Луперкалия пылала.

Пожар разожгли не Сыны Гора, однако Аксиманд наблюдал, как тот распространяется по переплетенным улицам низинной части долины, пока «Грозовая птица» Магистра Войны улетала от стен цитадели. Рыцари Дома Девайн бродили по улицам своего города, словно мстительные хищники, сжигая и убивая с бессмысленной самозабвенностью.

Одна из машин, покрытая рубцами ожогов и вооруженная хлещущим туда-сюда кнутом, танцевала в свете буйствующего огня. Ее боевой горн издавал уханье, как будто пилот был пьян.

Аксиманд выкинул рыцарей из головы, когда десантно-штурмовой корабль стал подниматься под более крутым углом, и с обеих сторон заняли свои места несколько «Громовых ястребов».

— Странно покидать планету так скоро после прибытия, — произнес Фальк Кибре, листая инфопланшет с анализом расположения сил. — Особенно когда еще остаются армии, с которыми нужно сражаться.

— Нет ни одной, с которой стоит сражаться, — проворчал Абаддон из глубины отсека. После выхода из катакомб под цитаделью он был немногословен. — Сражение перед Луперкалией уничтожило лучших из них.

Кибре покачал головой.

— Орбитальные сканеры утверждают, что десятки тысяч солдат и дюжины полков бронетехники бежали через горы на краю южной степи.

Абаддон промолчал. Аксиманд знал Эзекиля лучше, чем большинство, и ему было известно, когда лучше остановиться.

Это был как раз один из таких моментов.

— Кушитский Восток и Северный Океанический были по большей части уничтожены при Луперкалии и Авадоне, — продолжил Кибре, которому как заместителю Абаддона следовало бы знать, что не стоит настаивать в этом вопросе. — Однако еще не учтены ван Валькенберг и Мальбек.

— Проклятье, так спустись и прикончи их! — бросил Абаддон.

Кибре стоически воспринял вспышку Первого капитана и вернул планшет в нишу.

— Эзекиль, — сказал Кибре. — Нам с тобой достался самый тяжелый бой там, внизу.

На это Аксиманд насупился. Чтобы прорвать фронт, Пятая рота пробилась через XIII Легион, и они сделали это без поддержки орбитальной орудийной платформы.

— Мы сошлись с проклятым «Императором» и выжили, — продолжил Вдоводел. — Так что не вынуждай меня подойти и дать тебе оплеуху за забывчивость относительно того, что мы сделали.

Аксиманд пересмотрел свое предположение, будто он знает Эзекиля лучше большинства прочих, когда вместо того, чтобы убить Кибре, Абаддон издал фыркающий смешок.

— Ты прав, Фальк, — произнес Абаддон. — Это кажется каким-то… незавершенным.

Это, по крайней мере, Аксиманд понял. Как и все настоящие бойцы во все времена, он ненавидел бросать задание до его завершения. Однако Эзекиль неверно понимал ситуацию.

— Это завершено, — сказал он.

Абаддон с Кибре посмотрели на него через салон.

— Мы пришли сюда ради Луперкаля, — произнес Маленький Гор. — Это было его дело, не наше. И оно закончено.

— Нам просто придется снова драться с этими людьми на стенах Терры, — сказал Кибре.

— Ты ошибаешься, — вмешался Магистр Войны, появившись из пилотского отсека и усаживаясь на кресло командира высадки. — Эти люди скоро будут мертвы. Об этом позаботятся Мортарион и Грульгор.

Гор всегда был полубогом среди людей, но теперь смотреть в глаза Магистра Войны было все равно, что глядеть в сердце звезды, находящейся на грани превращения в сжигающую саму себя сверхновую.

— Мы предоставляем закончить работу Четырнадцатому Легиону? — спросил Кибре.

Гор кивнул, устраивая свое громадное тело в кресле. Оно явно было ему мало, в особенности теперь, когда его природную сущность усилило странствие меж измерений.

— Теперь Молех принадлежит Мортариону и Фулгриму.

— Фулгриму? — переспросил Аксиманд. — Почему Фениксиец получает долю трофеев?

— Он сыграл свою роль, — произнес Гор. — Хотя я и сомневаюсь, что он будет с нежностью вспоминать проведенное тут время. Заряд плазменного огня в лицо имеет свойство быть неприятным переживанием. По крайней мере, так мне сообщал Лоргар с Арматуры.

— Чем занимался Фулгрим? — спросил Аксиманд.

Гор ответил не сразу, и Аксиманд воспользовался моментом, чтобы рассмотреть резные черты лица Магистра Войны. Аксиманда все еще тревожил замеченный им увеличившийся возраст генетического отца. Ему очень хотелось спросить Луперкаля, что тот нашел, какие чудеса повидал и как далеко прошел по пути.

Когда-нибудь, быть может, но не сегодня.

— Фулгрим собрал урожай, посеянный здесь много лет назад, — сказал Гор. — Но довольно о моем брате, давайте насладимся предстоящим моментом.

— Каким моментом? — спросил Кибре.

— Своего рода воссоединением, — произнес Гор. — Братство прежнего Морниваля вот-вот возродится.

Двор Луперкаля. Темный самоцвет в короне Питера Эгона Момуса.

Если раньше Локену было тяжело вернуться на «Мстительный дух» и незаметно пробираться по его потайным коридорам и секретным нишам, то пребывание внутри Двора Луперкаля стало утонченной пыткой. Локен стоял возле Магистра Войны, когда они планировали кампанию на Исстване.

Тогда он был горд, даже более горд, чем в тот день, когда его выбрали для вступления в XVI Легион. Теперь же он чувствовал только замешательство.

