Упавшие поверх кипы полотенец трусики показали метку производителя. Вытянув их за резинку на свет, я растянула ее, присмотрелась и от удивления села на край корзины.

Белье скромницы няни было куплено в тако-о-ом бутике…!!! Что только женам владельцев заводов, газет, пароходов, и лучшим девушкам по вызову под силу. (Парный бюстгальтер принадлежал тому же производителю.)

Бог мой, кто купил Светке эти тряпки?! И почему няня гуляет в них по дому, прикрывая монашеским одеянием?! Я, например, надеваю подобное белье, лишь собираясь на свидание. Прошу поверить, у меня тоже есть качественные гарнитуры не от последних производителей, но это…!? Такой фасон, качество и цвет одевают только ради мужчин, такие, пардон, трусы, при повседневной носке не очень удобны…

Или это подделка с китайского рынка?

Нет. Качество материала и лейбл не оставляли сомнений. Даже подделка такого уровня будет стоить очень дорого, не по няниной зарплате.

Это подарок?

От кого?! Светлана безвылазно находится в пентхаузе или гуляет с ребенком в парке!

Проскользнув по коридору мимо запертых спален, я вошла в комнату няни и распахнула бельевой шкаф. На полочке под какими-то застиранными комбинациями я обнаружила такой выбор средств обольщения, что просто скулы свело от зависти. Чулки, подвязки, секси-панталоны и стринги, пояс, не вызывающий никаких идей, кроме эротических, ночная рубашечка из Парижа…

Откуда?! Откуда у няни это богатство?! Здесь одних панталон на тысячу долларов!

У меня даже голова закружилась. Вот тебе и тихушница. Не простая девушка наша Света. Неужели Бьянка нашла ее среди маляров?!

Или… или… это еще одна «невинная ложь» и «забава» нашей танцовщицы?

Боже кто, она — Света?! Маляр — этуаль?!

То, что она родом из деревни, не вопрос. Манеры, говор и менталитет не выше уровня передовой доярки. Кто же соблазнился нашей Светой?!

Хозяин? Дима Стрельцов? Или это мог быть кто-то из соседей?

Могла ли няня тайком, ночами бегать в прозрачной ночнушке на свидания? Уложит ребенка и к черной лестнице на выход… Круг любовников весьма расширяется…

Интересно, как тщательно следствие и детективы разрабатывали эту «нянечку». То, что в белье не копались, это факт. (Впрочем, даже если копались, калькуляцию сделать не смогли — где приземленным ментам вычислить стоимость этого эротического набора.) Но вот прошлое, далекое и недалекое, темные пятна — разрабатывались?

На часах было почти два часа ночи. Будить с воплями семейного сыщика Андрюшу не очень удобно, я решила дождаться утра и тогда дать команду — все, абсолютно все о няне Кутеповых должно быть проверено еще раз. Пара шикарного белья подарила мне шикарную идею — Светлана могла инсценировать несчастный случай. По каким-то причинам девушке очень не хочется покидать город. Возможно, мне это только показалось, но проверить стоит. Никто из нас не видел самого падения, — все слышали только крик. Явных повреждений тоже не наблюдалось. Не было ни синяков, ни ссадин (впрочем, Света все время оставалась лежать на том боку, которым приложилась к полу), и от сопровождающих в больницу няня категорически не отказалась.

Если несчастный случай в ванной всего лишь инсценировка, то в эту схему вписывается все до мелочей. И показной испуг, когда няня в ужасе отпрянула от Таши и Бьянки, и секретничанье с докторами, и сам факт происшествия — зачем кому-то понадобилось это нелепое падение с высоты в семьдесят сантиметров?!

Оставалось выяснить главное — почему Светлана так отчаянно не хочет в Калининград?

Няня Света вернулась ранним утром. Ее приход видели только Таисия и Рената, собиравшаяся в институт к первой паре. Семена Поликарповича и Таши еще не было, я и Бьянка крепко спали после всех тревог прошедшей ночи. Я, кстати сказать, вообще, уснула лишь под утро. Все думала и думала…

У поднявшейся Бьянки был не менее всклокоченный вид: мы обе захватили по чашке крепчайшего кофе и разошлись по своим комнатам делать лица и просыпаться окончательно.

Прежде чем сесть перед зеркалом с кремами и лосьонами, я, выпив немного кофе и немного взбодрившись, позвонила Андрею:

— Привет. Ты уже на ногах?

— Угу, — хмуро ответил детектив.

— У меня к тебе поручение. Вы плотно занимались няней Кутеповых Светланой?

— По мере сил. С ней все чисто.

— Проверь еще раз. У нас тут одна неприятность случилась, — я вкратце рассказала Андрею о ночном прошествии, доложила о результатах бельевого тестирования и двинула вывод: — У девушки есть богатый покровитель. Или, скорее всего, любовник. Я думаю, именно из-за этого человека Светлана не хочет ехать в Калининград.

— Любовник на стороне?

