Через некоторое время Джерибери уже был в «Лос-Анджелес Интернейшнл», где располагалось огромное количество трансляторов перемещений, стеклянных цилиндров, увенчанных закругленными крышами и ничем не отличающихся от своих уличных собратьев. На противоположной стене, находившейся довольно далеко от Джерибери, горели большие красные буквы TWA. С минуту он не двигался с места, обдумывая план действий. Потом решительно набрал код.

Очутившись в «Отдыхе в тени», он снова начал нажимать на кнопки.

Теперь он оказался в конце другого ряда трансляторов. На стене красовалась эмблема «Юнайтед».

Зал был пуст, и только служащий в синей форме натирал пол.

Джерибери вышел наружу. Он, не отрываясь, разглядывал стоявшие длинной цепью трансляторы, в которых время от времени появлялись люди. Большинство их них, даже не взглянув наружу, начинали снова набирать цифры. Некоторые сбивались, раздраженно бормотали что-то себе под нос, повторяли набор и мгновенно исчезали. Пассажиров было так много, что на какой-то момент все поплыло перед глазами у Джерибери.

Прямо под эмблемой тянулся нескончаемый ряд прилавков, между которыми стояли весы для багажа. Аэропорт содержался в безупречной чистоте, но казался безлюдным, ненужным. Он был похож на пустынный сказочный дворец с постоянно появляющимися и исчезающими в стеклянных прозрачных трансляторах персонажами.

Голос за спиной Джерибери произнес:

— Что вам угодно?

— Где здесь кабинет управляющего?

Человек в форме указал на бесконечно длинный коридор.

— Отдел эксплуатации находится в самом конце. Я пойду вперед и доложу о вашем приходе.

Коридор оказался гораздо длиннее, чем мог себе представить Джерибери. Шаги в нем отзывались гулким эхом. Этот переход отнял неимоверно много драгоценного времени… Навстречу выехала открытая повозка и медленно поравнялась с Джерибери. Чопорный пожилой мужчина в застегивающемся на одну пуговицу пиджаке сказал:

— Здравствуйте. Вас подвезти?

— Благодарю, — Джерибери уселся рядом с ним и достал кредитную карточку ЦИА. — Я хочу получить некоторую информацию для… документального фильма. Меня интересуют дальнобойные трансляторы перемещений.

— О, вы попали как раз по адресу. Меня зовут Нилс Кьерульф. Я участвовал в их установке и несу ответственность за их эксплуатацию.

— Каков принцип их действия?

— С чего же начать? Вы знаете, на чем основана работа обычного транслятора?

— Конечно. Груз как бы исчезает во время перемещения, подобно электрону в тоннельном диоде. — Ответ был взят из научного раздела какого-то журнала, но Джерибери счел возможным выдать его за свои собственные мысли.

Старик Нилс Кьерульф был очень худощав, от его глаз и уголков рта, когда он улыбался, расходилось множество морщинок. Густые седые волосы обрамляли высохшее лицо. Он сказал:

— От этой теории пришлось отказаться. Когда посылают груз, скажем на Марс, приходится признать, что при десятиминутном перелете все-таки что-то остается. Действует принцип сохранения энергии.

— Понятно. А что именно остается?

— В приведенном примере — супер-нейтрино. Во всяком случае, так мне объяснили. Я не физик. В колледже я работал по коммерческой части. Несколько лет назад меня отправили на годичную переподготовку, чтобы я мог работать с дальнобойными трансляторами. Если вас интересует теория, вам следует получить консультацию у кого-нибудь из «Кейп Кеннеди». Ну вот, мы уже на месте.

Перед ними были два эскалатора, один из которых плавно двигался вверх, а второй — бездействовал. Они воспользовались первым. Джерибери спросил:

— Почему офис расположен так далеко? Подумайте только, сколько времени мы потеряли, пока добрались сюда!

