф, стоит, ли в холода давать курам рыбий жир? Или это была миссис Хармон?.. Нет, она только вошла. Все-таки я думаю, я говорила полковнику Истербруку, что, на мой взгляд, атомная станция в Англии — это очень опасно. Надо было бы устроить ее на каком-нибудь необитаемом острове, а то, не дай бог, утечет радиоактивность.

— Значит, вы не можете вспомнить, где вы находились?

— А что, это важно, инспектор? Я стояла или около окна, или около камина, потому что часы били совсем близко, я хорошо помню. Какой это был волнительный миг! Вот-вот что-то случится!

— Вы сказали, что свет фонаря был ослепительным. Он бил вам в глаза?

— Прямо в глаза. Я ничего не видела.

— Он водил фонарем по сторонам или держал его неподвижно?

— Право слово, не помню. Что он делал, Эдмунд?

— Он довольно медленно вел его, высвечивая нас по очереди, будто пытался увидеть, чем мы занимаемся. Наверно, на случай, если мы вздумаем на него кинуться.

— А вы можете сказать точно, где вы стояли, мистер Светтенхэм?

— Я разговаривал с Джулией Симмонс. Мы стояли посреди большой комнаты.

— А остальные тоже были там или кто-нибудь прошел в дальнюю комнату?

— Кажется, туда прошла Филлипа Хаймес. Она стояла у дальнего камина По-моему, она что-то искала.

— Как вы считаете, третий выстрел был случайным или это самоубийство?

— Не представляю. Этот человек резко повернулся, а потом согнулся и упал, но была такая суматоха. Вы должны понять, что практически ничего не было видно. А потом беженка завопила истошным голосом.

— Это ведь вы отперли столовую и выпустили ее?

— Да.

— А дверь точно была заперта снаружи?

Эдмунд с любопытством глянул на него.

— Естественно. Уж не думаете ли вы, что…

— Я просто хочу ясности. Спасибо, мистер Светтенхэм.

В обществе полковника и миссис Истербрук инспектору пришлось провести довольно много времени.

— Психологический подход — вот единственно верный путь в наше время, — вещал полковник. — Вы должны понимать преступника. Это дело, правда, совершенно ясное, во всяком случае, для человека с моим опытом. Почему наш приятель затевает эту бодягу? Опять же психология. Он хочет заявить о себе… сконцентрировать на себе внимание. Служащие «Спа» его не замечают, может, даже презирают за то, что он иностранец. Возможно, его отвергла любимая девушка. Он хочет привлечь ее внимание. Кто сейчас кумир кино? Гангстер, супермен. Превосходно, он станет суперменом. Ограбление с насилием. Маска? Есть. Пистолет? Есть. Но нужна публика. Что ж, он ее получит. Он ее собирает. А потом в кульминационный момент и сам попадает во власть роли… он уже не просто грабитель. Он убийца. Он палит… наугад…

Инспектор радостно ухватился за последнее слово.

— «Наугад» вы сказали? То есть вы не думаете, что он стрелял в конкретного человека, а именно в мисс Блеклок?

— Ну конечно же, нет. Он просто разрядил пистолет наугад. И это привело его в чувство. Пуля угодила в кого-то… на самом деле обошлось пустяковой царапиной, но он-то не знал. Он вдруг пришел в себя. Весь этот розыгрыш оборачивается правдой. Он попал в кого-то… возможно, даже убил, И в страшной панике он наставляет пистолет на себя. — Полковник Истербрук выдержал паузу, с чувством прокашлялся и сказал довольным голосом: — Все это ясно как божий день.

— Просто чудо, — сказала миссис Истербрук, — откуда ты все знаешь, Арчи!

В голосе ее звучало восхищение.

Инспектор Креддок тоже подумал, что это чудо, но восхищения не испытал.

— А где именно вы стояли, полковник, когда началась стрельба?

— Рядом с женой… возле круглого стола, на нем были еще какие-то цветы.

Мисс Хинчклифф сидела на земле за свинарником.

— Прелестные создания, — говорила мисс Хинчклифф, почесывая розовую спину поросенка. — Здорово откормлен, да? К рождеству будет шикарный бекон. Ну-с, и чего же вам вздумалось меня увидеть? Я ж вчера сказала вашим людям, что об этом мужике не имею ни малейшего понятия. Не видела, что он здесь по соседству рыскал. Наша мисс Мопп говорит: он из большой гостиницы в Медденхэм Уэллс. Почему ж он не грабанул кого-нибудь там, если ему очень хотелось? Мог найти добычу и покрупнее.

Бесспорно, это была правда… Креддок начал допрос:

— Где вы были в момент инцидента?

— Облокотилась о камин и молила бога, чтобы поскорей дали выпить, — выпалила мисс Хинчклифф.

