Директор Стигман не тратил даром времени и поспешил скорее начать. Как только все старшеклассники уселись, он уперся в кафедру обеими руками и наклонился вперед; Арктур знал, что директор считал эту позу авторитетной. На самом деле, подобная поза только подчеркивала невысокий рост Стигмана; но либо этого никто кроме Арктура не замечал, либо никто не спешил намекнуть об этом директору.

— Нам, несомненно, повезло, — начал Стигман, его гнусавый голос раздражал Арктура, — принимать у себя представителей бравых десантных войск Конфедерации, которые пришли пообщаться с вами сегодня. Их визит для нас — великая честь, и я уверен, что вы горячо их поприветствуете, как положено в Академии Стирлинга.

Последнее замечание, безусловно, было приказом, и юнцы с энтузиазмом начали бурно аплодировать, пока Стигман покидал кафедру. Под гром аплодисментов один из солдат вышел вперед и, прогрохотав тяжелой поступью по деревянному полу помоста, занял место директора.

Остановившись перед кафедрой, десантник снял шлем.

Тут-то и выяснилось, что он — на самом деле она.

И удивительно хорошенькая она!

Женщина-десантник положила шлем на кафедру и улыбнулась собравшимся юношам, которые, достаточно предсказуемо, теперь проявляли гораздо бОльший интерес к этой утренней беседе. За спинами бойцов поднялся занавес, открывая вид на большой экран с проекцией красно-голубого флага Конфедерации, энергично развевающегося на ветру, на фоне золотого заката. Видеоряд сопровождался энергичной музыкой, идущей из акустической системы актового зала.

— Доброе утро. Разрешите представиться — Ангелина Эмиллиан, — начала девушка. — Я капитан 33-й десантно-штурмовой дивизии десантных войск Конфедерации, и сегодня я пришла сюда по просьбе вашего директора, чтобы провести с вами беседу по поводу карьеры в десантном корпусе армии Конфедерации.

Капитан Эмиллиан подошла к краю помоста и уперлась руками в бедра.

— Знаю, о чем вы подумали.

По залу пробежал нервный смешок, намекающий на то, что Эмиллиан лучше не знать, о чем в тот момент подумало большинство парней.

— Вы подумали: «Какого черта я захочу вступить в десантные войска?». Верно? Тем более, как выпускники этой школы, вы, вне всяких сомнений, ожидаете получить легкую и хорошо оплачиваемую работу. Кроме того, десант — это ведь опасно. Вас могут убить. Ведь наш корпус для неудачников, у которых нет других вариантов».

Арктур увидел, как округлились от удивления глаза директора Стигмана. Презентация капитана Эмилиан очевидно начиналась совсем не так, как он себе представлял, и только по этой причине отношение Арктура к симпатичному капитану немного потеплело.

— Ну, если вы так думаете, у меня есть для вас одна новость, мальчики. Вы глубоко ошибаетесь. — Капитан Эмилиан окинула пристальным взглядом актовый зал.

Уверенность и суровое поведение девушки привлекли всеобщее внимание.

— В основе десантных войск Конфедерации лежат три принципа, — сказала Эмилиан, ударяя кулаком в ладонь, чтобы выделить каждый. — Сила. Гордость. Дисциплина. Эти идеалы предоставили возможность Десантному Корпусу и Колониальному Флоту защищать интересы Конфедерации на окраинах галактики в течение вот уже более полутора столетий. И прямо сейчас вы думаете, что десантники — это всего лишь ресоциализированные черепные коробки. Но я здесь для того, чтобы уведомить вас, — это не так. Десантниками становятся люди из всех слоев населения, всех уровней общества, и всех их объединяет одно — преданное служение во благо сохранения нашего образа жизни.

Во время выступления Эмилиан на экране появлялись изображения смеющихся солдат, спускающихся на веревке по отвесным скалам на берегу моря, играющих в пэдбол[16] или катающихся на лыжах по заснеженным горным склонам. Арктуру казалось, что если они так превосходно проводят время, то просто удивительно, как им удается еще и служить.