— Вы что, никогда не слышали о катастрофах, которые случаются с «Боингами 707»? Понимаете, если разбивается самолет, то, во-первых, стоит оглушительный грохот, а, во-вторых, никто не хочет, чтобы при этом пострадали сразу все административные здания.

При выходе с эскалатора находились две полукруглые комнаты. Одна представляла собой немыслимый лабиринт из стульев и кушеток, разделенных низкими перегородками. Все это было изготовлено из хрома, окрашенного в бледно-оранжевый цвет. В другой вместо кушеток разместились кронштейны для приборов. Джерибери насчитал шесть человек, следивших за дисплеями.

Раздался тихий треск, отдаленно напоминавший звук жужжащей электробритвы. Джерибери крутил головой во все стороны, пытаясь уловить его источник. Едва он понял, что шум доносился откуда-то снаружи, как через стеклянную стену увидел маленький самолет, плавно севший на взлетную полосу.

— Да, мы до сих пор функционируем как аэропорт, — сказал Нилс Кьерульф. — Прыжки с парашютом, спортивные полеты, полеты планеров — все это осуществляется на нашей территории. Я и сам иногда летаю для удовольствия. Пилоты, работающие на настоящих реактивных самолетах, всегда нас ненавидели; наши спортивные самолеты требовали столько же посадочного времени, как «Боинги 747». Теперь мы имеем свои взлетные полосы.

— Похоже, что вы когда-то работали управляющим…

— Да, в этом аэропорту, еще до того, как люди узнали о возможности телепортации. Я был уверен, что это открытие разорит нас, и в течение тридцати лет следил за этим процессом.

— Не обижайтесь, но почему именно работнику с таким богатым опытом администрирования потребовалось изучать квантовую физику перемещений? Неужели не нашлось другого варианта?

— В этой области катастрофически не хватало специалистов, мистер Джансен. Ведь трансляторы изобрели не так давно.

— И чему вы научились за два года? У вас бывают поломки оборудования?

— Да, такое иногда случается. Примерно каждые две недели что-нибудь выходит из строя. Тогда транслятор бездействует, пока не найдут и не устранят неисправность. Иногда на это уходит около часа.

— А что же происходит с пассажиром?

Кьерульф искренне удивился.

— Ничего. Он остается там, откуда стартовал, или гигантское нейтрино, о котором мы говорили, отсылается обратно отправителю, но только в случае, если отсутствует возможность передать его по назначению. Самое страшное, что может случится, — потеря контроля над ограничителем скорости, и тогда… но мы научились не допускать этого. Мы просто временно перестаем принимать пассажиров, и основная нагрузка ложится на наших смежников. Теперь уже не существует конкуренции между компаниями. Почему? «TWA», «Юнайтед», «Истерн» и остальные всегда рекламировали «самую лучшую пищу во время полета», «самые комфортабельные кресла», «самых хорошеньких стюардесс» и все такое. Сколько времени вы проводите в трансляторах перемещений? Изменив всю систему, мы сделали так, что стоит набрать код «Лос-Анджелес Интернейшнл» или другого аэропорта, и пассажирам не надо ждать, пока их обслужит какой-то определенный аэропорт. Это выгодно всем — на отсутствии рекламы можно сэкономить целое состояние. Нет надобности создавать новые крупные тресты. Однако старые пока существуют и приносят доход. Но никто всерьез не занимается этой проблемой — просто нет острой необходимости. Система и так исправно функционирует. У каждой компании есть свой амортизатор изменения скорости. Мы не можем отключиться все сразу. В случае необходимости любая компания сможет управлять целой системой дальнобойных перемещений.

— Мистер Кьерульф, что такое амортизатор изменения скорости?

Кьерульф удивленно взглянул на него. Джерибери пояснил:

— Я учился на журналиста.

— Ясно.

— Это не праздное любопытство. Мой отец потерял все свое состояние, когда погорели авиакомпании…

— Я тоже, — сказал Кьерульф и вяло улыбнулся, словно вспомнив то, что некогда принесло немало горя.

