Мюллер был посвящен в дискуссии яростных совещаний, которые последовали после обнаружения гидрян. Он знал, почему на них наложен карантин, и если карантин решили нарушить, то по серьезным причинам. Человечество, не будучи уверено в умении установить взаимопонимание с существами другой культуры, явно желало как можно дальше держаться от гидрян. Но теперь ситуация изменилась.

— Как это будет выглядеть? — спросил Мюллер. — Экспедиция?

— Да.

— Когда?

— Очевидно, на следующий год.

Мюллер насторожился.

— Кто будет руководить?

— Может быть и ты, Дик.

— Почему «может быть»?

— А вдруг ты не захочешь.

— Когда мне было восемнадцать лет, — сказал Мюллер, — мы с одной девушкой гуляли в лесу на Земле. Любили друг друга, это было для меня не впервые, но зато впервые, когда это получилось как надо… Потом мы лежали на спине, любуясь звездами, и тогда я сказал ей, что отправлюсь туда, чтобы ходить по этим звездам. Она ответила: «Ох, Дик, как это прекрасно!» Любой юнец говорит так, глядя на звезды. Еще я сказал, что собираюсь наделать открытий, что я знаю, я всегда буду впереди. Я был весьма красноречив. Есть вещи, которые мы способны говорить в восемнадцатилетнем возрасте.

— Есть вещи, которые мы способны делать лишь в восемнадцатилетнем возрасте, — заметил Бордман. — Ну, Дик, теперь тебе пятьдесят, верно? И ты гуляешь по звездам. И тебе кажется, что ты Бог?

— Временами.

— И хочешь отправиться на Бету Гидры IV?

— Ты знаешь, что хочу.

— Один?

Мюллер онемел и немного погодя переспросил:

— Один?

— Мы запрограммировали все это дело и пришли к выводу, что посылка туда нескольких людей была бы грубейшей ошибкой. Гидряне не особенно хорошо относятся к нашим наблюдательным зондам. Мы не можем начать с углубления в их психику, так как ни разу еще не имели дело с чужой психологией. Но нам кажется, что наиболее верным… принимая во внимание как возможные потери в людях, так и шок, каким это могло бы оказаться для совершенно неведомой нам культуры… выслать одного посланца Земля с добрыми целями, умного и крепкого человека, который прошел уже не одну пробу огнем. Возможно, человек этот будет четвертован через тридцать секунд. С другой же стороны, если ему удастся наладить взаимопонимание, то он совершит нечто уникальное в истории человечества. Ты можешь выбирать.

— И каким ты представляешь шансы на успех? — спросил Мюллер.

— Из расчетов вытекает, что есть только один шанс на шестьдесят пять выбраться из этого невредимым, Дик. Не забывай, что планету трудно назвать землеподобной, там требуются приспособления для поддержания жизни. И можно наткнуться на враждебное отношение. Один шанс.

— Самое худшее.

— Я в любом случае не пошел бы при таких условиях, — сказал Бордман.

— Ты нет, а я бы пошел.

Мюллер осушил свой стакан. Выполнение этой миссии означает бессмертную славу. Неудача — смерть. Бывает худший приговор судьбы, чем гибель, когда ты несешь флаг человечества в иные миры.

Вернулась Марта. Она была мокрая и поблескивающая. Груди ее ритмично вздрагивали — небольшие холмики плоти. С тем же успехом она может быть четырнадцатилетней девушкой, подумал Мюллер, глядя на ее узкие бедра и небольшие ягодицы. Бордман протянул ей сушилку. Уже сухая, она сняла с полки свое платье.