— Наша армия предлагает бесчисленное множество возможностей для молодых мужчин и женщин увидеть сектор и получить ценный реальный жизненный опыт. Мы вас будем тренировать. Мы вас будем обучать. Мы превратим вас в эффективного воина, которого уважают и которым восхищаются ваши сверстники. Во время службы вы можете выбирать, где и что вы будете учить. Служба пролетит в одно мгновение. Но за этот срок вы обретете такую силу характера, какую вам в себе больше нигде не воспитать.

В этот момент на экране появились бойцы, проходящие полосу препятствий. Мужчины и женщины с рельефными мышцами и привлекательной внешностью кинозвезд. И снова они были веселы, несмотря на суровость физических упражнений. Арктур не без удовольствия отметил, что тот, кто снял этот рекламный ролик, бесспорно, любит визуальные преувеличения.

— В нашем корпусе чтят и блюдут традиции, а попадающих к нам новобранцев ждут многочисленные привилегии. Оплата и условия несения службы постоянно улучшаются, и только примерно пятидесяти процентам рекрутов доводится увидеть настоящее сражение. Но, вооруженный и экипированный по последним технологиям десантник может не опасаться людей, что хотят нарваться на драку. И не забывайте, что ваша служба фиксируется в личном деле. А в сочетании с репутацией этого замечательного учреждения у вас будет ключ от любой желаемой двери, как только вы закончите службу. Жизнь в десантных войсках протекает без ограничений, жизнь во благо Конфедерации и всех в ней. Вы можете стать частью этого, мальчики. Вы можете внести свой вклад. Вы можете проявить себя полностью, и стать тем, кем хотите.

К собственному удивлению, Арктур почувствовал, как наполняющая зал атмосфера энтузиазма, охватывает и его. Сочетание бесконечно повторяющихся изображений красивых, зрелых солдат, с безупречной подачей информации приправленной харизмой Эмилиан, дало нужный эффект. Юноша поразмыслив, пришел к выводу, что, может быть, армейская жизнь не такой уж и плохой вариант.

Капитан Эмилиан отошла немного назад и отдала воинское приветствие присутствующим юношам. Два десантника за ее спиной повторили жест. Последовали оглушительные аплодисменты, и Арктур вдруг осознал, что стоит на ногах, как и все остальные, для того чтобы искупать капитана Эмилиан в овациях.

Девушка улыбнулась и, повернувшись, наклонилась, чтобы пожать руку директору Стигману. Арктуру захотелось рассмеяться от увиденной картины — так нелепо и незначительно выглядел тщедушный человечек рядом с десантником в боевом бронескафандре.

Стигман вернулся к кафедре и поднял руки для установления тишины. Аплодисменты и свист не смолкали еще несколько минут. Когда разгоряченные юноши, наконец, опустились на свои места, Стигман сказал:

— Спасибо, капитан Эмилиан, за столь вдохновляющие слова. Я уверен, что Вы дали нашим старшеклассникам обильную пищу для размышлений.

И снова среди присутствующих послышались подавленные смешки.

— А сейчас, — продолжил Стигман, не обращая внимания на произведенный его словами эффект, — я хочу, чтобы вы чуть-чуть уделили времени на изучение литературы, любезно предоставленной нам десантным корпусом Конфедерации. Занятия возобновятся через час, поэтому у вас будет достаточно времени ознакомиться со всеми буклетами, что вас заинтересуют, и поговорить с сержантами-вербовщиками.

Арктур проследил за взглядом Стигмана и увидел, что вдоль стены актового зала стоят столы с разложенными на них брошюрами и книгами. До этого он их не заметил, всецело увлеченный капитаном Эмилиан и ее шоу-пропагандой. Высокие, симпатичные солдаты, как мужчины, так и женщины, в безукоризненно отглаженных мундирах темно-синего цвета, с поблескивающими нашивками, стояли за каждым из столов, заложив руки за спины.

