Нормальный «зверь» приехал! Или, может быть, он сейчас чашечку браги высосет и звереть начнет?

Ничего не понимаю, кроме одного — похищенная второй раз кряду, я начинала догадываться, почему при первом случае мне не было шибко страшно. Безусловно, было жутко очнуться с завязанными глазами непонятно где, непонятно с кем, обмотанной как мумия с диким привкусом во рту. За первые несколько минут я чуть не чокнулась от ужаса. Но первоначальный испуг быстро прошел, я пришла в норму буквально через полчаса.

Позже я много думала над этим феноменом — жертва не боится палачей. Предполагала, что только благодаря железной стойкости характера, выдержала испытание достаточно браво. Хвалила себя, принимала комплименты и гордилась от души.

Сегодня я поняла — по большому счету, особенной заслуги Софьи Ивановой в геройском поведении нет. Возможно, мне и глаза-то завязали ни сколько из осторожности, а что бы я этих лиц не видела. Лиц, в которых даже под лупой не разглядеть ничего зверского. Парни мне попались исключительно добродушные в мирной жизни. Понять это, хватило бы пары минут общения при самой скудной интуиции.

…Федор ни разу не назвал приехавшего парня ни братом, ни по имени, но то, как они общались между собой, выдавало в них родственников. Привычность перебранки, говорила о том, что ребята братья и всю жизнь провели рядом.

Похожести в их облике не было ни на грош. Федя напоминал рано состарившегося подростка, Шурик на его фоне смотрелся откормленным гигантом. Федя был черноволос и тонок в кости, Шура обладал могучим торсом и серебристо-пепельным ежиком густых волос. Киношники о таких говорят — хорошая фактура. Не удивлюсь, если в деревне ходят слухи о том, что мама братьев ходила на сторону (противоположную законному браку).

Попробовать уговорить парней отпустить меня пока не поздно и за хорошие деньги? Весь их вид говорил, что не знают ребятишки, как со мной поступить… Пришлепнуть и закопать под яблонькой, явно не их стиль. Они даже издеваться-то толком не умеют. Ни морально, ни физически. А у меня хороший, в смысле богатый, опыт общения с настоящим зверьем: когда профессиональный диверсант Самоед шептал мне на ухо обещания оставить в живых, я ни на мгновение не усомнилась в уготованной мне участи. Тогда все было понятно с первой секунды — это чудовище крови не боится. Случись что, со вкусом порежет на ленточки для бескозырок и не поморщится.

Сегодня я этого страха не чувствовала. И дело не в том, что у ребяток не было киллерского опыта Самоеда, в них вообще ничего зверского не проглядывало, даже из-за шторки. Только растерянность, наигранная степенность и показное равнодушие. Все было напускным, явным был, только страх… Шурика хватило поизображать крутого парня на три секунды реально времени. Зашел в сарай, юркнул за столб и вышел оттуда уже с выражением лица старшего брата. Они оба меня боялись…

Да, я нащупала правду — они меня боялись. Наконец-то я избавилась от странного ощущения неправдоподобности происходящего и нашла причину этой противоестественности — похитители меня боятся. Точнее, не саму меня, а ситуации, в которую попали. И понять это, было очень важно. Пока братья не натворили дел с перепугу, надо ладить мосты и идти к переговорам:

— Эй! Федя, Шура! — крикнула. — Подойдите, пожалуйста!

— Чего тебе? — высунулась из-за двери светлая голова.

— Отвяжите меня, пожалуйста, на секундочку! Мне срочно в туалет надо! Я с вашей бабушкой чай пила. Много! С малиновым вареньем! — Надо напирать на свою одушевленность. Я не просто столб в скотче, я была гостем их бабушки, пила чай, ела их варенье. — Шура, пожалуйста, умоляю!

Младший бабушкин внук быстро спустился к воротам, навесил на них толстый брус и, подойдя ко мне, разрезал острым сапожным ножом скотч на руках и ногах. Принес ведро, поставил его рядом у столба и, отвернувшись, приказал:

— Давай, только по-быстрому.

По-быстрому не получилось. Онемевшие ноги категорически отказались сгибаться в коленях. И если бы не ставший родным столб, я бы промахнулась попой мимо ведра три раза.

Шура стоял спиной и ждал. Писать в его присутствии было уже привычно.

— Вынеси! — крикнул он брату и взял с верстака очередную, украденную с мебельной фабрики, порцию скотча.

Федя мухой вылетел с ведром на улицу, я посмотрела на дверь тоскливым взглядом и тихо проскулила:

— Может, не надо меня привязывать, а? Я не убегу.

— Счас кляп в рот засуну, — пообещал Шурик, и я покорно сложила руки за столбом. Вкус грязной рукавицы и без того прочно поселился во рту.

Приматывать ноги Шура не стал. Спереди на моих джинсах уже образовался прочный панцирь из обрезанного скотча. При побеге, если не снять штаны, я и коленей-то не согну.

— Шура, вы можете со мной поговорить? — уже в спину уходящему к лестнице парню, слезно попросила я.