— В том-то и дело, что, скорее всего, поблизости. На ней был надет такой офигенный комплект белья, что любовник просто обязан быть где-то неподалеку.

— А может быть, таким бельем девчушка себе настроение или самооценку поднимает? — в который раз показывая, что кое-что смыслит в женщинах, высказался сыщик. Эх, надо его Туполеву категорически присоветовать!

Но в любом случае в женщинах и дамском белье я смыслила больше.

— Комплект не удобен в повседневной носке. Я нашла в нянином шкафу белее удобное, но такое же шикарное бельишко. Девушка по пятьдесят раз на дню к ребенку нагибается, думаешь, у нее есть время о своей голой заднице в стрингах помнить? Съезди-ка на подстанцию и узнай, в какую больницу отвезли нашу проказницу. Заодно разыщи врача и постарайся выведать — чего такого наговорила ему Светлана, раз он на нас таким зверем таращился? Как и чем она отбрехалась от сопровождения?

— Угу. Ты настаиваешь, что Света инсценировала несчастный случай?

— Нет, не настаиваю. Но что-то наша Светочка скрывает.

— Хорошо, еду на скорую. Что узнаю, отзвонюсь.

— Я на связи.

Замазывание енотовой маски исключительных трудов не потребовало. Косметичка Бьянки знала свое дело, — кожа выглядела почти здоровой, брови она мне подщипала и зачернить их местами удалось довольно легко. Выглядела я если и не на пять с минусом, то на четыре с плюсом однозначно. Увидевшая меня Бьянка выдвинула хвалебную гипотезу, что данному результату способствовали ни сколько усилия косметолога, сколько молодость и свежесть клиентки.

Я комплимент оценила и отправилась к маме.

Время близилось к полудню, шкаф ей уже привези: большой, зеркальный и показательно итальянский. Даже на металлической палке для вешалок сияла гравировка «made in Italу».

— Ты довольна? — разглядывая емкие шкафные внутренности, поинтересовалась я.

— Очень, — призналась мама. Она занималась важным делом — сортировала ненужные тряпки по трем тюкам. Для себя для дачи, для подруг для их дачи, ассорти для мусорного контейнера. — Куда все это девать?! — и добавляла в задумчивости: — Выбросить что ли, в самом деле? Или Трифоновым предложить? А вдруг, обидятся?

Я подошла к прозрачному пластиковому мешку с ассорти:

— А здесь что?

— Старый Сашин костюм, — начала перечислять мама одежду моего отчима, — его майки-футболки, пара треников с дырочками — я их заштопала! — два моих старых фланелевых халата, — пуговицы все на месте…

Мамочка примерная аккуратистка. Даже вещи с которыми собиралась расставаться хранились в идеальном порядке.

Я обняла ее за плечи, чмокнула в щеку и улыбнулась:

— Не переживай, я избавлю тебя от хлопот. Отвезу этот тюк в дом престарелых.

— Правда?! — обрадовалась мамуля. — Ты знаешь, где он находится?

— По случаю, знаю.

— Но Софья… вещи старенькие…

— Бабушки тоже не молоденькие, авось, сгодится.

— Тогда пошли обедать.

Когда мама трудилась над отбивными (картофельное пюре, обернутое старым детским одеяльцем давно стояло возле плиты), на сотовый позвонил Андрей:

— Врача со скорой я не нашел. После смены он и медсестра, оказавшаяся его женой, уехали куда-то загород. Толи в деревню, толи на дачу, никто в точности не знает. Светлану, судя по записи в журнале, отвезли в четвертую горбольницу. От госпитализации она отказалась.

— Но кто-то же ее осматривал?! Где-то она пробыла до восьми утра?!

— Была. Но не факт, что в больнице. Скорее всего, она сунула взятку, и никаких записей в журнале регистрации не осталось. Нянечка, дежурившая ночью, сказала, что упавшую девушку привозили точно. Вроде бы, на несколько часов она оставалась в каком-то отделении, но в каком конкретно, бабуля не знает.

— Ты наводил справки только в приемном покое? — уточнила я. — А побродить по этажам и поспрашивать у персонала, не догадался?

— Обижаешь, — буркнул Андрей. — Я был и в хирургии, туда травму привозят, и в нейрохирургию заглянул, никаких следов.

— Или скрывают, — добавила я, — Света в лапу сунула. Надо было не у врачей, а у нянечек поспрашивать, они постельное белье меняют…

— Ты меня за мальчишку принимаешь?! — разозлился сыщик. — А я у кого спрашивал?! Уж конечно, не у зав отделением!

— Ша, спокойно, я все поняла, прости. Чем думаешь заниматься дальше?

— Поеду в поселок, из которого родом ваша Света. Похожу, поспрашиваю основательно, может, наткнусь на какого-нибудь отставного жениха или заброшенную подружку… «Добрые» женщины из соседок тоже полезную информацию дают…

— А не хочешь врача из скорой разыскать?

— Дохлый номер, я уже пробовал.

— Ну, как знаешь. Успехов.