Гераддон и Ноктуа протащили их по кораблю и привели на пневмопоезд, идущий в сторону носа. Сперва Локен думал, что они направляются в стратегиум, однако после высадки в Музее Завоеваний точно понял, куда лежит их путь.

С высокого потолка все так же свисали необычные знамена — частично новые, частично гниющие и пыльные. К толстым колоннам липли тени, из-за которых было невозможно сказать наверняка, одни ли они. Двадцать три луперка — он пересчитал их, пока они шли через Музей Завоеваний, — рассредоточились и повели их к громадному базальтовому трону на дальнем конце зала.

— На колени, — произнес Гераддон, и они мало что могли сделать, кроме как повиноваться.

Слева от Локена были Йактон, Брор и Севериан. Справа — Варрен, Тархон, Рубио и Войтек. Луперки окружили их, словно палачи. Они стояли на коленях лицом к трону, глядя в необозримый космос через одно из дополнений к залу: витражное окно, похожее на соборное.

На невообразимом расстоянии мерцали огоньки света далеких звезд размером с булавочное острие. Луна Молеха раскрашивала пол ромбами млечного сияния.

— Хороший трон, — заметил Варрен. — Стало быть, изменник все еще считает себя королем. Это давно следовало бы предвидеть.

Гер Гераддон пнул бывшего Пожирателя Миров в спину. Варрен растянулся на полу и оскалился, потянувшись к отсутствующему топору. Четверо луперков держали воина на прицеле болтеров, а другие вздернули его обратно на колени.

— Королем? — переспросил Гераддон с ухмылкой, которую Локену захотелось разорвать пошире. — Вы, Пожиратели Миров, всегда мыслили мелко. Гор Луперкаль не считает себя королем. Вы не почувствовали? Теперь он бог.

Севериан расхохотался, и Граэль Ноктуа плашмя ударил его болтером по лицу. Продолжая смеяться, Севериан завалился на бок и поднялся. Локену хотелось высмеять театральное поведение Гераддона, однако он едва мог дышать. То, что вскоре ему предстояло оказаться лицом к лицу с Магистром Войны, перенапрягало его сознательную память.

Уголки Двора Луперкаля превратились в разрушенные руины, где собирались мертвецы Исствана, жаждущие плоти. Расписывающий пол свет луны стал сверканием бурь атомного огня, а дыхание возле уха принадлежало его убийце.

— Локен, — произнес Круз.

Он не ответил, не отрывая глаз от черного трона.

— Гарвель!

Локен моргнул и поднял голову.

Громадные железные двери Двора Луперкаля открывались.

И, глядя на Локена с отеческой гордостью, в них стоял он.

Его генетический отец, его Магистр Войны.

Гор Луперкаль.

Магистр Войны всегда был самым грозным из примархов. Этот факт признавали все Сыны Гора, хотя с ним жарко спорили легионеры из большинства других Легионов.

Его нынешний вид, несомненно, пресек бы эти споры.

В Горе присутствовал мощный динамизм, заряд, который передавался от него тем, на кого он смотрел. Оказаться в его присутствии означало узнать, что боги ходят среди людей. Гиперболизированное утверждение, однако его подтверждали те, кто оказался достаточно удачлив, чтобы повстречаться с Магистром Войны. Теперь же эта мощь, эта сущность увеличилась.

Она преумножилась стократно и опустошила запасы ненависти Локена настолько, что тот едва удержался, чтобы не броситься к ногам Магистра Войны с мольбой о прощении.

Ноги, смотри на его ноги.

Совет, который ему дали, когда Луперкаль еще служил Императору. Справедливый сейчас так же, как и в то время. Локен не поднимал глаз. Он вдохнул и задержал дыхание. Сердце гремело, словно молот, стучащий по сросшемуся костяному щиту грудной клетки.

Во рту пересохло, как перед его первой битвой.

— Посмотри на меня, Гарвель, — произнес Гор, и этот миг узнавания смыл всю ту боль, которую Локен испытал с момента, когда на Исстван упали первые бомбы.

Он не мог не подчиниться.

Магистр Войны был всепобеждающим героем, облаченным в черный, как пустота космоса, доспех. На огненном оке у него на груди виднелась прорезь зрачка и черные прожилки, когти были выпущены, как у хищника джунглей, приближающегося для убийства.

Его лицо было таким же героически самоуверенным, как помнил Локен.

Остальные воины, сопровождавшие Гора, были знакомы Локену, однако они казались призраками в затмевающем все ореоле личности Магистра Войны. Он услышал их ошеломленные голоса и понял, что знал их, а они — его, но не мог оторвать глаз от своего бывшего верховного командующего.

Желание остаться на коленях из верности, а не поневоле, было всеподавляющим.

— Встаньте. Все вы, — сказал Гор.

Локен повиновался, сказав себе, что это был его собственный выбор.

Никто из остальных следопытов не последовал его примеру. Он предстал перед Магистром Войны в одиночку. Так, как всегда и знал. Как бы это все ни кончилось, сейчас или в грядущие годы, все сведется к двум воинам, схватившимся насмерть.

Фигуры, окружавшие Магистра Войны, вышли из тени, и Локен почувствовал вспышку гнева при виде бывших братьев по Морнивалю.

Покрытый шрамами и враждебный Эзекиль, в глазах неизгладимая ненависть.

Бледный Гор Аксиманд, глаза расширены, лицо прижато к черепу, будто плохо застывшая глина. Он глядел на Локена не с ненавистью, а со… страхом?

Возможно ли, чтобы Маленький Гор чего-то боялся?

Массивный и далекий от изящества Фальк Кибре. Следует за Абаддоном.