— Разойдись! — скомандовал директор Стигман, после чего в зале воцарилась суета, так как юноши повскакивали с мест и с нетерпением бросились к столам.

Арктур последовал за толпой. Ему тоже было любопытно взглянуть на то, что же там предлагают.

* * *

— Постой спокойно, пожалуйста, — сказала Кэтрин Менгск, закрепляя бронзовой застежкой красную тогу на плече мужа. — И так тяжело, да еще ты дергаешься все время.

— От этой штуки начинает чертовски болеть шея, — сказал Ангус. — Напомни-ка, почему я должен это носить?

— Традиция, — ответила жена.

— Традиция, — фыркнул Ангус, как будто это было самое мерзкое слово, которое он знал.

— Дорогой, ну ты же не можешь произнести речь на закрытии сессии[17] в Сенате в повседневном костюме.

— Ладно, — сказал Ангус. — Но почему я должен надевать это сейчас? До речи еще целых два месяца.

Эктон Фелд еле сдерживал смех, слушая жалобы и ворчание Ангуса, в то время как Кэтрин поворачивала мужа так и сяк, переделывая покрой и фасон церемониальных мантий сенатора Корхала. Облачение было тяжелым и на вид не очень удобным, но правительственный аппарат Корхала имел старинный обычай помпезности и связанной с этим церемонии.

— Потому что, дорогой, — терпеливо сказала Кэтрин, — тут требуется некоторая корректировка. С тех пор, как ты надевал в последний раз, прошло несколько лет, и ты уже не такой стройный, как раньше.

— То есть ты хочешь сказать, что я толстый, — сказал Ангус.

— Вовсе нет, — весело ответила Кэтрин. — Просто, более государственный.

Ангуса ее слова не слишком убедили. Поймав пристальный взгляд шефа, Эктон Фелд поднялся со стула и направился к балконному окну Небесного Шпиля, чтобы скрыть факт того, что он осмелился подсмеиваться над его неудобным положением.

У окна Фелд поправил кобуру под пиджаком, вздрагивая при каждом движении плеча, из которого доктора извлекли шесть шипов «Карателя». Сказали, что ему повезло остаться в живых: еще бы четыре дюйма в сторону, и легкие были бы пробиты.

Месяцы мучительных пересадок кожи и операций по восстановлению кости предоставили ему массу возможностей проклинать эту удачу — когда переставали действовать обезболивающие, и он оставался один на один с невыносимой болью, которую не мог заглушить даже виски.

Кэтрин продолжала суетиться вокруг Ангуса, и Фелд оставил их наедине. Он активизировал силовое поле, защищающее балкон и верхнюю наружную часть здания. Энергетический щит влетел в копеечку и не только защищал балкон от артиллерийских снарядов, энергетического оружия и электронного наблюдения, но и ограждал от завывающего вокруг сооружения ветра.

Начальник службы безопасности подошел к ручной ковки, металлическому ограждению на краю балкона. Осторожно облокотившись, он подался чуть вперед, чтобы полюбоваться открывающимся сверху видом.

Насколько хватало взгляда, вид везде был отличный.

Последний балкон башни Менгск располагался на сто шестнадцатом этаже здания, около восьмисот метров над уровнем улицы. На севере возвышались горы, похожие на крепостной вал гигантского замка, а к югу пейзаж постепенно приобретал зеленый цвет, пока не доходил до лазурной линии океана.

В такой ясный день далекая береговая линия четко просматривалась, и через оптический прибор наблюдения, установленный на штативе на краю балкона, можно было увидеть летнюю виллу, которая выглядела как белый прямоугольник.