— Да?

— Иногда мне приходила в голову мысль сбыть все акции. Но я считал, что трансляторы не смогут заменить воздушное сообщение, потому что имеют ограниченный радиус действия. Тем не менее, все обернулось иначе, и я разорился.

— Мой отец рассуждал точно так же.

— А теперь трансляторы перемещают пассажиров в любую точку земли, и я работаю на них, а они работают на меня. Я не нахожу ни одной весомой причины, из-за которой было необходимо внедрять систему дальнобойных перемещений в аэропортах Здесь, конечно, много свободных площадей, все организовано… но, если посмотреть правде в глаза, необходимости доводить авиакомпании до разорения не было.

— Теперь говорить об этом слишком поздно.

— Возможно. Настанет день, когда мы превратимся в заурядное предприятие. — Кьерульф обвел взглядом полукруглую комнату и окликнул сидевшего возле плоской стены мужчину: — Дэн!

— А? — отозвался тот, не поднимая головы.

— Я не могу отлучиться на двадцать минут для беседы с представителем средств массовой информации?

Мужчина встал, а потом уселся на стул. Он медленно оглядел комнату. Джерибери догадался, что со своего рабочего места незнакомец видел все приборные доски. Последовал ответ:

— Конечно идите, какой разговор.

Воспользовавшись автокаром, они вернулись в здание аэропорта и вошли в транслятор. Джерибери вставил в прорезь кредитную карточку ЦИА и подождал, пока Кьерульф набрал код.

Они оказались в бетонном строении. За большими квадратными окнами, почти на уровне пола, плескалась и дыбилась водная гладь. Сотрудники, заинтересовавшись, на секунду оторвались от своих наблюдений, но, узнав Кьерульфа, снова склонились над рабочими местами.

— Озеро Мичиган. А вот там… — Кьерульф указал на огромный белый, похожий на купол холм, и Джерибери, понял, что это был большой круглый остров, — … находится амортизатор изменения скорости, принадлежавший «Юнайтед Эйрлайнс». Все подобные приборы выглядят точно так же, только они плавают в разных озерах, морях и океанах. «Аэрофлот» для этой цели использует Каспийское море, амортизатор компании «TWA» находится в Мексиканском заливе.

— Так что же это такое?

— По существу, это размягченное железо, помещенное в пенопласт, что обеспечивает плавучесть. От него подпитывается приемник перемещений. Видите, как двигается все это сооружение?

Мнимый остров медленно приподнялся из воды на несколько футов, потом так же медленно погрузился обратно. Водная зыбь, по мере приближения к станции, превращалась в волны.

— Сами понимаете, что весит эта махина немало. Сейчас я объясню, как она работает. Вы знаете, что вращение Земли ограничивает расстояние, на которое можно переместить груз. Пожелав попасть отсюда, скажем, в Рио-де-Жанейро, вы бы оказались подвешенными в воздухе и, кроме того, сбились бы с намеченной траектории в сторону. Но, вероятнее всего, вас подбросило бы вверх, так как Рио и эта станция находятся примерно на одинаковом расстоянии от экватора. Однако, если вы воспользуетесь дальнобойным транслятором, приемник заберет кинетическую энергию и передаст ее амортизатору скорости, принадлежащему «Юнайтед Эйрлайнс». Эта масса железа будет совершать колебания вверх-вниз или в стороны до тех пор, пока ее не остановит вода… или кто-то не начнет перемещаться сюда из Рио, а корпус амортизатора автоматически охладится.

Джерибери задумался.

— А как же сохранить вращение? Получается, что вы оказываете влияние на скорость движения Земли.

— Так и есть. На ее вращение можно воздействовать, нужно только следить, чтобы куда-нибудь уходила лишняя энергия. Для охлаждения корпуса амортизатора, в случае его перегрева, предусмотрены специальные насосы.

Джерибери вынул «Минокс».

