Игорь Козьмич сидел неподвижно, вполоборота к Ремезову.
— Тетку Алевтину порасспросить бы, — вдруг сказал он. — Что она могла забыть?
— А что тетка Алевтина, — усмехнулся Ремезов. — Ей за семьдесят. У нее уже склероз, а не вирус. Она и так ничего не помнит…
— Все-таки ты меня не понимаешь, — с тихой досадой сказал Игорь Козьмич. — А может, ты и прав. Нелепая случайность: на меня комар сел, а на тебя нет…
Он вышел из машины и постоял, оглядываясь по сторонам. Ремезов последовал было его примеру, но потом остался на месте, подумав о холоде снаружи.
— Темно, — сказал Игорь Козьмич, принеся с собой хвойную прохладу. — Переночуем в машине.
Машина сдвинулась на обочину и уперлась в кусты. Игорь Козьмич опустил спинки передних кресел. Этому странному ночлегу Ремезов, однако, не удивился. Сколько ночей уже пришлось на самолет и «авиационный ангар…». Устраиваясь на боку, он только решил, что это лучше, чем ехать. «Игорю как раз проспаться бы… Подумаешь, забыл, как жену зовут…»
Он очнулся, ощутив неприятный, изматывающий зуд. Этот зуд проник в тело еще во сне, сковывая до онемения, как несильный электрический ток. Ремезов с трудом разомкнул сведенные током веки. В машине было светло и, казалось, морозно. Он с трудом шевельнулся и глянул на часы: семь тридцать, и снова ему почудился этот внешний, как бы не касавшийся его холод…
Уже совсем проснувшись, Ремезов догадался, что никакого зуда нет, а есть звук электробритвы, отчетливый, звенящий в ушах. Игорь Козьмич, сняв пиджак, брился. Глядя в зеркальце заднего обзора, он тщательно водил по щеке черным аппаратиком без шнура…
«Утро вечера мудренее», — подумал Ремезов, глядя на белоснежную спину однофамильца.
Из зеркальца над лобовым стеклом на Ремезова глянули глаза Игоря Козьмича, глянули ясно и остро. Он бодрым голосом пожелал Ремезову доброго утра. Ремезов ответил тем же.
«Дурачил он меня», — подумал Ремезов, но утро он встречал где-то на дороге в лесу, рядом сидел однофамилец в официально белом и с бордовым галстуком — это уже мало походило на розыгрыш. Впору было продолжать удивляться. «Посмотрим», — сказал себе Ремезов и ощутил запах дорогой туалетной воды. Игорь Козьмич открыл дверцу и впустил внутрь холод утреннего заморозка. Он вышел наружу и с наслаждением потянулся. Белая сорочка засверкала на солнце, и Ремезов, глядя на него, даже прищурился.
— Хорошо-то как! — сообщил он Ремезову, заглядывая в салон. — Освежиться бы… Ручья поблизости нет, не помнишь?
Ремезов посмотрел на незнакомый лес.
— Я этих мест не знаю… До Лемехова-то далеко?
— …А вот это мы сейчас и выясним, — сказал Игорь Козьмич, садясь за руль. — Брейся, и поедем… Надо же узнать, как тетка Алевтина в зону проникла. Там, у меня, и позавтракаем.
— Где это «у меня»? — не понял Ремезов.
Игорь Козьмич уверенно привел машину к заграждениям, и, увидев их, Ремезов вдруг заметил в себе досаду — оказывается, он подспудно ждал подтверждения вчерашнему феномену, ждал, что однофамилец дорогу не найдет.
Войдя в «авиационный ангар», Игорь Козьмич сразу направился к военным и очень вежливо сказал полковнику:
— Сегодня мы поедем вдвоем. Я сам сяду за руль.
— Не положено так, Игорь Козьмич, — сказал полковник.
— Не положено, — согласился директор. — Но сегодня необходимо исключение.
Как в скафандре, так и за рулем вездехода Игорь Козьмич выглядел очень уверенно, исчезла даже неуклюжесть движений.
