Мюллер, подходя, как раз застал эту сцену. Он задержался лишь на мгновение, чтобы поглядеть на исчезновение прутьев. Он обвел глазами трех проголодавшихся диких свиней и ошеломленного окровавленного Раулинса, неожиданно оказавшегося перед ними без преграды.

— Падай! — крикнул он.

Раулинс, пробежав четыре шага налево, упал на скользкую от крови мостовую лицом в груду маленьких трупиков на углу улицы. Мюллер выстрелил. Он не стал ломать голову над установлением прицела вручную, потому что это были несъедобные животные. Тремя быстрыми молниями он сразил свиней. Они даже не дернулись. Он бросился к Раулинсу, когда, внезапно, появился один из роботов, высланных из лагеря в зоне «F», весело направлявшийся в их сторону. Черт побери! Мюллер извлек из кармана смертоносный шар и навел окошко на робота. Робот повернул к нему бездушное пустое лицо. Выстрел. Механизм развалился. Раулинс пытался подняться с тротуара.

— Жаль, что ты его уничтожил, — пробормотал он. — Он пришел сюда затем, чтобы помочь мне.

— В помощи не было необходимости, — сказал Мюллер. — Ты можешь идти?

— Вроде бы.

— Тебя здорово попортили?

— Поглодали немножко, и ничего больше. Не так это страшно, как выглядит.

— Иди за мной.

Снова стервятники сбежались на площадь, притянутые запахом крови. Маленькие, поразительно зубастые, они серьезно взялись за дело с тремя огромными кабанами. Раулинс смотрел как-то рассеянно, что-то бормоча себе под нос. Забыв о своей эманации, Мюллер подхватил его под руку. Парнишка содрогнулся и вырвался, и тотчас же пожалел о своей невежливости и протянул Мюллеру руку. Через площадь они прошли вместе.

— Сюда! — резко сказал он.

Они вошли в шестиугольное помещение, где находился диагностат. Мюллер плотно закрыл дверь, вновь ставшую неразличимой, и Раулинс повалился на голый пол. Светлые волосы, мокрые от пота, приклеились к его лбу. Глаза метались, зрачки расширились.

— Долго продолжалось это нападение на тебя? — спросил Мюллер.

— Наверное минут пятнадцать-двадцать. Я не знаю. Должно быть, их было штук пятьдесят, а то и все сто. Они трескались, знаешь, словно ломались ветки. А потом клетка исчезла. — Раулинс разразился беззвучным смехом. — Это было наилучшее из всего! Едва я покончил с этими дрянями и попробовал передохнуть, явились три зверюги покрупнее, и, разумеется, клетка испарилась и…

— Помедленнее, — попросил Мюллер. — Ты тараторишь так быстро, что я не все понимаю. Ты можешь снять эти ботинки?

— То, что от них осталось?

— Вот именно. Скинь их, мы сейчас обработаем ноги. На Лемносе полным-полно микробов. И бацилл, и бактерий, и черт там знает чего еще…

Раулинс потянулся руками к ботинкам.

— Поможешь мне? Я, к сожалению, не…

— Тебе станет плохо, если я подойду чуть ближе, — предостерег Мюллер.

— К дьяволу это!

Мюллер пожал плечами. Он подошел к Раулинсу и принялся возиться со сломанной и изогнутой молнией его ботинок. Металл искорежили крохотные зубки, так же, кстати, как повредили кожу самих ботинок и подметок. Минуту спустя Раулинс с голыми ногами лежал на полу, вытянувшись, и кривился, хотя и пытался строить из себя героя. Он мучился, хотя ни одно из повреждений не было, вроде бы, серьезным. Мюллер наладил диагностат. Лампы аппарата засветились, блеснул сигнал на выходе рецептора.

— Это какая-то старая модель, — сказал Раулинс. — Я не знаю, как с ней обращаться.

— Вытяни ноги под анализатором. Раулинс пошевелился. Голубой свет теперь падал на его ранки. Все в диагностате урчало и клокотало. Вытянулось гибкое щупальце с тампоном, которое бережно протерло его левую ногу почти что до паха. Диагностат втянул окровавленный тампон и принялся разлагать его на составные элементы, тем временем как другое щупальце водило тампоном по правой ноге Раулинса. Парнишка прикусил губу. Тампоны сделали свое дело: коагулятор прекратил кровотечение. Кровь была смыта так, что стали четко видны все небольшие ранки и царапины. И сейчас это выглядело не очень-то хорошо, подумал Мюллер, хотя и не так печально, как раньше.