— Вы не будете против, если я произведу съемку?

— Нет, ради Бога.

Кинокамера «Минокс», конечно, не могла заменить качественный аппарат, но, в сущности, это не имело большого значения.

Если бы он располагал временем, то непременно вернулся бы сюда… однако, скорее всего, ни одной лишней секунды для этого не останется. Джансен отснял сотрудников станции за работой и запечатлел Нилса Кьерульфа на фоне окон. Почти минуту он потратил на съемку гигантского искусственного острова, надеясь запечатлеть его движение, и был вознагражден — купол погрузился в воду, отплыл немного в сторону и вскоре снова показался над водой. Волны неистово бились о стену станции. Струя молочного пара вырвалась с вершины белой громадины.

— Отлично, — радостно пробормотал себе под нос Джерибери. Он убрал складные опоры, сунул камеру обратно в карман и повернулся к Кьерульфу, который с большим интересом наблюдал за действиями репортера — Мистер Кьерульф, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о контроле помещений? Такая система существует?

— Что вы имеете в виду? Таможню?

— Не совсем… а впрочем, расскажите и о таможне.

— В Лос-Анджелесе есть таможенный зал, который находится в «TWA». Вы в последнее время не выезжали за границу? Нет? В общем, в каждом крупном аэропорту существует таможенный зал. В маленьких городах он обычно всего один. Если вы набираете любой зарубежный код, вас направляют в таможенный зал, принадлежащий одной из наших компаний. Трансляторы, установленные там, не снабжены кодонабирателями. Чтобы продолжить путь, необходимо пройти пункт таможенного контроля.

— Умно придумано. А на перемещениях в пределах США предусмотрены какие-нибудь ограничения?

— Нет. В этом случае от пассажира требуется лишь оплатить рейс «шоколадными» долларами и набрать код. Другое дело, если этот человек находится под наблюдением полиции и собирается покинуть пределы города. Тогда стражи порядка имеют право установить контрольные пункты в залах с большим скоплением трансляторов. Иногда мы даже приостанавливаем работу аэропорта с тем, чтобы дать детективу возможность как следует разглядеть интересующего его пассажира.

— А «въезд» в наш город свободный?

— Да, но вообще-то существует возможность… — Кьерульф беспокойно оглянулся и только тогда продолжил: — с помощью дистанционного управления отключить любой из трансляторов от ближайшей системы эксплуатации «Джамп Штифт». Что вы имеете в виду, мятеж на улице Молл?

— Да.

Все темы для разговора были исчерпаны. Он расстался с Нилсом Кьерульфом в аэропорту «Юнайтед» в Лос-Анжелесе и набрал код таможенного зала.

В течение нескольких минут он наблюдал пассажиров, условно разделив их на две группы.

К первой относились туристы, путешествовавшие вдвоем, иногда с одним, двумя детьми. Они с любопытством поглядывали по сторонам, почти все торопились и выглядели немного испуганными, а одеты были нелепо. Перед тем как выйти из транслятора, они обычно недоверчиво оглядывали зал. Иногда такие пассажиры объединялись по несколько человек.

Вторую — составляли бизнесмены, прибывшие по одному. На них были строгие, чуть старомодные костюмы, а в руках они держали чемоданы, отличавшиеся от подобных только размером. Почти все они выглядели солиднее туристов, держались с чувством собственного достоинства, и покидали транслятор, едва появившись в нем.

У барьера стояли четверо мужчин, облачённых в одинаковые темно-синие костюмы с нашивками на рукавах. Джерибери, находившийся «по ту сторону», не привлекал их внимания. Он уже было решил набрать код Мехико, а потом вернуться… когда один из таможенников заметил Джерибери и узнал в нем сенсатора.

Его звали Грегори Шеффер. Этот невысокого роста, плотный, не молодой уже человек присел на барьер, обхватив колени обеими руками.

