В лабиринте Мюллер следил за ходом операции на своих экранах. Используя метод проб и ошибок, роботы преодолели зону «X» и часть зоны «G». Он был готов защищаться.
По утрам ему всегда вспоминалось прошлое. Ласковые глаза всегда смотрели в его глаза, руки тянулись к его рукам, он видел улыбки, смеялся, танцевал. Дважды он был женат. И первая, и вторая женитьба завершились без скандалов. Часто путешествовал. Имел дело с королями и министрами. И теперь он чуть ли не наяву ощущал аромат сотен планет. Весной и летом, горя огнем желаний, он считал, что не заслужил для себя такую печальную осень.
Город-лабиринт по-своему заботился о нем. У него была крыша над головой. Он устроил себе ложе из шкур убитых зверей, выстлал его кусками меха, смастерил кресло из шкур и ребер. Город снабжал его водой. С Земли он прихватил необходимые вещи. Три кубика с книгами и с музыкальными записями. Этой духовной пищи хватило бы на его оставшуюся жизнь. Блок для рисунков. Оружие. Масс-детектор. Диагност.
Он питался регулярно. Спал хорошо. Он уже смирился со своей судьбой.
В том, что произошло с ним, он не винил никого. Он сам породил это своей жаждой, своим голодом. Он хотел узурпировать права Господни, и тогда некая неуловимая сила, управляющая всем, сбросила его с высоты, и ему пришлось жить на мертвой планете в полном одиночестве.
Этапы пути на Лемнос были ему ясны. К двадцати пяти годам он начал достигать того, о чем мечтал. Он завоевал известность в тридцати звездных системах. Десять лет спустя ему грезилась большая политика, что поделаешь, если он поддался на уговоры Бордмана и взялся за миссию на Бете Гидры IV.
В тот год он проводил свой отпуск на системе Тау Кита. Мардук, четвертая из ее планет, использовалась как место отдыха для горняков. Он решил поискать разрядки на Мардуке. Там почти не было времен года. Постоянно царила весна, сушу окружал неглубокий океан. Из этой планеты сделали что-то наподобие Земли в пору ее невинности — повсюду леса и луга, уютные гостиницы. Как правило, Мюллер не любил таких мест. Но, утомленный приключениями, решил провести пару недель на Мардуке в обществе девушки.
Ее звали Марта — высокая, смуглая, с большими темными глазами, со светлыми с голубоватым отливом волосами. Она выглядела двадцатилетней, хотя вообще трудно определить возраст женщины. Мюллеру казалось, что она и правда молоденькая. Что при плавании с электродвигателем, что при перелетах с дерева на дерево, что при охоте с пневматической винтовкой, что в любви — Марта демонстрировала такой восторг, словно все это случилось с ней первый раз в жизни.
Мюллеру не хотелось вникать в эти дела слишком глубоко. Марта была богатой, родилась на Земле и путешествовала везде. Влекомый неожиданным побуждением, он набрал ее номер и договорился о встрече на Мардуке, и она охотно прилетела. Скорее всего она знала, кто такой Мюллер, но ореол славы не имел для нее значения.
Отель, стрельчатая башня, стоял в долине над озером. Они занимали номер на двухсотом этаже, завтракали в башенке на крыше, а на протяжении дня могли тешить себя разнообразными удовольствиями. Неделю они не расставались. Ее маленькие прохладные груди как раз умещались в его ладонях, длинные ноги гибко оплетали его в моменты экстаза. Но на восьмой день прилетел Бордман. И пригласил Мюллера к себе.
— Я на отдыхе, — ответил Мюллер.
— Подари мне полдня своего отдыха.
— Я не один.
— Я знаю. Приглашаю обоих. Немножко прошвырнемся. Это очень важное дело, Дик.
— Я сюда приехал отдохнуть от дел.
— От них не убежишь. И не мне тебе говорить об этом.
Назавтра, ранним утром они с Мартой полетели на аэротакси к отелю Бордмана. Такси летело так низко, что они смогли даже хорошо разглядеть великолепное длинноногое животное, напоминающее козла.
Они совершили три круга над могучим животным и полетели дальше, в низину, где мерцала цепь озер. Около полудня они опустились на опушке. Бордман снял дорогой номер в отеле. В знак приветствия он пожал Мюллеру запястье, а Марту оглядел с бесстыдным интересом.
Марта отнеслась к этому безразлично.
— Проголодались? — спросил Бордман. — Сперва обед, разговоры потом.
Он угостил их янтарным вином. Потом они вошли в капсулу ресторана и вылетели из отеля, чтобы во время обеда любоваться зрелищем озер и лесов. Замкнутые в летящей капсуле, они небрежно наслаждались пищей, питьем, пейзажем. Бордман все великолепно распланировал, чтобы создать соответствующее настроение, но Мюллер знал, что все его старания пойдут насмарку. Он не даст уговорить себя.
Марта скучала. Кольчужка, в которую она была одета, была сконструирована так, чтобы не скрывать, а скорее оттенять ее формы. Бордман оценил демонстрацию. Он был полон готовности пофлиртовать с девушкой, столь доступной с виду, но она игнорировала его заигрывания. Мюллера это забавляло.
После обеда капсула опустилась на берег озера. Стена разошлась. Бордман спросил:
— Может, ваша дама предпочла бы искупаться, пока мы будем говорить о скучных делах?
— Прелестная идея, — ответила Марта.