Ничего нового.

Граэль Ноктуа занял место рядом с ними, и Локен тут же осознал перекос отношений между ними. Морниваль переродился, однако его нрав оказался гротескно неуравновешенным.

— Никогда не думал, что увижу тебя снова, Гарвель, — произнес Гор.

— С чего бы? — ответил Локен, призывая свои запасы непокорства, чтоб говорить отчетливо и громко. — Я умер, когда ты предал все, за что когда-либо стояли Лунные Волки. Когда убил Исстван Три и верных сынов четырех Легионов.

Гор медленно кивнул.

— И несмотря на все это, ты возвращаешься на «Мстительный дух». Почему?

— Чтобы остановить тебя.

— Ты это сказал Малкадору? — произнес Гор, а затем повернулся и оглядел остальных следопытов. — Он это сказал вам?

— Это правда, — сказал Локен. — Тебя необходимо остановить.

— Чем, отделением? — спросил Гор, приподняв бровь. — Не думаю. Гарвель, Галактика вовсе не стерильное место, не питающее любви к мелодраматизму. Ты не хуже меня знаешь, что это кончится не истребительными командами ассасинов или упреждающим ударом в тысячах световых лет от Терры. Это кончится тем, что я буду смотреть отцу в глаза, держа его руками за шею, и покажу Ему, как Его ложь сжигает в пепел все, что ему дорого.

— Ты безумен, — произнес Брор Тюрфингр. — Волчий Король остановит тебя, вырежет свое имя на твоем сердце и отдаст твои кости вюрду, чтобы вечно прорицать будущее.

Гор щелкнул пальцами.

— Русс? А, так вот в чем тут дело.

Локену хотелось, чтобы Брор заткнулся, но вред уже был причинен.

— Леман не утолил свою жажду крови на Просперо? — продолжил Гор, печально качая головой. — Интересно, знает ли вообще Император, что вы здесь, или Волчий Король устроил все сам? Ему всегда не терпелось пролить кровь своих братьев. Он убедил Малкадора, будто отправить вас сюда — единственный способ завершить войну, пока она не добралась до Терры?

— Русс как верный сын стоит на стенах Терры, — сказал Круз. — На стенах, которые Магистр Камня укрепил так, что пробить их не в твоих силах.

— Пертурабо уверяет меня в обратном, — отозвался Гор. Он наклонился и взял Круза за подбородок. — Ах, Йактон. Среди всех моих сыновей ты был единственным, от кого я никогда не ожидал, что он отвернется от меня. Ты был старым стражем, воином, чьи корни и на Терре, и на Хтонии. Ты был лучшим из нас, но твое время кончилось. Скажите, как вы вообще попали на борт?

Локен сохранил на лице нейтральное выражение и надеялся, что Круз смог сделать то же самое.

Он не знает о Рассуа или «Тарнхельме».

— Мы пришли сюда, чтобы разметить «Мстительный дух» для Русса, — произнес Локен, надеясь, что толика правды сможет отвлечь Магистра Войны от Рассуа.

— Да, Граэль говорил мне, что видел нацарапанный на стенах футарк.

— Проклятый Свессл, — прошипел Брор. — Есть хоть кто-то, кому он не сказал?

Гор двинулся дальше, неторопливо обходя оставшихся следопытов по кругу по пути к своему трону.

— Разметка пути для Русса, — произнес он. — Звучит правдоподобно, однако брось, Гарвель, мы с тобой оба знаем, что это не единственная причина, по которой ты здесь. В твоем возвращении есть нечто большее, чем ты рассказываешь.

— Ты прав, — ответил Локен, обернувшись к Геру Гераддону. — Я пришел убить его. Освободить душу Тарика.

— Возможно, это отчасти так, — признал Гор, усаживаясь на трон, — но почему же ты не говоришь своим товарищам, зачем на самом деле пришел сюда. И не скромничай, Гарвель. Я узнаю, если ты солжешь.

Локен попытался заговорить, но взгляд Магистра Войны пригвоздил его к месту, через глаза зачерпывая со дна наихудшие из предательских опасений. Он силился повторить то, что только что сказал, однако слова не получались.

Восседая на троне в сиянии луны, светящей сквозь витражные окна, Гор выглядел царственным и величественным. Владыкой, за которого стоило бы отдать жизнь.

Сотню жизней, тысячу. Столько, сколько он попросит.

— Я…

— Все в порядке, Локен, я понимаю, — произнес Гор. — Ты вернулся, так как хочешь вновь присоединиться к Сынам Гора.

Именно этого момента Брор Тюрфингр боялся с тех пор, как они покинули Терру. Не смерти, в этом миге для него не было ничего страшного. Он считал себя мертвым с той секунды, как отверг синий цвет Стаи и принял протянутую руку Ясу Нагасены.

Нет, он боялся не смерти.

Локен сделал шаг к трону Магистра Войны.

Брор наблюдал за крахом разума Гарвеля Локена так, как эстет мог бы сокрушаться о медленном разрушении великого произведения искусства.

Брору было приказано убить Локена, если тот преклонит колено перед Гором. Он понимал, почему эта обязанность досталась ему. Он был одним из VI Легиона, сыном Палача, и можно было рассчитывать, что он совершит немыслимое, какие бы сложившиеся братские узы тому ни мешали.

Он медленно выдохнул.

Можно было надеяться, что собравшиеся вокруг воины последуют за ним, однако их чрезвычайно превосходили числом. В сознании Брора были запечатлены позиции луперков. Они бы его не остановили. Возможно, когда-то они и были воинами Легиона, но теперь являлись малефикарумом.