Стирлинг раскинулся перед Фелдом серебряной сетью, с устремленными ввысь башнями, возвышающимися по обеим сторонам Шпиля, как сталагмиты из стали и стекла. Отсюда просматривался масштаб и жизнь города, и эта громадная агломерация, построенная в течение такого краткого периода времени, была доказательством мастерства и самоотдачи людей Корхала.

Более всего впечатляло то, что такие прекрасные результаты были достигнуты в условиях безудержного упадка в Конфедерации в целом. Фелд любил Стирлинг: отсюда он мог видеть зеленый лоскут Марсового Поля, места, где Корхал был признан членом коалиции миров Конфедерации. Давным-давно тот день сулил многообещающие перспективы, но сейчас, когда Марсово поле превратилось в тренировочный плац солдат Конфедерации, оно стало лишь горьким напоминанием того, как все поменялось в худшую сторону.

Как раз напротив Марсового Поля находился Палатинский Форум, дом Сената Корхала. Его бронзовая крыша светилась как сигнальный маяк, мерцая на солнце, словно кипящее золото.

— Воодушевляет, да? — сказал Ангус, неожиданно появившись рядом с Фелдом. — Живой пример того, к чему нужно стремиться.

Для достаточно тучного человека, Ангус Менгск, когда хотел, мог двигаться удивительно бесшумно. Фелд не услышал, как он подошел.

— Да, вид стоящий, — согласился Фелд.

— Жемчужина в короне Конфедерации, как они называют нашу планету.

— Так и есть. А теперь ты хочешь умыкнуть эту жемчужину?

— Прямо у них из-под носа, — улыбаясь, сказал Ангус. — Эта жемчужина им не принадлежит. Больше не принадлежит.

— И что будем с ним делать, если победим? — спросил Фелд.

— Если победим? — спросил Ангус. — Ты думаешь, что мы не сможем одержать победу над конфедератами?

— Да мне уже все равно, — сказал Фелд, выпрямившись и расправив плечи. — Я просто хочу им навредить.

— Ну, без этого точно не обойдется, друг мой. Даже не сомневайся, — пообещал Ангус.

— Ты действительно думаешь, что мы их одолеем?

— Конечно, одолеем, — подтвердил Ангус, кивая. — Я не занимался бы тогда всем этим, если бы не верил в плачевный для них исход. Может быть, мы не успеем этого увидеть, но то, что мы сейчас тут затеваем, станет началом чего-то исключительного. Даже лавина начинается с падения одного камешка.

— Это верно, — признал Фелд.

— Сфера влияния Конфедерации растет, — продолжил Ангус, распаляясь все больше, что происходило с ним всегда, когда в разговорах задевалась тема столь ненавистной им коррупции, — но люди, способные как-то влиять на это, до сих пор не осознают, что верхушка этой власти — злокачественная опухоль[18].

— Почему вы думаете, что все именно так? Неужели все настолько очевидно?

— Ну конечно, очевидно. Только вот осознание проблемы принуждает брать на себя моральное обязательство что-то с этим делать, что-то предпринимать. — Ангус поморщился. — Однако слишком многие совершенно не желают во что-то влезать.

— Но не вы?

— Старые семьи и Совет могут поставить меня в затруднительное положение, я согласен, но все дела Менгсков вполне автономны. Нам принадлежат все процессы на моих предприятиях, начиная от заводов ховеркаров[19] и заканчивая производственными линиями рекламного искусственного интеллекта. Для них нет лазеек, чтобы нас прижать.

— Легальных лазеек.

— Не сомневаюсь, что конфедераты потратят деньги на любое количество пиратских шаек или наемных группировок, чтобы доставить нам неприятности по всему миру, но мы уже зашли слишком далеко, чтобы сдаваться. Очень скоро мы будем готовы организовать кое-что помасштабней, чем установка бомбы или засада на отряд военных. Скоро мы сможем объявить настоящую войну.

Фелд услышал в голосе Ангуса нескрываемое наслаждение и подумал о том, реально ли сенатор понимает, что поставлено на карту в этой борьбе со страшной силой Конфедерации. Уже понесены человеческие потери, а войска Конфедерации предпринимает решительные меры по всему Корхалу.