В сарай влетел Федя с ведром:

— Бабка телек смотрит, — отчитался и бухнул ведро в угол.

— У вас такая чудесная бабушка, — проскулила я, — мы так чудесно с ней чаю попили…

— Вот и пила бы себе!! — гаркнул Шура. — Чего сюда лезла?!

— Не знаю. Но нам нужно поговорить. — И быстро, быстро залопотала: — Спросите у Федора, — когда он вошел в сарай, я как раз заканчивала разговор по сотовому. Скоро сюда приедут люди! Спросите Федора!

— Ни с кем она не разговаривала, — ухмыльнулся «Феденька».

— Проверьте! Проверьте по сотовому время последнего звонка!

— Шурок, да не болтала она ни с кем, падлой буду! — для убедительности Федя чиркнул пальцем себе под горлом. — Я точно помню, — трубку в карман клала, было дело, — но ни с кем не базарила! Не ответили ей, я б услышал.

— Вынь из мобильника сим-карту, а лучше батарейку, — хмуро сказал младший брат. — Его могут отследить по звонку.

— Но почему вы мне не верите! — воскликнула я. — Я вызвала помощь!

— Заткнись! — рявкнул Шурка. — Заткнись и слушай: ты сама во всем виновата. Если бы не сунула нос в сарай, сейчас бы сидела дома.

— Но скажите хотя бы, что вы собираетесь со мной делать?! Отпустите! Я вас прошу, у меня есть деньги, я способна вам заплатить!

— Деньги? — с усмешкой переспросил младший из братьев. Отвернулся и молча поднялся в «кабинет».

— Шурок, а чо?! — воодушевленный тем же словом, воскликнул Феденька и быстро потопал следом за братом. Пока дверь за ним не закрылась, я услышала его вопрос: — А может, отпустим, ну ее на фиг?!

— Заткнись! — и одновременно с этим окриком, тяжело бухнула толстая, обитая для тепла потрепанным дермантином, дверь. После оттуда доносились только звуки невнятной перебранки.

Разлад был внесен. Еще немного, еще чуть-чуть обещаний и Федю уведет Золотой Телец.

Надо, надо настаивать! Надо сулить золотые горы и хорошего адвоката как минимум!

— Ребята! Я скажу, что это было шуткой!!

Разговоры двух братьев смолкли, и из-за двери показалась Шурика:

— Что ты сказала?

— Я обещаю вам замять дело о похищении! Скажу, что это было шуткой!

— С дуба рухнула? — предположил Шурик. — Какие шутки, чего замять?! Стой спокойно, а то кляп засуну!

Он снова захлопнул дверь, и я поняла, что один из братьев, а конкретно Федя, здесь не решает ничего.

Они кого-то ждут, и это уже не домыслы, а факт. Что бы я не пообещала внукам Клавдии Анатольевны, они дождутся приезда главаря, и тот уже решит мою участь.

Что было силы, я дернулась и, сдирая кожу с рук, начала биться, мотаться в разные стороны. Скотч скрипел, запястья горели огнем, в вывернутых плечах гудели болью суставы. Ноги были свободны, я упиралась пятками в столб и как та лисица, готова была оставить в капкане лапу, но вырваться на свободу.

Скотч повлажнел толи от пота, толи от крови, начал поддаваться, растягиваться, еще минута-другая, и мне удастся стянуть с запястий путы…

Небольшая победа придала силы. Братья ругались в «кабинете» и, казалось, забыли о пленнице. Эти удивительные растяпы совершенно не приспособлены для роли похитителей, они боятся вида связанной женщины и избегают находиться с ней в одном помещении. Нанять в помощники таких телят, мог только человек самонадеянный до сумасшествия. Полный безумец. Я бы таким обалдуям охрану канарейки не доверила. Их коробит от одного звука мольбы. Если бы не сама ситуация, я могла бы сходить и поздравить Клавдию Анатольевну с тем, что она воспитала во внуках правильное отношение к женщине. Такие жен метелить вряд ли будут. Мне бы чуть-чуть времени, я бы их уговорила. Оплела-умаслила. Один факт беспечного обращения с путами, — наворовали скотча, так чего ж не попользоваться, раз добра навалом! — говорил о многом. Братья выдающиеся растяпы, — один раз я уже из скотча выпуталась, так они меня по второму разу им же оклеивают.

Но радовалась я рано. Когда уже скользкая от пота правая рука была готова выскользнуть из липкой ленты, возле сарая послышался звук мерно работающего двигателя хорошей машины.

Я не успела. Этот звук услышали и братья. Спустились оба к воротам и сняли с крючьев брусок-запор.

Тяжело дыша от недавних усилий, я сжалась в комок и приготовилась к встрече. Я боялась того, кто войдет в сарай.

Кого ждали братья? Я бы хотела зажмуриться, но надо было смотреть.

…В сарай вошла Рената. И я сразу поняла, что з в е р ь, — это она. Она одна смотрела мне прямо в глаза.

С тихой прозрачной грустью, так смотрят на могилу любимого друга. Она уже со мной простилась.