Брор был безоружен, однако воин Стаи не нуждался в оружии.

Он мог сломать Локену шею, не моргнув глазом.

А если спустя один удар сердца он умрет, так тому и быть.

Брор прикрыл глаза, чувствуя, как на загривке поднимаются дыбом волоски. Впервые он ощущал подобное в лесах Фенриса, когда на него охотился громадный седой волк, и годи говорили, что однажды тот убьет его.

Он доказал, что они ошибаются, и сделал из шкуры зверя плащ.

Брор поднял взгляд и увидел, что Тилос Рубио неотрывно смотрит на него. Его глаза были расширены, и в них читалась мольба. Они метнулись в направлении Гера Гераддона. Воины не обменялись ни единым словом, но смысл был очевиден.

Будь наготове.

Локен почувствовал, что двигается вперед. Один шаг за другим к трону Магистра Войны. То, о чем говорил Гор, было нелепо. Он не мог вернуться в Легион, только не после всей той крови и предательства, случившихся между ними.

И все же…

Он хотел этого. Глубоко внутри он хотел этого.

— Локен, не делай этого, — произнес Круз, поднимаясь на ноги. — Не слушай его. Он предал всех нас, сделал чудовищами в глазах тех самых людей, для защиты которых нас создавали.

Удар кулака Абаддона отправил Йактона на пол. Красные полосы в его волосах напоминали кровь на снегу.

— Закрой рот, Вполуха, — сказал Абаддон.

— Локен! — закричал Круз, двигаясь вперед на четвереньках.

… он больше не Вполуха… его голос прозвучит громче, чем чей-либо еще в его Легионе.

Локен моргнул, услышав у себя в голове слова Мерсади Олитон.

Нет, это были не слова Мерсади, она принадлежали Эуфратии Киилер.

Если ты увидишь гниль, намек на порчу, отступишь ли ты от своей упорядоченной жизни и выступишь ли против этого? Ради высшего блага человечества.

Он слышал эти слова на борту этого же самого корабля, на жилых палубах, которые занимали летописцы. Испуганная и одинокая Эуфратия потянулась к нему. Она пыталась предостеречь его о том, что произойдет, однако он отмахнулся от ее страхов как от беспочвенных.

— Гарвель, — произнес Гор. Локен обернулся и увидел, что Магистр Войны протягивает ему свою перчатку. — Не питай ко мне ненависти за случившееся.

— Почему бы мне не питать к тебе ненависти? — спросил Локен. — Ты совершил худшее, что возможно сделать с другим человеком. Ты позволял нам верить, будто нас любят и ценят, а затем показал, что все это была ложь.

Гор покачал головой, но не убрал протянутой руки. Позади него поверх лунного лика прошел зубчатый боевой корабль. Нос звездолета был украшен Оком Гора, но это был грубый рисунок, похожий на граффити.

— Вернись ко мне, сын мой. — Мы можем воссоздать утраченную связь, обновить узы товарищества. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, пока я заново творю Империум.

Локен оглянулся на воинов, стоявших позади него на коленях. На людей, вместе с которыми он сражался и проливал кровь. Людей, которых он звал братьями в самые мрачные времена. Он посмотрел им в глаза, увидев там непокорство и многое другое. Рубио стиснул кулаки, а шея Войтека была напряжена, словно машина, которая вот-вот сорвется с передачи.

Он увидел устремленный на него холодный взгляд Брора Тюрфингра и вспомнил слова, которые тот произнес при их первой встрече.

Если я сочту, что твои корни слабы, то лично убью тебя.

Он почти незаметно кивнул товарищам и сделал шаг прочь от трона Магистра Войны, чувствуя, как туго натягиваются узы верности и братства, которые связали его с этим моментом.

Проходящий боевой звездолет полностью пересек соборное окно, и Гор поднялся на ноги.

Внутрь Двора Луперкаля снова полился слепящий свет луны.

Он окружил Луперкаля ореолом, расписал серебром и отбросил на палубу самую темную из теней. Освещенная спинка трона Магистра Войны добавила тени крылья, как у безликих демонов из жутких книг, что давал ему Кирилл Зиндерманн.

— Часть меня жалеет, что я не могу этого сделать сэр, — произнес Локен. — Поверьте, мне хочется тепла, которое приносит участие в чем-то большем. Мне хочется быть частью. Так было между мной и Легионом, но вы лишили меня этого, когда ударили нас всех в спину.

— Нет, — произнес Гор. — Гарвель, нет. Это не…

Но теперь Локен не собирался останавливаться.

— Отвернуться от всего, что я знал, оказаться отделенным от Легиона, который сделал меня тем, кто я есть? Это был худший миг моей жизни. Он свел меня с ума. Не смерть Тарика и не погребение заживо на Исстване — в конечном итоге, меня сломили разбитое сердце и зияющая пустота.

— Ну так вернись же ко мне, Гарвель, — сказал Гор. — Ощути это тепло вновь, разве тебе не хочется стать частью величайшего предприятия, какое когда-либо видела Галактика?

— Я уже в нем участвовал, — ответил Локен, отворачиваясь от Гора. — Оно называлось Великим крестовым походом.

Рубио кивнул, и Брор Тюрфингр прыгнул через палубу. Его рука была твердой, как лезвие секиры. Он врезался в Гера Гераддона и сбил того с ног. Вместе с ним двигался Войтек. Предводитель луперков отлетел назад и от неожиданности растянулся на полу.

Ударили выстрелы, и по резкому всплеску выраженной двоичным кодом боли Брор понял, что в Ареса Войтека попали. Он почувствовал запах смазки и горячих масел.

Круз и Севериан уже двигались, атакуя Морниваль.