Ранние утренние нападения на тех, кого они подозревали в террористической деятельности, стали обычным делом. Только благодаря тому, что Фелд настоял средствах защиты от утечки информации и изоляции друг от друга активных ячеек, недавно образовавшееся движение Сопротивления сохраняло живучесть.

Пока Корхал еще не находился на военном положении, но вряд ли Конфедерации потребуется много времени для форсирования событий.

— Чтобы научиться бегать, научись сперва ходить, — предостерег Фелд. — Если мы будем торопить события, мы рискуем лишиться всего.

— Ты прав, конечно, — сказал Ангус. — Но близится время, когда чаша весов склонится на нашу сторону и, если мы не начнем действовать к этому моменту, то мы его упустим. И этот момент уже скоро наступит, Эктон. Оружие и технологии Умоджи делают нас сильнее с каждым днем. Наши люди уже почти настолько же хорошо экипированы, как и армия Конфедерации.

Это действительно так, подумал Фелд. Каждый день с Умоджи прибывали поставки «промышленных деталей», которые проходили через ряд фиктивных корпораций и по обходным торговым маршрутам. Промаркированные как безопасные, сопровождаемые всеми положенными документами, грузовые контейнеры были набиты оружием, боеприпасами, взрывчаткой, скафандрами и технологиями, — всем тем, что позволит борцам за свободу Корхала посеять хаос среди конфедератов, — если будет на то воля Ангуса Менгска.

— Никогда не думал, что Айлин Пастер отважится нам помочь.

— Айлин — хороший человек, не надо его недооценивать, — сказал Ангус. — Уверен, что он нам помогает, преследуя выгоду Умоджи, а не нашу личную. Но я принимаю любую помощь.

— Он все еще намерен вернуться на Корхал, к твоему выступлению на закрытие сессии в Сенате?

— Конечно. Они с Жюлианой возвращаются сюда в конце этой недели.

— И дочь его будет? — не скрывая раздражения, спросил Фелд. — В задачи службы безопасности это не входило. Могут быть осложнения. Почему мне не сообщили?

— Я узнал об этом сегодня утром, — безразличным тоном произнес Ангус. — Скорей всего, это мой сын пригласил дочь Айлина сопровождать его на выпускном балу. И она согласилась.

Фелд отвернулся, проклиная Арктура за добавление лишней работы и так уже перегруженной службе безопасности. Помимо мероприятий, обеспечивающих сверх-безопасность, какие он организовал после нападения на летнюю виллу, Фелд закрепил отдельного человека за каждым членом семьи Менгск.

Кэтрин было относительно легко защитить, так как она постоянно находилась с Ангусом, а Дороти сопровождали по дороге в дошкольную группу и обратно. Но, казалось, Арктуру доставляет удовольствие усложнять жизнь Фелда, и это, конечно же, был один из способов испытания терпения начальника службы безопасности.

— Отлично, — вздохнул Фелд. — Еще одна проблема, без которой я мог вполне обойтись. Как будто вы недостаточно все усложняете.

— Знаю, что ты собираешь сказать, Эктон, и ответ по-прежнему нет.

Фелд знал, что бороться с Ангусом безнадежно, но это его не остановило.

— Послушай, — сказал он. — Тебе необходима усиленная охрана по дороге в Форум. Ты слишком уязвим, и если не позволишь мне увеличить количество телохранителей, я не могу гарантировать твою безопасность.

— Я уже говорил, — сказал Ангус таким тоном, словно ему надоело уже это повторять. — Я не пойду в Сенат в окружении вооруженных солдат. Я не могу выглядеть как путешествующий военный вождь. На нынешний момент я должен олицетворять мир.