— Зачем ты приехала сюда, Софья? — спросила мелодично. — Зачем? Все было так хорошо…

— Что? — облизав потрескавшиеся, сухие губы, спросила я.

— Все. Ты мне не мешала.

— А теперь? Теперь, Рената, я тебе мешаю?

Девушка не ответила. Она повернула голову к притихшим братьям и все так же грустно вначале, но постепенно понижая обертоны, перешла на гневный, звенящий шепот:

— Я вам говорила? — прозвучал первый вопрос в тихих мелодиях. — Я вам говорила, придурки, что сарай надо сжечь?! А?! Теперь вы тоже виноваты! — Вскрикнула и закончила внезапно успокоившись: — Феденька, принеси мне пистолет.

Феденька послушно взял лопату и вышел из сарая. Младший брат попытался вставить слово, подожди, сказал он. Но Рента слепо посмотрела на него, отвернулась и подошла ко мне вплотную.

Тихое дыхание ребенка коснулось моих щек. Даже тени возбуждения или гнева не было в лице Ренаты. Она рассматривала меня как энтомолог очередную бабочку своей коллекции.

«Ты еще не видела настоящих зверей», — всплыли в памяти слова тишайшего алкоголика Феденьки.

Согласна. Таких не видела. Даже обезумевший от крови Самоед выглядел более вменяемым. Он слушал, слышал и в нем была жизнь. Рената была слепа, глуха и абсолютно холодна. В ней не было даже намека на жалость, пусть даже ради хитрости и обещаний. Равнодушие. Ее дыхание обжигало холодом.

Бог мой, да как же я раньше этого не замечала?! Она же ненормальная!! Ненормальная девчонка с сумасшедшей хоризмой, как она смогла подчинить себе двух взрослых мужчин?! В истории бывали примеры, я слышала о бандершах, превосходивших по жестокости мужчин…

Или она их купила?

Не похоже. Деньги Шуру не заинтересовали.

Любовь?

Не было в его взгляде любви. Только обреченность солдата, идущего за командиром в последний бой. Даже плечи его поникли…

И чем же, чем она его взяла?! Чем привязала?!

Общей тайной? Общей кровью?

— Саша, где ключи от ее машины? — все так же разглядывая мое лицо, тихо спросила Рената.

— У Федьки, — тихо буркнул тот.

— Документы?

— Не знаю, в ее карманах нет.

— Найди, посмотри в бардачке, в сумке, она на сиденье машины…

Как и старший брат, Александр покорно подчинился указанию. Залез в салон Нисана и стал последовательно обыскивать бардачок и сумку.

— Рената, — начала я.

— Молчи, — спокойно вымолвила дочь Кутепова. Ее щеки слегка порозовели, губы, казалось, припухли и тоже стали ярче. Она нервно провела по ним острым язычком, и в ответ на мои восклицания «Рената, Рената, умоляю, давай поговорим!», повернулась спиной.

В сарай, пошатываясь, вернулся старший брат. Прислонил испачканную землей лопату к стене и протянул Ренате грязный сверток.

Медленно, словно бы в задумчивости, девушка размотала тряпку и освободила пистолет. Я совершенно не разбираюсь в оружии, но в тот момент интуиция мне подсказала — дочь Михаила Петровича держала в руках пистолет, из которого она застрелила его старинного приятеля. Рената не избавилась от оружия, не выбросила с моста в реку, она просто приказала прикопать его в огороде и теперь решила использовать снова.

Какая разница, в конце концов. Мой труп, что вероятно, не найдут никогда. Я просто исчезну. Вместе с машиной, вместе с документами, вместе со всем.

— Ренаточка, дорогая, милая, пожалуйста, не надо! — заплакала я. Предлагать этой девушке деньги бессмысленно. Ее можно только попытаться разжалобить. — Ну, что я тебе сделала?! Я же твоя сестра! Ты меня любила, вспомни!

— Да, — с ласковостью в голосе, согласилась Рената. — И теперь убью с грустью. Поверь, мне совершенно этого не хочется.

И подняла пистолет на уровень моего лба.

Потом задумалась о чем-то, нахмурила брови и сделала несколько шагов, пятясь назад. Видимо, из осторожности — боялась, что кровь из моей головы забрызгает ей одежду.

— Рената, пожалуйста, Рената, — зажмурившись, молила я.

— Стой! — раздался резкий окрик.

Я широко распахнула глаза и посмотрела на Александра, по-прежнему сидящего в Нисане. Рената продолжала направлять пистолет мне в голову, большой палец уже снял его с предохранителя…

— Стой! — повторил Шура, и что-то в его тоне заставило Ренату обернулся к машине. — Это не она. Это не твоя сестра! — выбираясь из салона, сказал Шурик, и протянул моей «сестрицы» водительское удостоверение на имя Софьи Ивановой. — Прочитай. — Рената быстро взглянула на карточку и с удивлением перевела взгляд на собеседника. — Место рождения прочитай, — указал ей тот, — и кем выдано…