У Брора не было на них времени.

Новые выстрелы. Вопли. Он зафиксировал расположение луперков, но это было несколько секунд назад, и его знание обстановки безнадежно устарело.

— Убей его Брор, — закричал Рубио. — Он блокирует мои силы!

— Пытаюсь, — проворчал Брор. — Он сильнее, чем кажется.

Лицо Гераддона исказилось от ярости. На мгновение Брор увидел, как внутри извивается темное пламя. Он ударил Гераддона лбом в лицо. Скула вмялась, на рассеченную кожу хлынула омерзительно пахнущая кровь.

Они еще боролись, а кровь уже перестала течь, и порез на щеке Гераддона затянулся сам собой.

Тот рассмеялся.

— Думаешь, ты можешь мне навредить? Вы, Волки, и впрямь глупцы.

Серворуки Войтека прижали одну из рук Гераддона, и Брор попытался вытащить его клинок из ножен. Кулак Гераддона с грохотом ударил Брора в живот, расколов броню и выбив из него дух.

Гераддон пинком отбросил его, и Брор выпустил рукоять.

Он пошатнулся, когда в спину ударил заряд из болтера. Еще один разорвал плоть на бедре. Его переполняла боль, однако он снова бросился на врага.

Гераддон схватил его за горло свободной рукой и впечатал в Ареса Войтека. Столкновение было ужасающим. Доспех треснул.

Брор заметил, что за спиной Гераддона что-то блестит. Лунный свет сиял на Ультиме из слоновой кости. Похищенное оружие торчало из заплечных ножен. Он потянулся к нему. Слишком далеко. Хватка Гераддона усилилась, выдавливая из него жизнь. Он напряг все мышцы плеч и шеи, лицо стало лиловым от напряжения.

А потом он увидел это.

Гладий Проксимо Тархона, поднятый над головой, словно дар древних богов Асахейма.

Зажатый в манипуляторной клешне Ареса Войтека.

Серворука всадила клинок в спину Гераддона.

Демон внутри луперка взвыл, упустив контроль над смертной плотью мертвеца. Железная хватка на шее Брора ослабла.

Не слишком сильно, но достаточно.

Брор оторвал руку Гераддона от своей шеи. Он бросился вперед и сомкнул отточенные клыки на плоти луперка.

Их взгляды встретились, и Брор испытал наслаждение, увидев внезапный страх.

Он дернул челюстями назад, и вырвал Геру Гераддону глотку.

Двор Луперкаля был охвачен сумятицей. Луперки заполняли воздух прерывистым огнем болтеров, их очертания колебались, словно плоть пыталось покинуть нечто звероподобное. Дульные вспышки нарушали холодное сияние лунного света. Широкая дуга синей молнии, вырвавшаяся из перчаток Рубио, отшвырнула шестерых луперков назад своим сверкающим разрядом.

Доспехи лязгнули о палубу, чудовища внутри превратились в пепел. Локен помчался к Аксиманду, подхватив упавший цепной меч, который еще дымился от колдовского огня Рубио.

Он знал, что не может надеяться убить Аксиманда, но его это уже не заботило.

Он встретился с Магистром Войны лицом к лицу и отверг его.

Никто из них не уйдет с «Мстительного духа» живым.

Севериан был прав. Попасть внутрь было легкой частью.

Йактон Круз вернулся на флагман с одной и только одной целью. Когда зал заполнился выстрелами, он нырнул к Геру Гераддону, пытавшемуся заткнуть кровотечение из растерзанного горла.

Сухожилия и кожа пытались срастись, но рана была слишком ужасной, а потеря крови — слишком катастрофической, чтобы носитель демона смог выжить. Круз выдернул меч Гераддона из ножен, и в этот момент палуба позади него покрылась воронками от болтерных зарядов.

Кожу на щеке рассекло рикошетом. Если он выживет, то останется ровный шрам от челюсти до виска.

Локен и Брор боролись с Маленьким Гором Аксимандом и Фальком Кибре в жестокой, тяжелой и кровавой схватке, которую они проигрывали. Кибре был сама сила и жестокость, но Брор Тюрфингр не оставался в долгу.

У Локена был цепной меч, у Аксиманда — клинок с силовым лезвием. Это не могло кончиться добром. Рубио бился с Абаддоном при помощи меча, сотворенного из синей молнии, и стрел колдовского пламени. Первый капитан сейчас казался чудовищем: гигантом с мертвенным лицом и черными глазами, похожими на самоцветы.

Там, где страшные кулаки Абаддона распороли доспех Рубио, текла кровь. Серо-стальные пластины были покрыты красным.

Библиарий вложил все свои силы в атаку, ничего не оставив для защиты. Варрен помогал, как мог, но перевязанные Алтаном Ногаем раны снова обильно кровоточили.

Круз не видел Севериана. Проксимо Тархон, вновь вооружившийся своим доработанным гладием, стоял на страже над Аресом Войтеком, который истекал литрами липкой красно-черной жидкости из полудюжины порезов от мечей и воронок от болтеров.

В бедро Круза пришелся удар, расцветшая жгучая боль едва не заставила его упасть на колени. Он развернулся, и к нему устремились четверо луперков. Они держали топоры, мечи и оружие, которое выглядело так, будто его похитили из Музея Завоеваний.

— Давайте! — взревел Круз, вдавливая активатор меча. — Позвольте старому псу показать вам, что он еще кусается.

Первый взмахнул топором, метя Крузу в шею.

— Слишком рискованно для первой атаки, — произнес тот, низко пригибаясь и разрубая цепным клинком живот противника. — Обезглавливающий удар оставляет тебя слишком беззащитным перед выпадом понизу.