Поднявшись из кресла, она коснулась защелки на плече, и кольчужка упала. Бордман поднял ее и положил на багажную полку. Она поблагодарила его и пошла к берегу озера. На минуту она остановилась в воде, потом нырнула и принялась сильными размашистыми движениями кружить по поверхности озера.
Бордман спросил:
— Дик, кто она?
— Девушка. Вроде бы довольно молодая.
— Моложе, чем твои обычные пассии. И немножко испорченная. Ты давно ее знаешь?
— С прошлого года. Нравится?
— Разумеется.
— Я скажу ей об этом, — пообещал Мюллер. — Но не сегодня.
Марта уже возвращалась к берегу. Они оба следили за ней.
Они казались ровесниками. Но в действительности дело было иначе. Бордман был старше на целое поколение, а Мюллер выше его на целых пятнадцать сантиметров. Знакомы они были лет тридцать.
В определенном смысле они занимались одним и тем же делом — принадлежали к национальному корпусу, который следил за тем, чтобы структура объединенного человечества не разрушалась в пределах Галактики. Мюллер уважал Бордмана за то, каким именно способом тот применял свои таланты на протяжении всей карьеры. Он знал, что Бордман быстр в решениях и лишен сантиментов.
Бордман извлек из кармана туники кубик видеозаписи и поставил перед Мюллером.
— Включи, — попросил Бордман. — Проектор за тобой.
Мюллер вставил кубик в отверстие. Из центра крышки тут же выдвинулся гораздо больший куб. Мюллер увидел какую-то планету. Возможно, это Венера. Регистрирующий глаз проникал через слой облаков. Почва была мокрой, губчатой, на ней росли словно резиновые грибообразные деревья. Трудно было ориентироваться в пропорциях. Неожиданно в этом унылом лесу появились три странные фигуры, высокие, худые, чуть ли не паукообразные, и из узких плеч у них вырастали пучки примерно десяти конечностей, сгибающихся в суставах. Головы у них были конической формы с цепочкой глаз вдоль основания, ноздри — вертикальные отверстия. Рот раскрывался на две стороны. Кроме того, что вокруг них развевались какие-то ленты, завязанные между пучками рук — явные украшения, они были обнажены. Но Мюллер не нашел ничего, что бы говорило об их детородных органах, или о том, что они млекопитающие. Их кожа была серая и шершавая, покрытая чем-то вроде ромбоидальной чешуи.
С поразительной грацией они приблизились к грибообразным деревьям и вскарабкались на них. Каждый встал в самом центре шляпки и вытянул вниз одну из конечностей вроде длинного жала. Она легко вошла в рыхлый ствол дерева. Потом они спустились вниз и вновь зашагали по лесу.
Неожиданно одно из этих существ задержалось и наклонилось, рассматривая грунт под ногами. Пучком рук оно подняло глаз зонда. На экране начался хаос. Неожиданно изображение потемнело и погасло. Глаз был уничтожен. После минуты неспокойного молчания Мюллер сказал:
— Они выглядели весьма убедительно.
— Еще бы, они существуют на самом деле.
— Съемки переданы одним из внегалактических зондов?
— Нет, — сказал Бордман, — это из нашей Галактики.
— Значит, с Беты Гидры IV?
— Да.
Мюллер силой заставил себя не вздрогнуть.
— Могу я еще раз посмотреть это, Чарльз?
— Разумеется.
Мюллер включил проектор.
— Снимки сделаны месяц тому назад, — сказал Бордман. — Зондирующий корабль мы припарковали на высоте в пятьдесят тысяч метров над Бетой Гидры IV и сбросили на нее тысячу наблюдательных зондов. По крайней мере, половина из них просто упала на дно океанов. И только один передал изображение незнакомых существ.
— Почему вы решили снять карантин с этой планеты?
— Мы считаем, что пора вступить с ними в контакт, Дик. Вот уже десять лет мы крутимся вокруг них и до сих пор не поздоровались. А ведь они — гидряне — и мы являемся единственными разумными существами в нашей Галактике.
— Твои недомолвки не очень-то меня убеждают. Ведь решение Совета осталось неизменным — оставить гидрян в покое еще по меньшей мере лет на сто… Кто решил изменить это решение и почему?
Бордман ухмыльнулся. Но Мюллер знал, что единственный способ добиться чего-либо была фронтальная атака. Бордман пояснил:
— Я вовсе не собираюсь хитрить, Дик. Решение было принято, когда ты был на пути к Ригелю.
— С чем это связано?
— Один из внегалактических зондов доставил нам факты, что в соседней Галактике существует вид высокоразумных существ, подчинивших себе все остальные.
— В каком скоплении?
— Прости, но сейчас я не могу сказать тебе.
— Ладно.
— Достаточно того, что эти существа, если судить по тому, что мы о них знаем, ставят перед нами проблему. У них есть галактические корабли, так что, логически рассуждая, мы можем ожидать их визита в любое мгновение… И когда посещение это произойдет, мы окажемся в весьма нелегкой ситуации.
— Не хочешь ли ты сказать, — спросил Мюллер, — что речь идет о том, чтобы нам установить дружеские отношения с другим видом разумных существ в нашей Галактике до того, как прибудут гости?
— Вот именно.
— Теперь мне следует выпить, — заявил Мюллер.
Бордман указал рукой. Мюллер нацедил себе из крана сосуда крепкий коктейль. Он оторвал глаза от Бордмана и взял со стола кубик видеозаписи.