Когда, уже на улице, я рассказал все Гормону, он просто скорчился от смеха и хохотал так неистово, что борозды на его впалых щеках стали похожи на кровавые полосы.

— Милость Принца Рама! — повторял он. — Милость Принца Рама!..

— Но ведь всегда, когда кто-то попадет в беду, он обращается за помощью к местному правителю, — холодно произнес я.

— Принц Рама не знает жалости, — ответил Гормон. — Принц Рама накормит тебя твоими же конечностями, чтобы ты не испытывал такое сильное чувство голода!

— Может быть, — вмешалась Эвлуэла, — мы попытаемся найти Дом Воздухоплавателей? Там нас накормят.

— Но не Гормона, — сказал я. — А у нас есть друг перед другом обязательства.

— Но мы бы могли вынести ему еду, — сказала она.

— Я предпочитаю сначала посетить двор, — настаивал я. — давайте получим статус. А потом будем решать, как и что нам делать.

Она уступила, и мы отправились к дворцу Принца Рама, массивному зданию, перед которым раскинулась огромная площадь, окруженная колоннами. Он располагался на отдаленном берегу реки, которая разрезала город пополам. На площади к нам стали приставать нищие, некоторые из них не были даже уроженцами Земли. Что-то со свисающими словно веревки завитками и лицом, на котором совсем не было носа, кинулось на меня и вцепилось с требованием милостыни, и не отпускало, пока Гормон не оторвал это от меня. Всего через несколько мгновений, второе существо, не менее странное, у которого кожа была покрыта светящимися лунками, а конечности просто усыпаны глазами, схватило меня за колени и тоже стало требовать милостыню.

— Я только бедный Наблюдатель, — сказал я, показывая на свою тележку, — я и сам пришел сюда за милосердием.

Но существо настаивало монотонным голосом, и в конце концов я, к величайшему неудовольствию Гормона, бросил несколько пищевых таблеток в сумку на его груди. Затем мы протиснулись к дверям, ведущим во дворец. У портика нашим глазам предстала еще более ужасная картина: искалеченный Воздухоплаватель с вывихнутыми конечностями. Одно крыло у него было наполовину сложено и надорвано, а второго не было и вовсе. Воздухоплаватель бросился к Эвлуэле, назвал ее чужим именем и полил ее гетры такими обильными слезами, что мех их слипся и покрылся пятнами.

— Помогите мне получить пристанище, — умолял он. — Они выставили меня, потому что я калека, но если вы попросите за меня…

Эвлуэла объяснила ему, что она не в силах была это сделать, что она сама была здесь чужой. Но покалеченный Воздухоплаватель так вцепился в нее, что Гормону пришлось по возможности осторожно и деликатно приподнять его как связку сухих костей и поставить в сторону. Только мы вступили под свод портика, как перед нами выросла троица ньютеров с кроткими лицами, которые спросили нас, зачем мы пришли, и быстро пропустили к следующему барьеру, где царствовали два худых и морщинистых Указателя. Они хором задали нам тот же вопрос.

— Нам нужна аудиенция, — ответил я. — Мы хотим попросить о милосердии.

— Это можно будет сделать только через четыре дня, в день аудиенции, — ответил тот из них, что был справа. — Мы занесем ваши имена в списки.

— Но нам негде спать! — взорвалась Эвлуэла. — Мы голодны! Мы…

Я остановил ее. А Гормон тем временем рылся в своей сумке. В его руках что-то сверкнуло — монеты из золота, вечного металла, монеты, на которых были вычеканены бородатые лица с крючковатыми носами. Он нашел их, когда копался в руинах. Он кинул одну монету тому Указателю, который отказал нам. Тот поймал монету в воздухе, потер ее сияющую поверхность большим пальцем, и она вдруг исчезла в складках его одежды. Второй Указатель выжидательно смотрел на нас. Гормон кинул монету и ему.

— Может быть, — сказал я, — можно назначить специальную аудиенцию, вне этого порядка.

— Ну что ж, это не исключено, — сказал один из Указателей. — Проходите.

И вот мы уже вступили в центральный неф дворца и стояли под сводами в огромном гулком пространстве, глядя вдоль центрального прохода вглубь, на скрытый ширмами полукруглый тронный зал.