Он качнулся вбок от колющего удара мечом, наклонился и выхватил болт-пистолет из кобуры поверженного воина. Полностью заряжен, предохранитель снят. Небрежно.

— Слишком опираешься на ведущую ногу, — проворчал Круз. — Нет контроля, чтобы уйти от контратаки.

Он пробил острием меча позвоночник луперка. Провернул и выдернул клинок из груди.

Оставшиеся луперки, по крайней мере, извлекли урок из гибели товарищей. Они разошлись и начали медленно обходить Круза по кругу, держа мечи в оборонительной позиции и осторожно переступая.

Круз выпалил обоим в лицо, классический двойной выстрел. Массореактивные заряды зафиксировали пороговую плотность детонации, и шлемы взорвались.

— И если у твоего противника есть пушка, а у тебя только меч, — произнес он, оборачиваясь к сидящему на базальтовом троне Магистру Войны. — Тогда ты умрешь.

При каждом столкновении мечей Локен терял зубья — треугольные осколки с фырканьем отлетали от его цепного меча, когда мерцающее лезвие клинка Аксиманда вгрызалось в незащищенный металл.

— Скорбящий тебя прикончит, — произнес Аксиманд.

Локен не ответил. Он пришел убить Аксиманда, а не тратить на него ненужные слова.

— Никаких слов ненависти за жизнь, которую я забрал на Исстване? — спросил Аксиманд.

— Только дела, — сказал Локен, силясь держать себя в руках.

Разозлившийся мечник — мертвый мечник.

Он выругался, когда Аксиманд воспользовался мигом его невнимательности и с молниеносной скоростью сделал колющий выпад в пах. Локен отвел клинок в сторону плоской стороной меча, стараясь не дать разрушающему лезвию еще сильнее повредить его оружие.

— Тарик всегда утверждал, что ты такой прямолинейный, — произнес Аксиманд, слегка двигая запястьем и заставляя острие своего меча описывать узкие круги. — До настоящего момента я никогда по-настоящему не понимал, что он имел в виду. Только когда пытаешься убить человека, узнаешь его подлинный характер.

Локен был слишком опытным мечником, чтобы купиться на столь очевидный гамбит, и не отвел взгляда от глаз Аксиманда. Они единственные из всего некогда горделивого лица остались не изменившимися, какими их помнил Локен.

Светло-голубыми, будто льдинки в лучах зимнего солнца.

— Кто дал тебе новое лицо?

Маска Аксиманда из прикрепленной мертвой кожи дернулась.

— Кто тебя победил? — спросил Локен, подныривая под взмах Скорбящего на уровне пояса. Он ударил понизу, метя по коленям Аксиманда.

— Чогориец по имени Хибу-хан, — произнес Аксиманд, отводя клинок в пол. Оружие издало визг, выбросив красные искры. — Какое тебе дело?

— Так я смогу рассказать ему, что закончил начатое.

Аксиманд взревел и атаковал с неустанной яростью. Локен блокировал со всей возможной быстротой, но каждый отраженный им смертельный удар отсекал от его оружия куски, пока оно не стало практически бесполезным.

Локен отбросил сломанный клинок, глянув за плечо Аксиманда.

— Давай, Мейсер! — выкрикнул он.

Кулак бывшего Пожирателя Миров врезался в затылок шлема Аксиманда. И не будь Мейсер Варрен столь ужасающе изранен, его сила могла бы расколоть Аксиманду череп. Тем не менее тот рухнул на Локена, и все трое упали на пол бьющимся клубком конечностей.

Скорбящий отлетел в сторону, лезвие тускнело в отсутствие руки носителя.

Аксиманд вогнал локоть в лицо Варрена.

Локен пнул Аксиманда в живот. Они сцепились. Кулаки молотили, локти трещали, колени наносили удары. Это была неизящная схватка, не из тех, которые в сагах описываются яркими героическими фразами.

Даже будучи один против двоих, Аксиманд побеждал в бою. Локен зашатался от сокрушительной серии ударов по корпусу. Варрен оступился, и Аксиманд с грохотом ударил ногой по ранам, которые перевязал Алтан Ногай.

— Ты мне снился, — сказал Аксиманд в перерыве между вдохами. Казалось, он не столько злится, сколько сожалеет. — Снилось, что ты жив. Почему ты должен был выжить?

Локен перекатился и выпрямился, а пальцы Аксиманда сомкнулись на обернутой в кожу рукояти Скорбящего.

Он взмахнул мечом. Клинок вгрызся в броню и плоть.

Ливнем хлынула кровь.

— Больше никаких снов, — произнес Аксиманд.

Проксимо Тархон был повержен, он распростерся поверх Ареса Войтека. В его теле было пробито три воронки от массореактивных зарядов. Гер Гераддон все еще слабо шевелил ногами, но можно было только гадать, жив он или же просто подергивается перед смертью.

В одной руке Севериана был боевой нож, в другой — болт-пистолет.

Он убил дюжину луперков, сделав ровно столько же выстрелов и режущих ударов, перемещаясь в схватке, словно призрак. Люди видели его, но не замечали, не понимали значения видимой ими картины, пока не становилось слишком поздно.

Севериану никогда не требовалось больше одного удара.

Обычно этого оказывалось достаточно, однако Абаддон лишь пошатнулся от колющего выпада и продолжил сражаться. По крайней мере, это позволило Варрену выйти из боя и придти на помощь Локену.

Сражение перешло в поединки, но это не могло длиться долго. Пистолет опустел. Он выбросил бесполезный груз.

Севериан увидел свою цель и, будто движущаяся тень, направился к Граэлю Ноктуа.