Из диагностата высунулся сверхзвуковой шприц и вогнал какой-то желтоватый раствор в ягодицу Раулинса. Обезболивающее средство, догадался Мюллер. Вторая инъекция, темно-янтарная, скорее всего была каким-то универсальным антибиотиком. Раулинс явно успокаивался. Следом за этим из диагностата выскочило множество крохотных ручек, чтобы исследовать повреждения в подробностях и проверить, не требуется ли их где-нибудь зашить. Раздалось бренчание, и что-то трижды громко треснуло. Диагностат принялся залечивать повреждения.

— Лежи спокойно, — сказал Мюллер. — Через пару минут все будет позади.

— Тебе не следовало этого делать, — испугался Раулинс. — В нашем лагере есть медицинская аппаратура. Тебе наверняка уже не хватает разных важных химикалий. Если бы ты позволил тому роботу отнести меня в лагерь…

— Я не хочу, чтобы автоматы крутились здесь. А мой диагностат заправлен всем необходимым по крайней мере на полстолетия. Болею я не часто. Вдобавок ко всему, этот аппарат способен сам синтезировать необходимое количество наиболее употребительных лекарств. Лишь бы я время от времени поставлял ему протоплазму, а остальное он делает сам.

— Тогда позволь хотя бы, чтобы мы снабдили тебя запасом наиболее редких медикаментов.

— Обойдусь. Я не нуждаюсь ни в каком милосердии. Ну вот и все. Диагностат завершил свою работу над тобой. Скорее всего, у тебя даже шрамов не останется.

Аппаратура оставила Раулинса в покое. Он сел и поглядел на Мюллера. Мюллер стоял в одном из углов этой шестиугольной комнаты, опершись спиной о стену.

— Если бы я мог предположить, — сказал он, — что они нападут на тебя, я бы не оставил тебя одного так надолго. У тебя не было оружия?

— Не было.

— Хищники, которые питаются только падалью, обычно не нападают на живых. Что могло привлечь их к тебе?

— Клетка, — сказал Раулинс. — Она выделяла запах гниющего мяса. Приманивала их. И ни с того ни с сего множество их начало вскарабкиваться внутрь. Я думал, они живьем меня съедят.

Мюллер улыбнулся.

— Интересно, — сказал он. — Значит, и клетки эти тоже запрограммированы как ловушки. Благодаря твоему неприятному приключению, мы получили любопытную информацию. Я даже не могу сказать тебе, насколько меня интересует эта клетка. Как весьма интересует меня любая деталька этого невероятного окружения. Акведук. Пилоны-календари, устройства, которые чистят улицы. Я тебе благодарен, что ты помог мне несколько углубить мое знание лабиринта.

— Я знаю еще одного человека, у которого точно такой же подход. Для него неважно, насколько он рискует или какой ценой должен заплатить, чтобы извлечь для своего опыта необходимые данные. Борд…

Движением руки Мюллер остановил Раулинса.

— Кто?

— Бордени, — сказал Раулинс. — Эмилио Бордени. Мой профессор эпистомологии в университете. Преподавал он поразительно. Но на самом деле только герменетику… как учиться…

— Эвристику, — поправил его Мюллер.

— Ты уверен? Я бы поклялся, что…

— Ты ошибаешься, — сказал Мюллер. — Ты же говоришь со специалистом. Герменетика — это филологическая дисциплина, занимающаяся толкованием Священного Писания, но в последнее время нашедшая широкое применение в связи. Твой отец знал бы это превосходно. Собственно, и моя миссия у гидрян была экспериментом в области герменетики. Только он не удался.

— Эвристика, герменетика! — Раулинс фыркнул от смеха. — Но в любом случае я рад, что помог тебе в изучении этих клеток. Мой достойный вклад в эвристику. Но на будущее я предпочел бы обходиться без таких переживаний.

— Само собой, — согласился Мюллер. Он ощущал странное добродушие.

Он уже почти забыл, как это приятно — помогать людям. И, кроме того, как это приятно иметь возможность вести свободную беседу. Он спросил.

— Ты пьешь, Нед?