Здесь было еще больше просителей — были и те, кто имел на это право, обладая наследственной концессией, были и толпы Пилигримов, Информаторов, Летописцев, Музыкантов, Писателей и Указателей. Был слышен гул молитвы: стоял ароматный запах фимиама; я ощущал вибрацию подземных гонгов. Гормон сказал мне, что в прошедших циклах это здание было храмом древних религий, которые исповедовали учение Христия. У меня еще раз возникло подозрение, что Гормон — Летописец, который скрывается под видом Мутанта. А здание действительно сохранило какой-то священный дух, хотя сейчас в нем заседало светское правительство. Но что же нам нужно сделать, чтобы встретиться с Принцем? Слева от себя я увидел маленькую богато украшенную часовенку, в которую протянулась цепочка процветающих на вид Торговцев и Землевладельцев. Заглянув вглубь, я увидел три черепа, закрепленных у приспособлений для опроса, — это было входное устройство резервуара памяти, а возле них стоял дородный Секретарь. Бросив на ходу Гормону и Эвлуэле, чтобы они подождали меня, я встал в конец очереди.

Она двигалась очень медленно, и прошло около часа, прежде чем я подошел к приспособлениям для опроса. Черепа безмолвно светились, а внутри этой герметически закрытой емкости булькали и пузырились питательные жидкости, которые поддерживали деятельность умершего, но все же дееспособного мозга, миллиарды хромосомных ячеек которого служили теперь незаменимыми мнемоническими устройствами. Секретарь, казалось, был изумлен, когда заметил в этой очереди Наблюдателя, но перед тем, как он успел выгнать меня, я выпалил:

— Я пришел как чужестранец просить милосердия Принца. Мне и моим спутникам негде спать. Меня выгнал мой собственный союз. Что мне делать? Как я могу получить аудиенцию?

— Приходите снова через четыре дня.

— Но мне пришлось ночевать у дорог гораздо дольше. Сейчас мне необходим хороший отдых.

— Городская гостиница…

— Но я член союза! — запротестовал я. — Городская гостиница не примет меня, пока существует гостиница моего союза, а мой союз отказывает мне из-за того, что существуют какие-то новые правила — вы понимаете, в каком я безвыходном положении?

Усталым и безразличным голосом Секретарь произнес:

— Вы можете оставить просьбу о специальной аудиенции. Вам откажут, но обратиться с такой просьбой вы имеете право.

— Где?

— Здесь. Изложите причины.

Стоя перед черепами, я назвал свое имя и профессию, а также назвал имена и статус моих спутников и объяснил, в чем состояла моя просьба. Вся эта информация была принята и передана в различные отделы мозга, установленного где-то в центре города, и когда процедура была окончена, Секретарь сказал мне:

— Если ваша просьба будет принята, вас уведомят.

— А где мне остановиться на это время?

— Я думаю, где-нибудь неподалеку от дворца.

Я все понял. Мне разрешили присоединиться к легиону несчастных, забивших площадь. Сколько из них просили особой благосклонности Принца и все еще были там, уже месяцы или годы, ожидая, когда же их удостоят Великой Чести? Сколько времени спали они на камнях, выпрашивали крохи еды и жили глупой надеждой?

Но я уже исчерпал все свои доводы. Я вернулся к Гормону и Эвлуэле и рассказал им обо всем, что произошло, и предложил попробовать найти хоть какое-нибудь пристанище. Гормона, который был бессоюзным, примут в любой убогой городской гостинице, которые открыли специально для таких, как он. Эвлуэла, может быть, устроится в доме для Воздухоплавателей. И только мне придется спать на улице — уже в который раз. И все же я надеялся, что нам не придется расстаться. Я уже воспринимал нас троих как семью, хотя для Наблюдателя такие мысли могли показаться и странными.

Когда мы двинулись к выходу, мой хронометр тихо просигналил, что опять подошло время Наблюдения. Это была моя обязанность и моя привилегия проводить Наблюдения, когда наступал мой час, где бы я ни был, независимо от обстоятельств. Поэтому я остановился, открыл свои ящики на тележке, подготовил к работе приборы. Гормон и Эвлуэла стояли рядом со мной. Я заметил ухмылку и откровенно издевательские усмешки на лицах тех, кто входил во дворец и выходил из него. Наблюдение не считалось очень престижным делом, потому что мы вели Наблюдения уже давно, а обещанный враг так и не появился. И все же свой долг нужно выполнять, каким бы забавным это кому-то ни казалось. То, что для одних лишь пустой ритуал, для других — дело жизни. И я все же заставил себя войти в транс, в состояние Наблюдения. Окружающий мир отдалился от меня, и я погрузился в небеса. Меня уже поглотило знакомое чувство восторга, и я осматривал знакомые места и незнакомые, и мое усиленное сознание перескакивало через галактики огромными бросками. Не собиралась ли где-нибудь армада? Не готовились ли где-то войска для завоевания Земли? Четыре раза в день я Наблюдал, и то же самое делали другие члены моего союза, каждый чуть позже или чуть раньше, так, что ни одно мгновение не проходило без неусыпного внимания бдительного мозга. И я не думаю, чтобы это было глупо.

Когда я вышел из транса, пронзительный голос кричал:

— …Принцу Рама! Дорогу Принцу Рама!