Сержант Заколдованных увидел его приближение, что само по себе было довольно необычно. Он ухмыльнулся и достал собственный клинок.

— Двадцать пятая против Двадцать пятой, — произнес Ноктуа. — Приятно симметричный бой, да?

— В конце ты умрешь, так что симметрия может катиться в преисподнюю.

Они сошлись, как в тренировочных клетках. Низко пригнувшись, клинок к клинку, вытянув руки и глядя друг другу в глаза.

Первым пришел в движение Ноктуа, который сделал ложный выпад справа. Севериан с легкостью это предугадал. Он парировал настоящий удар, крутанулся понизу и ткнул Ноктуа в пах. Блок предплечьем, обратный удар локтем, угодивший в пустой воздух. Севериан поймал Ноктуа за руку и ударил лбом.

Ноктуа метнулся назад, увлекая Севериана за собой.

Они покатились по полу, силясь высвободить руки с ножами.

Первым выбрался Севериан. Он ткнул Ноктуа в бок. От удара Ноктуа перекатился, и клинок со скрипом вышел наружу. Севериан оттолкнулся и освободился. Оружие Ноктуа рассекло ему шею сбоку, на волосок от того, чтобы перерезать горло.

— Всегда тебя ненавидел, Севериан, — произнес Ноктуа. — Даже до возвышения.

— Мне никогда не было до тебя столько дела, чтобы ненавидеть.

Они снова сошлись. Укол, порез, блок, поворот. Клинки казались жалящими змеями. Оба воина пустили кровь. Оба были под стать друг другу. Еще какое-то время, и разницы уже не будет.

— Ты хорош, — сказал Севериан.

— Двадцать пятая хорошо учит своих воинов.

Севериан взмахнул клинком перед лицом Ноктуа. Тому в глаза попала капелька крови, и Севериан воспользовался долей секунды, на которую противник отвлекся.

Он вогнал свой кинжал в середину груди Ноктуа, провернув клинок там, где располагалось сердце.

Лицо Ноктуа исказилось от боли.

— Не так хорошо, как Хтония, — произнес Севериан.

Боль была невероятной, сильнее, чем все, что когда-либо доводилось испытывать Локену.

Она заполнила его и раздавила. Обошла биотехнологические механизмы подавления. Она не давала закрыться вратам страдания в позвоночнике.

Там, где Скорбящий рассек ребра, ощущалось ядовитое жжение, с которым в кровеносную систему проникало нечто омерзительное. Клинок был отравлен?

Он завалился набок, силясь не скрючиться и не заплакать.

Аксиманд стоял над ним, надписи по длине желобка втягивали в себя багряные нити с лезвия. Локен перевернулся на живот, продолжая зажимать одной рукой пробоину в доспехе. Он пополз прочь, зная, что это бесполезно.

Варрен стонал, лежа в луже собственной крови. Возвратный удар Аксиманда отсек ему правую руку в локте и вспорол грудь. Старые раны снова кровоточили, шлем треснул посередине.

Локен приподнял голову. Воздух внутри Двора Луперкаля сгустился, и он увидел, что их последний рывок во имя толики победы пресекли.

Абаддон, наконец, уложил Рубио и прижал Брора Тюрфингра к палубе. Фенрисиец продолжал отбиваться от Первого капитана, но даже его силам было не сравниться с терминаторской броней. Серворуки Войтека издавали хрип и пощелкивание, безуспешно пытаясь поднять его в вертикальное положение. Рядом с ним неподвижно лежал Проксимо Тархон. Ультрадесантник продолжал сжимать свой окровавленный гладий, но его голова низко поникла на покрытую воронками грудь.

На ногах оставался только Севериан, но его окружали луперки, и выхода не было. У его ног лежали тела Гера Гераддона и Граэля Ноктуа, кровь которых смешивалась в растекающейся луже. Глаза Севериана метались из стороны в сторону в поисках выхода, но не находили его.

Локен услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и моргнул.

Воздух утратил холодность, и он набрал в легкие большой глоток воздуха. Тот обжигал, Локена пронзила боль от тяжелой раны в боку.

Он повернулся к источнику крика.

Но в том, что он увидел, не было никакого смысла.

Йактон Круз стоял на коленях перед троном Луперкаля, спиной к Локену. Магистр Войны прижимал его к груди и что-то шептал на ухо Вполуха.

А потом Локен увидел, что из спины Круза торчат когти Магистра Войны.

Гор выдернул руку и оттолкнул Круза от себя.

Йактон рухнул на палубу, и Локен увидел в его груди зияющую рану.

Магистр Войны высоко поднял влажной перчаткой два сердца Йактона Круза. Оба органа были яркими от насыщенной кислородом крови, и они сократились в последний раз.

— Нет! — закричал Локен. — Трон, нет!

Он пересилил резкое жжение, пронизывающее тело, и подполз туда, где лежал Йактон Круз. Глаза Вполуха были широко раскрыты и полны муки. Он шевелил челюстью вверх-вниз, пытаясь заговорить, пытаясь придать своим последним словам осмысленность.

Но ничего не выходило. Боль была слишком интенсивной, а шок от неминуемости смерти — слишком сильным.

Локен поддержал его, не в силах сделать ничего больше.

Даже будь Алтан Ногай жив, Круза было не спасти.

Двор Луперкаля затаил дыхание. Никто из собравшихся врагов не двигался. Умирал герой, и подобный момент заслуживал паузы даже посреди озлобленного братоубийства.

Боль Локена была несущественна по сравнению с той, что претерпевал Круз. Локен встретился с ним взглядом и увидел в его глазах неотложную потребность поговорить, отчаянный императив, который вытеснял все прочие дела.