— Но…

— Никаких но, — отрезал Ангус. — Закроем эту тему. Я и так согласился раскошелиться на дорогущее индивидуальное силовое поле, которое меня не очень устраивает, но солдаты меня окружать не будут. Форум — место демократии и дебатов, и Леннокс Крейвен назовет меня тираном или узурпатором, если я войду с вооруженным людьми за спиной.

— Это ваши похороны, — сказал Фелд. — Я просто говорю, что думаю. Эй, а вы знаете, что я мог устроиться на непыльную высокооплачиваемую работенку на Бронтсе[20]? И следил бы там за богатенькими детьми.

— Ну и почему же не устроился?

— Черт, да я бы со скуки подох, и вы это знаете.

— Ты человек действия, — согласился Ангус. — И ты мой друг. Для меня очень много значит то, что ты волнуешься о моей безопасности.

— Просто не забывайте, что силовое поле сможет защищать вас только несколько минут, но этого должно хватить, чтобы успеть доставить вас внутрь Форума.

— Да, ты мне это уже говорил тысячу раз.

Фелд покачал головой, грустно улыбаясь.

— Мне же выплатят положенное, если вы умрете?

— Честно говоря, Фелд, ты еще хуже моей матери.

— Она была здравомыслящей женщиной, ваша мать, — сказал Фелд.

— Да брось, Фелд, не о чем волноваться, — сказал Ангус. — Ты просто гоняешься за призраками, и ничего более.

Начальник службы безопасности ничего не ответил.

* * *

Толпа перед столами рассеялась, и Арктур взял одну из брошюр. Анимированное изображение флага Конфедерации колыхалось под словами. «Десантные войска Конфедерации — место для героев».

Двое десантников, до этого неподвижно стоявшие за спиной капитана Эмилиан, теперь ходили по актовому залу. Они демонстрировали студентам свои бронескафандры и давали подержать в руках гаусс-автоматы ГА-14.

Арктур отложил брошюру в сторону, когда один из сержантов-вербовщиков появился у стола. Парень почувствовал запах полированной латуни, исходящий от униформы человека, и сладкий, слегка дурманящий аромат ружейной смазки. Лицо солдата было открытым и серьезным, но полностью лишено какой-либо индивидуальности.

— Подумываешь о вступлении, сынок? — спросил этот человек.

— Может быть, — сказал Арктур. — Еще не решил.

— Это почетная профессия, сынок, — сказал десантник, и Арктур заметил у него под отогнувшимся воротником формы предательский рубец шрама от ресоциализации.

— А когда вы поступили на службу? — спросил Арктур.

— Шесть лет назад, и никогда не жалел об этом, — машинально сказал солдат, и Арктур уловил оттенок заученности в его словах. — И могу сказать тебе, сынок, что это было лучшим решением во всей моей жизни. Я изъездил весь сектор Корпулу, увидел всевозможные типы миров и встретил множество интересных людей.

— И убили их? — ехидно закончил за него Арктур.

— Давай сейчас не будем об этом, — предложил мужчина. — Как тебя зовут, сынок?

— Арктур Менгск.

— Приятно познакомиться, Арктур. Тебе нужно обдумать все возможности, которые наши войска могут тебе дать. Путешествия, самоуважение, почести, дисциплину…

— Так вам приходилось? — прервал Арктур солдата. — Я имею в виду, убивать кого-нибудь.

— Послушай, Арктур, — сказал сержант, — десантникам иногда приходится убивать людей, но только тех, кто этого заслуживает. Когда плохие парни пытаются убить меня или моих приятелей, они не оставляют мне выбора. А когда кто-то наставляет на тебя ствол, тебе остается только одно, разве нет?

— Полагаю, это зависит от того, почему он наставляет на тебя ствол, — сказал Арктур.

— Нарушаешь порядок, а, Менгск? — раздался голос позади Арктура, и юноша сразу узнал надменный тон директора Стигмана.

— Вовсе нет, сэр, — ответил Артур, поворачиваясь на каблуках. — Просто пытаюсь узнать, что меня может ожидать.