Я бессмысленно моргнул, у меня перехватило дыхание, но я постарался стряхнуть остатки сосредоточенности. Из дворца появились золоченые носилки, которые несли несколько ньютеров, и вся эта процессия по центральному проходу направилась прямо ко мне. Четверо мужчин в элегантных костюмах и богато украшенных масках Магистров разбрасывали в стороны мусор, а перед ними вышагивало трио Мутантов, приземистых и широкоплечих, голоса их имитировали звуки, которые издавали лягушки-быки. Это были звуки, похожие на победный звук трубы. Больше всего меня поразило то, что у Принца на службе были Мутанты, пусть даже и такие одаренные, как эти.

Моя тележка стояла как раз на пути этой процессии, и я начал суетливо собирать свои приборы и старался успеть закрыть тележку, чтобы сдвинуть ее в сторону до того момента, когда процессия просто подомнет меня. Но, видимо, возраст и страх сделали свое дело, пальцы мои дрожали, и я не мог все как следует закрыть. Мои движения становились все более неуклюжими, а процессия с важно выступающими Мутантами подошла настолько близко, что звук их голосов стал просто оглушающим. Гормон попытался помочь мне, чем вывел меня из себя, и я вынужден был зашикать на него: ведь помогать мне и дотрагиваться до моего оборудования могут только члены моего союза. Я оттолкнул его; мгновение спустя первый из ньютеров уже стоял надо мной и приготовился выбить меня с места ударом своего сияющего хлыста.

— Бога ради! — воскликнул я. — Я Наблюдатель!

И вдруг резким контрастом зазвучал глубокий, спокойный голос, который произнес совершенно неожиданный приказ:

— Оставьте его. Он Наблюдатель.

Наступила мертвая тишина. Заговорил Принц Рама.

Ньютеры попятились назад. Мутанты остановили свою музыку. Те, кто несли паланкин, опустили его на землю. Все те, кто стоял в центральном проходе дворца, попятились назад — все, кроме Гормона и Эвлуэлы. Блестящие кольца занавески паланкина раздвинулись. Двое из Правителей бросились вперед и просунули руки через звуковой барьер, предлагая монарху свою помощь. Барьер исчез, издав всхлипывающий звук.

Появился Принц Рама.

Он был совсем юным! Совсем мальчишка с густыми и темными волосами и гладким лицом. Но рожден он был для того, чтобы править, и несмотря на молодость, в нем чувствовался повелитель, как ни в ком другом, кого я когда-либо видел. Его тонкие губы были плотно сжаты. Резко очерченный огромный нос придавал ему еще более агрессивный вид, его глубоко посаженные холодные глаза были похожи на два бездонных озера. На нем были украшенные драгоценными камнями одежды Правителей, но на его щеке был вырезан Крест Защитников, пересеченный двумя линиями, а вокруг шеи была повязана темная шаль, какие носили Летописцы. Правитель мог состоять в стольких союзах, в скольких он хотел, и было бы странно, если бы Правитель не был Защитником. Но испугало меня то, что он был еще и Летописцем. Это было совсем необычным для власть предержащих.

Он посмотрел на меня с некоторым интересом и сказал:

— Ты выбрал странное место для того, чтобы проводить Наблюдение, старик.

— Это время выбрало место, повелитель, — ответил я. — Я находился здесь и обязан был выполнить свой долг. Я никак не мог знать, что вы появитесь здесь.

— Ну и что, обнаружил ты врагов во время Наблюдения?

— Нет, повелитель.

Я уже собирался было воспользоваться этим счастливым случаем — неожиданным появлением Принца — чтобы обратиться к нему за помощью, но его интерес ко мне угас, как угасает догоревшая свеча, и я не осмелился обратиться к нему, когда он уже отвернулся от меня. Долгое мгновение, нахмурившись и теребя подбородок, он смотрел на Гормона. И тут он перевел взгляд на Эвлуэлу. Глаза его засияли. Перестали играть мускулы на лице. Ноздри слегка раздулись.

— Подойди сюда, маленькая Воздухоплавательница, — он подозвал ее кивком головы. — Ты друг Наблюдателя?

Охваченная ужасом, она кивнула.

Принц протянул к ней руку и сжал пальцы; она плавно подлетела к паланкину. С усмешкой, такой злой, что она показалась просто пародией на злобу, молодой Правитель втащил ее внутрь через занавеску. В то же мгновение Магистры восстановили звуковой барьер, но процессия не двинулась дальше. Я стоял, онемев от изумления. Гормон буквально оцепенел около меня, казалось, его мощное тело окаменело. Я откатил свою тележку в менее заметное место. Прошли долгие минуты. Придворные хранили молчание, рассеянно глядя в сторону от паланкина.