Остановка произошла не у дверей филиала ИКЛОН, а у крыльца директорской дачи. На этот раз Игорь Козьмич не забыл даже вытереть у порога ноги, и Ремезову пришлось последовать его примеру.
Игорь Козьмич заговорил только в гостиной. Но сначала он что-то сделал с собой — и скафандр раскрылся. Игорь Козьмич выскользнул из него, потянулся и с наслаждением опрокинулся на диван.
Голоса однофамильца Ремезов не услышал, но догадался, что тот, насмехаясь над большой белой куклой, говорит:
— Что, трусишь?
Ремезов стал шарить по скафандру и тем еще больше рассмешил Игоря Козьмича. Тот легко спрыгнул с дивана и принялся помогать.
В доме оказалось зябко, и Ремезов поежился.
— Мерзнешь? — спросил Игорь Козьмич, сам он, худой, босой, в шерстяном трико, казался йогом. — Пошли утеплимся…
Он повел Ремезова на второй этаж в свой рабочий кабинет. Здесь у него располагался и небольшой гардероб. Игорь Козьмич взял в одну охапку все, что в нем было, и свалил в кресло.
— Выбирай, — сказал он. — У нас ведь один размер…
Ремезов пожал плечами и не решился. Тогда Игорь Козьмич взялся за дело сам, и Ремезов оказался в теплом свитере, модной курточке, потертых джинсах и старых, но вполне годных и удобных спортивных туфлях.
Одевшись так же, директор привел Ремезова на кухню и, открыв холодильник, выгреб оттуда банки с пивом.
— Пиво еще годится, — сообщил он. — Колбаса тоже помереть не успела… Где-то есть баранки и печенье…
Расположились в гостиной, в мягких роскошных креслах.
— Как тебе у меня? — спросил Игорь Козьмич.
— Ты уже спрашивал, — невольно засопротивлялся Ремезов.
— Тот раз не в счет. — Игорь Козьмич кивнул в сторону отброшенных в угол скафандров. — Тогда мы, считай, здесь не были, а видели все по телевизору…
— А зачем ты спрашиваешь? Сам знаешь, как у тебя… Пансионат. Дом творчества нобелевских лауреатов.
— Неплохо, согласись, — кивнул Игорь Козьмич, срывая язычок с пивной банки. — Жаль, электричества нет… Музыку послушали бы… Эх, Витя, сколько лет мы так с тобой вдвоем не сидели?
— Много, — сказал Ремезов. — Культурная программа не отменяется. Ведь ты вроде обещал бар, сауну и кегельбан…
Игорь Козьмич приподнял бровь:
— Сауну? Хорошая идея… Но лучше завтра. Сегодня у нас — Синьково болото… Тоже аттракцион, а? Для крепких нервов. А потом — бар… Такая программа устраивает?
— Болото так болото, — хмыкнул Ремезов, но в болото ему не захотелось, и он посмотрел на себя со стороны. Картина оказалась необыкновенной: встретились два однокашника через десять лет, сидят в необитаемой «зоне» с вирусом и под инфракрасным колпаком, пьют датское пиво, закусывая баранками и сервелатом…
— А не заразимся? — вдруг спросил Ремезов. — Ты вроде уже один раз собирался…
— Что наша жизнь, — философски заметил Игорь Козьмич. — Тихо здесь. Как думаешь, а не закрыть ли нам «зону» навсегда? Будем одни на озере рыбу ловить…
Ремезов не ответил: ему такая шутка не понравилась.
— Пора, пора взглянуть на лаз тетки Алевтины, — сказал Игорь Козьмич, взглянув на часы. — А то совсем стемнеет.
Против всякой деревни есть в лесу одно место — плохое, но для людей с недоброй славой. Для Лемехова и Быстры таким местом было Синьково болото. Во времена детства Ремезовых оттуда не вернулся человек — бочар — Аркадий Иваныч, ушедший за клюквой с бутылкой портвейна, а годом или двумя позже — две отбившиеся от стада коровы.
Синьково болото лежало в большом лесном распадке, как в корыте. Чтобы попасть в него, нужно было спуститься где по камням, где по торчащим корням.