— Ограничения военной службы пойдут тебе только на пользу, Менгск, — сказал Стигман. — Выбьют из тебя всю наглость. Чуток воинских порядков дисциплинирует тебя очень быстро.

— Не думал, что меня нужно дисциплинировать, сэр.

Стигман нагнулся поближе, и Арктур еле сдержался, чтобы закашляться от сильного, неприятного запаха крема после бритья директора.

— Я хорошо знаю таких, как ты, Менгск, — прошипел Стигман. — Будь моя воля, я бы всех вас отправил на службу. Именно военная подготовка превращает мальчика в мужчину.

Директор не успел развить тему, так как на него упала чья-то тень. Арктур поднял глаза и увидел Ангелину Эмилиан. Вблизи она впечатляла еще больше — ее огромный бронескафандр делал ее чуть ли не на метр выше Арктура, который, в свою очередь, сам был достаточно высок.

Над Стигманом девушка возвышалась словно башня.

— А в какой части вы служили, директор Стигман? — поинтересовалась она.

— Прошу прощения?

Капитан Эмилиан приятно улыбнулась, обнажая идеальные зубы в идеальной улыбке.

— Я просто спросила, в какой части вы служили. Срочную службу, в каких войсках?

— Я… эм… не служил, — замялся Стигман. — То есть, как бы это сказать… я не мог.

Арктур прикусил губу, чтобы не рассмеяться над неудобным положением Стигмана, и старался не отрывать взгляд от пола. Когда он поднял глаза, то увидел уставившегося на него директора с пылающим от смущения лицом.

— Могу я наедине поговорить с господином Менгск, — спросила Эмилиан. Стигман резко кивнул и едва ли не бросился прочь от капитана.

— Кажется, я вас люблю, — сказал Арктур, широко улыбаясь.

— Не ты первый, — ответила капитан Эмилиан.

Арктур проследил за удаляющимся директором Стигманом и сказал:

— Он всегда утверждал, что служил, но я всегда подозревал, что он лжет.

— Честно говоря, он подавал заявление на вступление в Колониальный Флот, но провалил вступительные экзамены и не смог пройти медосмотр. Но, между нами скажу, что медосмотр для флота — плевое дело.

— Спасибо, что избавили меня от его общества, капитан, — сказал Арктур.

— Мистер Менгск? — позвала Эмилиан, когда он уже повернулся, чтобы уйти.

— Да?

— Я спасла вас от внимания директора не по доброте душевной. Я действительно хочу с вами поговорить.

— Да? Ну, говорите, — сказал Арктур, довольный тем, что капитан выделила его среди остальных. Он видел, как сокурсники с завистью следят за ним, и наслаждался уделяемым ему вниманием.

— Спасибо, сержант Девлин, — обратилась Эмилиан к солдату-вербовщику, все еще стоявшему по стойке «смирно» за спиной Арктура. — На этом все.

Сержант козырнул.

— Есть, мэм.

Тут капитан Эмиллиан быстрыми шагами начала удаляться, сложив руки за спиной, и Арктуру пришлось быстренько ее догонять.

— А у вас все вербовщики ресоциализированные? — спросил Арктур.

— В основном, да, — ответила Эмилиан. — Они, конечно, не прирожденные ораторы, но зато отлично справляются с ответами на вопросы студентов.

— И что же он сделал? — спросил Арктур. — Сержант Девлин, что он сделал?

— Я не знаю, — ответила Эмилиан. — Эти архивы недоступны. Раз уж ты десантник, ресоциализированный или нет, твое прошлое не имеет никакого значения. Ты десантник, — просто и ясно.

— Все так уравнительно, но я думаю, это не совсем так.

— Да, не совсем. Но неужели лучше знать, что он зарезал всю свою семью разделочным ножом и мириться с этим? Или, может, ему доставляло удовольствие приставать к маленьким мальчикам в парке.