Круз железной хваткой вцепился в запястье Локена.

Его взгляд был непоколебим. Изуродованное тело содрогалось в конвульсиях, болевые сигналы захлестывали мозг. Но даже на пороге мучительной смерти Круз все равно ставил долг на первое место.

— Йактон, мне жаль… — произнес Локен. — Мне так жаль.

Круз покачал головой. Его лицо озарилось злостью.

Он протянул Локену свободную руку. Вдавил что-то ему в ладонь, и сжал его пальцы поверх. Локен попытался поднять это, но Круз снова покачал головой, широко раскрыв глаза. Молящее требование.

Не сейчас, не здесь.

Локен кивнул и почувствовал, как хватка Круза на запястье обмякла.

Свет в глазах Вполуха погас, и он умер.

Локен уложил Круза на пропитанный кровью пол и потянулся к подсумку на поясе. Он вытащил две хтонийские зеркальные монеты, которые ему дал Севериан в тени Семи Нерожденных, и положил их на глаза Йактону Крузу.

Горе Локена прошло, его выжгла злоба.

Он выпрямился в полный рост и поднял взгляд на Гора.

Магистр Войны стоял перед своим троном, с длинных когтей его перчатки еще капала кровь Йактона Круза.

— Я не хотел, чтобы до этого дошло, Гарвель, — сказал Гор.

Локен оставил эту нелепую банальность без внимания и встал прямее, чем ему когда-либо доводилось стоять. Горделивее, чем он когда-либо стоял прежде.

Вся неуверенность, все смущение, все обрывки безумия, которые окутывали его заблуждениями, исчезли. Миг ненависти очистил его от всех сожалений и благоговения перед Магистром Войны.

Йактон Круз был мертв, разрушилась последняя связь с тем, чем когда-то был Легион.

А вместе с ней — последние остатки веры в то, что в Магистре Войны присутствует благородство или же следы великого человека, которым он когда-то являлся.

Локен почувствовал, как из бездонного запаса уверенности внутри него поднимаются слова. Прощание и угроза, все вместе.

— Я ручаюсь, что еще до заката этой войны, даже если ты победишь, даже если я умру здесь, ты пожалеешь о том дне, когда отвернулся от Императора. За каждую захваченную тобой планету Империум взыщет ужасную плату кровью Хтонии. Я ручаюсь, что даже если ты покоришь Терру, плоды победы покажутся на вкус прахом во рту. Ручаюсь, что если ты не убьешь меня сегодня, то встретишь меня вновь. Я буду противостоять тебе на каждом аванпосте, на каждой стене, у каждых врат. Я буду сражаться с тобой всеми мечами, что будут в моем распоряжении, всеми болтерами, всеми кулаками. Я буду биться с тобой голыми руками. Биться самими камнями мира, который ты хочешь завоевать. Я никогда не сдамся, пока Сыны Гора не умрут, став лишь скверным воспоминанием.

Локен перевел дух и увидел, что Магистр Войны принял его угрозу. Гор понял, что Локен действительно имел в виду каждое из только что произнесенных слов, и ничто не сможет увести его с этого пути.

— Мне хотелось, чтобы ты вернулся, — произнес Гор. — Тормагеддон хотел сделать тебя таким же, как он, но я сказал ему, что ты всегда будешь Сыном Гора.

— Я никогда не был Сыном Гора, — ответил Локен. — Я был Лунным Волком и останусь им. Гордым сыном Хтонии, верным слугой Императора, возлюбленного всеми. Я — твой враг.

Локен услышал чириканье потрескивающего вокса.

Он снова услышал звук, тот исходил из шлема, примагниченного к поясу Круза. Локен узнал голос и, несмотря на лежащее у его ног тело и все, чего они лишились, чтобы зайти так далеко, он улыбнулся.

Он наклонился, поднес шлем к губам, а серебряную сферу луны за стеклом огромного соборного окна пересекла призрачная тень.

— Рассуа, как там глаз охотника?

— Я его держу, — отозвалась пилот «Тарнхельма». – Дай команду.

— Проклятье, просто стреляй, — произнес Локен.

Окно разлетелось бурей осколков. Внутрь Двора Луперкаля ударили полосы лазеров, орудия «Тарнхельма» заполнили его убийственным огнем. За один миг беспощадного уничтожения произошла внезапная и абсолютная потеря атмосферы.

Воздух вырвался в космос вместе с оружием, телами и всем, что не было примагничено к полу. Стреляные заряды болтеров, выбитые из стен куски камня и фрагменты разбитого керамита. Туда же отправились стекло и обломки.

Локен отдал себя на милость взрывной декомпрессии, которая вышвырнула его из «Мстительного духа» в пустоту пространства. Тело Круза, вертясь, улетело прочь от него.

Грудь заполнилась давящим ощущением чего-то ужасно твердого. Внутренние органы подвергались резкому замерзанию. Системы жизнеобеспечения доспеха зафиксировали внезапное изменение. Они силились выровнять разницу в давлении и принуждали опустошить легкие, чтобы избежать смертельного чрезмерного растяжения, однако без шлема это была безнадежная борьба.

Локена омывал свет луны.

Лунному Волку уместно умереть в лунном свете.

Зрение Локена затуманилось. Он ощутил в горле внезапный ошеломляющий холод, словно его трахея заполнялась жидким гелием.

Он попытался выкрикнуть последнее проклятие, но глубокий вакуум не давал ему издать ни звука.

Локен закрыл глаза. Он позволил лунному свету забрать его.

И «Мстительный дух», кружась, скрылся во мраке.