Здесь, внизу, воздух стоял особенно тихо и был плотен, тяжел. У края болота пахло вереском, а дальше оно дышало из-под ног то холодным, то теплым травяным настоем. Лес с болота казался сизым, взвешенным над землей и уже через несколько шагов — очень далеким со всех сторон… Солнце садилось, верхушки елей чернели.
Игорь Козьмич шел-ухал широким шагом. Ремезов едва поспевал, и его затягивало идти след в след, он замечал это и держался в стороне.
— Жерди бы выломать, — предложил он. — Безопасней…
Но Игорь Козьмич не отвечал и шел по болоту, как по аллее в парке. Ремезова вдруг как током ударило.
«Он убить меня хочет! — вспыхнула мысль. Ремезов отогнал ее и перевел дух. — Поперлись на ночь глядя…»
— Ты ночевать здесь не думаешь? — злясь, сказал он Игорю Козьмичу. — Или нам опять «Волгу» подадут?
— Успеем, — ответил Игорь Козьмич и замер вдруг: — Смотри!
Ремезов поднял голову и уперся взглядом в щит:
ХОДА НЕТ! СМЕРТЕЛЬНО!
Потом он увидел другой щит, пустой, и догадался, что надпись — на обратной стороне, обращена к тем, кто рискнет не выйти, а войти…
— Не туда смотришь, — спокойно сказал Игорь Козьмич.
Ремезов внезапно осознал, что между щитами, всего метрах в пятидесяти от места, где они стоят, — граница, убивающая все живое. Ему стало зябко. И, растерянно поблуждав взглядом, он наткнулся наконец на два лежащих на болоте ствола с обломками сучьев. Игорь Козьмич, подперев бока, рассматривал лазейку и ее окрестности.
— Значит, главное — через «ленточку» перескочить… — сказал он наконец. — Здесь у нас недочет…
Ремезов невольно приглядывался к стволам: где же эта «ленточка»? Какая же тут «ленточка»?.. «Недочет, — усмехнулся он. — Сейчас наглотаемся всех этих вирусов и пойдем гулять, а у него — „недочет“»… Он хотел было поддеть Игоря Козьмича, но тот вдруг пошел вперед, к стволам, и, остановившись у начала «колеи», поставил ногу на облом одного из двух сгнивших деревьев. Ремезов пошел за ним и, только встав рядом и поднял глаза, содрогнулся: вот она, смерть, — еще три шага — и тебя не станет… Кучка золы… Ремезова снова охватил озноб, его потянуло попятиться, но он пересилил себя…
Воздух в трех шагах был ясен и ничем не выдавал смертельную грань. Трава под ногами и трава через три шага ничем не различалась, но та обыкновенная трава, что росла через три-четыре шага, тот кустик вереска, то желтенькое пятнышко морошки были недосягаемы.
Ремезов огляделся; две установки — тоже вроде «марсиан», на треногах, — стояли в болоте, и он, Ремезов, казалось, находился точно между ними. Он не выдержал и сделал шаг назад. «Дурак! — подумал он об Игоре Козьмиче. — Чего с огнем играет? Сорок лет мужику…» Однофамилец повернулся к границе спиной и стал глядеть Ремезову в глаза. Лицо его было очень бледным, но совершенно спокойным.
— Есть шанс попробовать, — сказал он с испытующей улыбкой.
«Он хочет убить!» — снова вспыхнула мысль, в висках застучало. Ремезов с трудом сглотнул.
— Зачем? — сказал он и, заметив, что голос у него совсем глухой, севший, повторил тверже и громче: — Зачем?
— Старушка-то с ведром… — как-то нехорошо, хищно улыбаясь, сказал Игорь Козьмич. — Фору нам дала… Что ж теперь, так и будем тут стоять?
«Вот сволочь!» — не сдержавшись, подумал в сердцах Ремезов и бросил со злостью:
— Сам лезь, если жизнь не дорога!