— Конечно, я уделю вам столько времени, сколько потребуется. Сегодня не напряженный день. Наши трансляторы работают в полную силу исключительно накануне таких праздников, как Рождество, Новый год, День Бастилии. Посмотрите вокруг, — сказал он, энергично жестикулируя пухлой рукой.

— Поток пассажиров за последние полгода вырос в четыре раза. Раньше я всегда просматривал каждую сумку, просто чтобы чем-то заняться. Если количество пассажиров будет увеличиваться такими темпами и дальше, в следующем году нам придется удвоить штат таможенников.

— Почему вы так думаете?..

— Вам известно, что дальнобойные трансляторы функционируют уже целых два года без перерыва? И только последние шесть месяцев начало прибывать столько людей. Им приходится снова привыкать путешествовать. Посмотрите, сколько вокруг пустого места! До того, как создали «Джамп Штифт», тут яблоку негде было упасть. Люди просто забыли, как много разъезжали по свету двадцать лет назад. Сколько воды утекло!

— Да, конечно, — Джерибери с трудом вспомнил, зачем пришел. — Мистер Шеффер…

— Грег.

— Джерибери. Основная задача таможни — не допустить контрабанды, не правда ли?

— Ну… так было раньше. Теперь мы можем снижать ее количество, и то не очень эффективно. Ни один нормальный человек не станет проносить контрабандные товары через таможню, ведь существуют более безопасные пути.

— Какие?

— Возьмем, к примеру, бриллианты. Их ведь практически невозможно повредить. В Канзас перемещают грузовой транслятор из… ну, в южной части Тихого океана всегда находится точка с той же широтой и долготой, что и нужный район США. Стоит только бросить якорь в определенном месте, и становится ненужным амортизатор изменения скорости. Таким образом можно ввезти в страну партию швейцарских часов. Хотя для этого пришлось бы изрядно потрудиться — поместить каждую в противоударную упаковку.

— Боже милостивый! Выходит, можно запросто доставить любую контрабанду куда угодно.

— Практически да. И необязательно даже прибегать к этой «океанической» уловке. Так что, я думаю, наша служба давно устарела, — подытожил Шеффер. — Да и законы о борьбе с контрабандой тоже пора обновить. Вы ведь не будете печатать то, что я сказал?

— Я не назову вашего имени.

— Тогда все в порядке.

— Вы не могли бы проводить меня к трансляторам прибытия? Мне бы хотелось сделать несколько кадров.

— Зачем?

— Я еще сам точно не знаю.

— Позвольте посмотреть ваши документы. — Грегори Шеффер по привычке не доверял людям, дающим уклончивые ответы на конкретные вопросы. В течение нескольких секунд он внимательно изучал карточку ЦИА и вдруг воскликнул: — Джансен! Мятеж на Молл!

— Точно.

— Что там все-таки произошло?

Потратив полминуты, Джерибери вкратце описал события, невольным свидетелем которых он явился.

— Так вот, теперь я пытаюсь понять, как это случилось. Если бы существовала возможность остановить людей, не дать им толпами скапливаться на улице Молл…

— Вы пришли не по адресу. Смотрите, сейчас здесь всего-навсего дюжина пассажиров, а мы работаем не покладая рук.

Представьте только, что бы мы делали, если бы сюда стали перемещаться люди сотнями?

— Однако у меня не пропало желание осмотреть трансляторы прибытия.

Шеффер задумался, пожал плечами и повел его по залу. Он, как тень, стоял за спиной Джерибери, пока тот осматривал и снимал то, что его интересовало.

Трансляторы практически ничем не отличались от уличных, вот только вместо кодонабирателя сверкала блестящая металлическая панель.

— Я не знаю, что находится под ней, — сказал Шеффер. — По мне, наши трансляторы — точные копии тех, что установлены на каждом углу. Кстати, на то, чтобы убрать из них кодонабиратели, тоже потребовалось немало труда.

В этих словах содержалось рациональное зерно, но Джерибери было от этого ничуть не легче.