— Спиртное?

— Именно это я имел в виду.

— Умеренно.

— Я тебя угощу нашим местным напитком, — сказал Мюллер. — Он изготавливается какими-то гномиками в недрах этой планеты. — Он извлек изящную плоскую бутылку и два фужера. Аккуратно налил в фужеры не больше, чем по двадцать миллилитров. Я его получаю в зоне «С», — разъяснил он, протягивая один из бокалов Раулинсу. — Этот напиток там бьет из фонтана. Он в самом деле заслуживает носить этикетку: «Пей меня!»

Раулинс осторожно продегустировал.

— Крепковато!

— Примерно шестьдесят процентов алкоголя. Именно так. Понятия не имею, что составляет остальное, как оно изготавливается и для чего. Попросту эта штука пришлась мне по вкусу. Она как-то сразу и сладковатая, и изысканная. В голову бьет, само собой. Я полагаю, это еще одна из ловушек Можно преприятнейше налакаться… а остальное выполнит лабиринт. — Он поднял фужер в руке. — Твое здоровье!

— Твое здоровье!

Они оба улыбнулись от этого архаического тоста и выпили.

— Будь бдителен, Дик, — напомнил себе Мюллер. — Ты уже начал брататься с этим парнишкой. Не забывай, где ты. И почему. Ведь ты же — чудовище!

— Можно, я возьму немножко этой отравы в лагерь? — спросил Раулинс.

— Будь добр. А для кого?

— Для одного человека, кто бы смог в полной мере оценить его достоинства. Он — гурман. Он путешествует с коллекцией самых разнообразных напитков. Их там примерно с сотню сортов и, могу допустить, с сотни разных планет. Мне даже трудно вспомнить все названия.

— Там есть что-нибудь с Мордука? — спросил Мюллер. — С планет Денебы? С Ригеля?

— Честно говоря, я не знаю. Понимаешь, я не прочь выпить, но не разбираюсь в марках.

— Может быть этот твой приятель захотел бы что-нибудь из своих деликатесов обменять… — Мюллер замолчал. — Нет, нет, — сказал он чуть погодя, — забудь о том, что я сказал. Не хочу никаких обменов.

— Ты бы мог просто пойти со мной в лагерь, — сказал Раулинс. — Он бы побаловал тебя всем, что есть в его запасах. Это уж вне сомнения.

— До чего ты хитрый, Нед! — Теперь Мюллер печально глядел на свой фужер. — Меня не удастся уговорить, Нед. Я не хочу иметь ничего общего с теми людьми.

— Мне неприятно, что ты так к этому подходишь.

— Еще выпьешь?

— Нет. Мне пора возвращаться. Я ведь пришел сюда не на весь день. В лагере меня такой ад поджидает за то, что я ничего не сделал из того, что мне было поручено.

— Большую часть этого времени ты провел в клетке. За это они не могут быть на тебя в претензии.

— Могут все-таки. Я уже за вчерашнее получил немного. Им вроде бы не особенно нравится, что я прихожу к тебе.

Мюллер неожиданно почувствовал, как что-то защемило у него в сердце.

Раулинс продолжал:

— Я и так растранжирил здесь сегодня весь день, так что нисколько бы не удивился, если бы они совсем запретили мне приходить сюда. Они будут на меня злы. Понимаешь, раз уж они знают, что ты не горишь желанием сотрудничать с ними, они расценивают эти мои визиты к тебе как пустую трату времени, которое я мог бы потратить на помощь нашим группам в зонах «Е» или «F».

Он допил фужер до конца и поднялся, слегка пошатываясь. Посмотрел на свои голые ноги. Какая-то распыленная диагностатом лечебная субстанция цвета кожи покрыла ранки так, что трудно было даже догадаться, что недавно ноги были искалечены. Он с трудом натянул свои изодранные брюки.

— Ботинок и не буду надевать, — заявил он. — Они в жутком состоянии. Наверно, я могу добраться до лагеря и босиком.

— Мостовая очень гладкая, — сказал Мюллер.

— Ты мне дашь немного этого напитка для моего приятеля?

Ни слова не говоря, Мюллер вручил Раулинсу наполовину еще полную фляжку. Раулинс прикрепил ее к поясу.

— Это был очень интересный день. Я надеюсь, что мне удастся навестить тебя.