Игорь Козьмич рассмеялся. И вдруг на Ремезова нашел столбняк… Взгляд Игоря Козьмича в сумерках был очень отчетлив, даже ярок… Ремезова осенило, что его завел в болото и теперь стоял перед ним посреди болота кто-то другой, очень похожий на Игоря Козьмича, но не он… Это был какой-то отретушированный, целлулоидный «Игорь Козьмич», «Игорь Козьмич» в новой упаковке… Кто-то весь день с наслаждением дурачил его, уводил… уводил… «Мать честная! Что за бред?!»
— А тебе жизнь дорога? — спросил тот, кто стоял лицом к лицу.
— Проверить, что ли, хочешь? — злобно ответил Ремезов. — Ну… пусти-ка…
— Зачем ты так сразу? — вдруг смягчился Игорь Козьмич. — Я же шучу. — И он достал из кармана монету. — Кидай. Ты — орел, я — решка.
— Почему не наоборот? — невольно потянул время Ремезов.
— Кидай, — тверже повелел Игорь Козьмич.
Монета в пальцах сразу стала влажной от пота и холодной.
Ремезов щелкнул и судорожно поймал монету в кулак. В кулаке оказался «орел». «Это он — нарочно», — мелькнуло в голове.
— Измажешься — ничего, — предупредил Игорь Козьмич. — Все списано. Дачное.
— Отойди, — хрипло сказал Ремезов, хотя Игорь Козьмич вовсе не загораживал дорогу… Ремезов лег у «входа» и обрадовался, что вес вминает его глубоко в траву. «Смеется, наверно, гад», — подумал он и пополз вперед…
Хотелось побыстрей, но от быстроты тело выгибалось, нужно было ползти медленно, очень медленно… Ремезов больше всего боялся поднимать голову, и лицо его тоже провалилось в траву, в болотную темноту. Дышалось тяжко, в нос било терпкой гнилой зеленью, вереск драл по лицу…
«Вот сейчас… вот сейчас… и будет конец… только чтобы сразу… чтоб не по спине… сразу бы весь… — шептал Ремезов. — Господи, помоги… Господи… вот сейчас…»
— Сколько еще?! — отчаянно захрипел Ремезов.
Но ответа не услышал и прополз еще столько же. «Все! — пришло ему вдруг. — Черт с ним! Сгорю! Больше не могу!» И он рванулся вверх с одним отчаянным желанием — подпрыгнуть выше и сгореть сразу, целиком…
Ремезов не сгорел, но его бросило в жар, и лицо, ободранное, мокрое, загорелось само. В глазах было темно.
…Он прополз между деревьями — и мял, пахал болото еще метров пятнадцать, не меньше. Игорь Козьмич по ту сторону грани весело смеялся. И Ремезову вдруг стало смешно, просто по-мальчишески весело, как в детстве: чуть не сгорели, разведя под стогом костерчик, зато уж пометались, как тараканы, ища выход, — есть над чем посмеяться снаружи.
— Зараза ты, Кенар, зараза! — крикнул Ремезов, вспомнив детскую кличку однофамильца, и сплюнул набившуюся в рот травяную шелуху. — Лезь давай! А я погляжу!
— А зачем? — издевательски спросил Игорь Козьмич.
— Как зачем? — весело вспылил Ремезов. — Да я тебе морду набью!
Он едва успел опомниться, а то бы кинулся на однофамильца, как медведь, верхом…
— Зачем мне лезть, если и так уже ясно, что пролезу? — резонно объяснил Игорь Козьмич. — Какой интерес? Весьма вероятно, что по периметру много таких лазеек. Пойдем посмотрим…
И он, не дожидаясь ответа, пошел вдоль «ленточки» по на правлению к темному шару на треноге.
Ремезов шел уже без всяких мыслей по другую сторону границы — и никак не мог отдышаться… Только обходя установку и на мгновение потеряв Игоря Козьмича из виду, он опомнился и остановился: куда дальше? Но Игорь Козьмич уже видел следующего стража границы и смело двигался к нему.
«Главное — держаться параллельно, — подумал Ремезов. — Он знает… Уже ходил тут, что ли?» И только сейчас Ремезов вспомнил, что они весело так идут по Синькову болоту.