— Как вы думаете, он стрелял наугад или целился в кого-то?

— То есть в Летти Блеклок? А какого черта мне знать?! Дьявольски трудно вспоминать теперь, когда все давным-давно кончилось. Я только знаю, что потух свет и фонарь замельтешил по комнате и ослепил нас, а когда грохнули выстрелы, я подумала, что если это чертов болван Патрик Симмонс балуется, то он добалуется — ведь кого-нибудь может ранить.

— Вы подумали на Патрика Симмонса?

— Ну а на кого еще? Эдмунд Светтенхэм у нас интеллектуал, он пишет книги и не увлекается грубыми шутками. Старый полковник Истербрук такие вещи не понимает. А вот Патрик — сорвиголова.

— Ваша подруга тоже считала, что это Патрик Симмонс?

— Мергатройд? Да вы лучше с ней самой поговорите. Хотя навряд ли добьетесь чего-нибудь путного. Она в саду. Хотите, я ее кликну?

Мисс Хинчклифф повысила свой и без того зычный голос:

— Мергатройд! Ау!

— Иду-у, — донесся слабый крик.

— Поторопись… полиция, — проревела мисс Хинчклифф.

Мисс Мергатройд прибежала запыхавшись.

— Вы из Скотланд-Ярда? — спросила она, переводя дух.

— Мы пока не сообщили в Скотланд-Ярд, мисс Мергатройд. Я инспектор Креддок из Мильчестера.

— Очень мило с вашей стороны, — неопределенно сказала мисс Мергатройд. — Ну что, нашли какие-нибудь улики?

— Где ты была в момент преступления, вот что ему от тебя нужно, — сказала мисс Хинчклифф и подмигнула Креддоку.

— Господи, — разинула рот Мергатройд. — Ах да, конечно. Я должна была быть к этому готовой. Алиби, конечно же, алиби. Так-так, сейчас… значит… я была там же, где и все.

— Но не со мной, — сказала мисс Хинчклифф.

— Неужели, дорогая? Ах да, конечно. Я любовалась хризантемами. По правде сказать, они были довольно чахлые. А потом все случилось… Только на самом деле я не поняла, что это случилось, то есть я хочу сказать, я не подозревала, что это что-то такое. Я даже мысли не допускала, что пистолет настоящий. И потом в темноте было так неудобно и все визжали. Я все поняла не так. Я думала, убили ее… то есть беженку. Я думала, ей перерезали горло. И не знала, что это он, то есть я даже не знала, что это мужчина. Ведь я только голос слышала, представляете, он сказал: «Поднимите руки вверх, пожалуйста!»

— Да просто «руки вверх», — поправила ее мисс Хинчклифф. — И никаких там «пожалуйста».

— Так жутко сейчас думать, что, пока эта девушка не начала кричать, я прямо-таки наслаждалась. Только в темноте было очень неудобно, и я ушибла мозоль. Я чуть не умерла. А что еще вы хотели спросить, инспектор?

— Ничего, — сказал Креддок.

Мисс Хинчклифф взглянула на инспектора:

— Ежели вы делаете это по географическому принципу, то следующим номером посетите пастора. Может, вам и удастся там что-нибудь выудить. Мисс Хармон кажется совершенно безмозглой, но подчас я думаю, что она отнюдь не глупа. Может, ей есть что сообщить вам.

Инспектор Креддок оглядел большую, убого обставленную комнату. Она напомнила ему родной дом в Кумберленде. Сама мисс Хармон, ее рассеянный неряшливый вид и открытое лицо показались ему симпатичными.

Она тут же простодушно сказала:

— От меня вам не будет никакого проку, потому что я зажмурилась. Ненавижу, когда мне светят в глаза. А когда раздались выстрелы, я зажмурилась еще крепче. И молилась, да, да, молилась, чтоб убили как можно тише. Мне не нравится, когда стреляют.

— Стало быть, вы ничего не видели, — улыбнулся инспектор, — но что-нибудь вы же слышали?

— Шума, конечно, было много. Двери открывались и закрывались, все говорили глупости и ахали, Мици ревела почище паровозного гудка, а бедняжка Банни верещала как резаная. И все толкались и падали друг на друга. Но я открыла глаза, только когда поняла, что выстрелов вроде бы больше не будет. Все уже вышли в холл, принесли свечи. А потом зажегся свет и все сразу стало как обычно… то есть не совсем как обычно, но мы — это опять были мы, а не какие-то странные люди в темноте. Ведь в темноте люди совсем другие, да?

— Мне кажется, я понимаю, о чем вы говорите, мисс Хармон.

Мисс Хармон улыбнулась.

— Он лежал там, — сказала она, — он был так похож на ласку… такой розовый и удивленный, он был совсем мертвый, а рядом валялся его пистолет. Это показалось всем таким нелепым…