Вторая глупость за вторые сутки. Я била все рекорды кретинизма. Если бы тем утром я поехала не к маме шкафом любоваться и картофельное пюре кушать, а как ответственный, нормальный сыщик отправилась артельно с Андрюшей шерстить горбольницу, все разрешилось бы к всеобщему удовлетворению и без крови. Как каждая порядочная женщина, гуляя по этажам больницы, я бы обязательно сунула нос в гинекологию. Не обошлась бы травмой и нейрохирургией, а обязательно заинтересовалась чисто женским отделением. Мужчины почему-то о гинекологии думают в самую последнюю очередь. Примеряют падение с высоты на собственный организм и топают к хирургам с травматологами.

Прокол достойный последнего дилетанта. И только мой.

Тюк с одеждой едва поместился на заднем сиденье Нисана. К старым треникам и футболкам мама добавила восемь пар довольно приличной обуви — ботинки, зимние сапоги, вышедшие из моды туфли и даже тапочки. Подъезжая к дому престарелых, патронируему Ренатой, я вдруг добавила газу и помчалась дальше. В деревне Козлово живет славный старикан Авдей Петрович, если брюки дяди Саши утянуть в поясе ремнем — его размерчик получится.

Погода стояла прекрасная. Нежно зеленая дымка леса окаймляла дорогу, всюду поднималась изумрудная травка, от ощущения близкого лета хотелось петь, что я, впрочем, и делала, подпевая «Русскому Радио».

Плотно утрамбованная грунтовка поднималась к деревеньке, в садах лопались почки на деревьях, кусты сирени раскрывали сердечки листьев, прелесть, а не вид открывался с пригорка!

Авдей Петрович возился в огороде. Всюду, с самым деловым видом за ним бродила кошка Мура приятного шпротного окраса. Нюхала с интересом обрезанные под калоши резиновые сапоги деда, брезгливо дергала хвостом и, казалось, давала указания.

— Доченька! — обрадовался дед. — Приехала!

— Здравствуйте, Авдей Петрович, — я помахала рукой от калитки. — Я тут вам гостинцев привезла. — Проезжая село с придорожным бревенчатым «Мини-маркетом», я накупила Авдею Петровичу всякой всячины — консервов, пряников, конфет, заварки к чаю (самого цейлонского вида) и кусок ливерной колбасы специально для кошки Муры.

Мура рубленый ливер призрела. Авдей Петрович припрятал колбасу в холодильник и извинился за поведение кошки:

— Только что чашку молока выпила. Сытая. А что тут такое? — показал пальцем на прозрачный мешок. — Тряпье, чи шо?

— Одежда, Авдей Петрович. Скопилось много, вот и решила кому-то отдать.

Костюм отчима вызвал у деда скупую старческую слезу:

— Вот, — вздохнул прерывисто, — и хоронить в чем будет… Мой-то совсем негодный стал… пообтерся.

Как много радости можно доставить таким пустяком, как старые зимние ботинки на натуральном меху. Я даже застыдилась такой радости. И пообещала себе опустошить еще несколько чужих шкафов. Мой гардероб подойдет вряд ли, не тот фасон, а вот у пары своих соседей следует попастись основательно. Из шкафов некоторых из моих соседей можно всю деревню Козлово одеть как в той рекламе, — «оденет вас быстро и модненько „Мир Кожи и Меха“… где-то там».

— А вот эти ботинки надо Анатольевне для внуков снесть. Зимняя обувка мне в самую пору, под вязаные носки, а ботинки велики. Да и ходить в них некуда, — и рассмеялся, — не на танцы же в Якушево! Пойду женихом — костюм в полоску, штиблеты…

Разбирая одежду на две неравные кучки — маленькую себе, побольше для внуков Анатольевны, — дед приговаривал:

— Мне много не надо, а они ребята молодые, им сгодится. — Повертел в руках вышитую мужскую сорочку: — Да и куда их столько рубашек-то светлых? Одной хватит. Клетчатую вот, возьму… Чем вы их только стираете-то?! — восхитился. — Пахнут, как прям духами!

Поставив локти на край стола и положив голову на ладони, я смотрела на радость деда и испытывала такой щемящий стыд за свое благополучие, что хоть тут же беги в банк, снимай деньги со всех счетов и раздавай их старикам. Даже кошка смотрела на меня с осуждением, словно это я довела страну до обнищания и лично ограбила все пенсионные фонды.

Позор, да и только. Смотреть, как натруженные руки перебирают старое тряпье, загорелое до черноты лицо складывается всеми морщинами в улыбку, как обветренные губы шепчут слова благодарности.

Плакать хотелось. От унижения и беспомощности. Одной меня и Ренаты на все деревни не хватит. Сделаю, что смогу, ведь Рената-то делает. Без помпы, без показухи…

— Халаты тоже Анатольевне отвези, — продолжал озабоченно бормотать дед, — и вот это женское тоже. Она потом сама старухам раздаст… А чего ты чай-то не пьешь? Али невкусно?

— Вкусно, вкусно, Авдей Петрович, спасибо.