— Я понял вас, — сказал Арктур, оглядываясь на мягкое и доброжелательное лицо сержанта Девлина и представляя его искаженным от гнева, с окровавленным ножом в руке.

— Избранные, гордые, психически неуравновешенные, — сказал Арктур.

— Ты пытаешься смеяться над нами, но ничего не выйдет, Арктур, — сказала Эмилиан, улыбаясь.

— А почему нет?

— Потому что я уже знаю, что ты подумываешь над тем, чтобы присоединиться к нам.

— Я? — спросил Арктур. — А как вы можете это знать?

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Я видела результаты твоих тестов и читала твою психологическую характеристику. Знаю, что ты обладаешь сильными лидерскими качествами и уверен в себе, благодаря чему люди хотят следовать за тобой. Знаю о твоей проблеме с авторитетными людьми, которых ты считаешь ниже себя, и что твой IQ достигает уровня гения.

— Эти файлы закрыты для посторонних, — сказал Арктур, раздраженный больше ее совершенно верной оценкой его личности, нежели вторжением в личную жизнь. Ему не нравилось, когда кто-то мог его прочесть, как открытую книгу.

— Да, закрыты, но директор Стигман предоставил нам информацию о выпускниках перед нашим сегодняшним визитом. Так гораздо легче подобрать подходящих кандидатов.

— А разве это не противоречит закону?

— Несомненно противоречит.

Арктур удивился такому легкому признанию Эмилиан и улыбнулся, поняв, почему она себе это позволила.

— Вы хотите, чтобы я почувствовал себя свободно, так как делитесь со мной секретом, — сказал он. — Если вы просчитали мой психологический профиль, то думаете, что я буду вам больше доверять, если подумаю, что вы со мной откровенны, и импонируете моим бунтарским задаткам.

Капитан Эмилиан кивнула.

— Очень хорошо. Ну и как, работает?

— Немного, — согласился Арктур, наслаждаясь этими обоюдными откровениями с привлекательной воительницей.

— Так скажи мне, Арктур, — обратилась к нему Эмилиан, наклоняясь над одним из столов, взяв целую кипу разных флаеров. — Чем ты хочешь заняться после окончания академии?

— Я подумывал над тем, чтобы стать изыскателем, путешествовать среди миров Периферии и исследовать окраины космоса. Есть такие планеты, на которые не ступала нога даже конфедератов. Я хочу оставить свой след в истории — дать имя планете, открыть что-то еще невиданное. Вы знаете, обычные…

— Изыскатель, — сказала Эмилиан, — очень почетная профессия. А ты знаешь, что армия может помочь тебе?

— Правда? А как?

— Большинство наших экскурсий проходят в удаленных мирах. Мы все время сотрудничаем с горнорабочими. Тебе будет предоставлена возможность почерпнуть реальный опыт непосредственно от горняков; горняков и им подобных. Не говоря уже об обучении в свободное время. Дальнейшие технические средства обучения на наших судах не имеют себе равных, оборудованных самым лучшим нейронным интерфейсом и мнемо-репетиторами. Ты мог бы овладеть совершенно любыми навыками во время сна.

— Звучит любопытно, — сказал Арктур, удивленный тому, что действительно считает это интригующим.

— Вне десантного корпуса добиться этого гораздо сложней, — сказала Эмилиан, подавая ему флаеры. — С такими результатами тестов, ты спокойно сможешь выучиться на офицера. И как только окончишь срочную службу, будешь волен ехать куда хочешь. Знания, полученные в армии, можно применить и на гражданке.

— Моя срочная служба, — сказал Арктур. — Как долго она будет длиться?

— Сроки у нас в десантных войсках довольно гибкие, — учтиво ответила Эмилиан. — Все зависит от твоего положения и текущего уровня угрозы, установленного Верховным Командованием.

— И каков текущий уровень угрозы?

Эмилиан улыбнулась.

— Низкий, — сказала она.