Валериан несколько раз моргнул, и Айлин Пастер улыбнулся, глядя как парень борется с усталостью, которая грозила одолеть его. Это был долгий день. Все время, пока они ждали прибытия корабля Арктура, эмоции были накалены до предела. Возбуждения внука хватило бы на всех, что нисколько не удивляло Айлина, учитывая те раздутые истории об отце, которыми Жюлиана последние годы наполняла голову ребёнка.

Айлин улыбаясь, сел на край постели Валериана, наблюдая за тем, как тот, борясь со сном, яростно моргает.

— Но я не устал, дедушка, — сказал Валериан. — Почему я не могу поговорить с папой? Я ждал его весь день.

— Ещё одна ночь сна не повредит ведь, да? Он все еще будет здесь завтра утром.

Айлин очень хотел, чтобы это было действительно так, ведь, если он и узнал что-нибудь новое об Арктуре из разговора с Ангусом и Катрин, так только то, что капризность их сына неимоверно возрастает, когда ему приходится оставаться на одном месте длительное время.

— Он точно такой, каким я его себе представлял, — сказал Валериан, и Айлину Пастеру пришлось приложить значительные усилия, чтобы на его лице не отразилось тщательно скрываемое беспокойство. С самого рождения Жюлиана формировала у мальчика образ отца, несмотря на предупреждения Айлина не делать этого. То, как Жюлиана может до сих пор удерживать в памяти светлый образ Арктура, было постоянным источником недоумения для Айлина. Особенно учитывая то, как ужасно тот обошелся с ней, пусть частично это и было вызвано незнанием о существовании Валериана.

Он до сих пор помнит тот день, когда Жюлиана сказала ему, что она беременна. Гордость и радость смешались со злостью и страхом, когда стало ясно, что Жюлиана не собиралась рассказывать Арктуру о том, что он должен в скором времени стать отцом. До сих пор он не мог понять и как-либо повлиять на ее решение, приведшее к годам обожания издалека. Они яростно спорили об ее отказе сказать Арктуру о беременности. Эти споры всегда заканчивались угрозами Жюлианы уйти и никогда больше не позволять ему увидеть ребенка, если он еще когда-нибудь скажет хоть слово о любом из Менгсков.

Столкнувшись с таким ультиматумом, что бы сделал любой отец на его месте, кроме как не смирился?

С точки зрения Жюлианы, Арктура ждали великие дела, которые он должен был совершить на его пути к величию, и она не могла отвлекать его, пока не наступит её время. Сейчас, когда Арктур ушел из армии, это время, похоже, пришло.

Хотя было обидно — видеть свою дочь отказавшейся от своей зарождавшейся юридической карьеры в пользу предстоящего материнства — Жюлиана была счастлива, и он не мог отрицать удовольствия, которое он получал от того, что видел это счастье.

Когда родился Валериан, ее радость, казалось, была полной. Айлин обожал мальчика, тогда его было легко любить, одаренного грацией матери и сильными чертами отца. Когда же мальчик подрос, он начал проявлять необычайное остроумие и в характере его стали проскальзывать дьявольские чёрточки, которые Айлин очень хорошо знал из своих поездок на Корхал и предыдущих встреч с семейством Менгск.

Только раз или два Айлин ощутил сожаление дочери об отказе от карьеры, но достаточно ей было посмотреть на прекрасное лицо Валериана, и все сожаления тут же сметались в порыве любви.

После внезапного и шокирующего знакомства со своим сыном, Арктур ушёл совсем бледным и на этот раз воздержался от уничтожающей пикировки[47]. Мастер чтения человеческих эмоций, Айлин видел гнев, росший в Арктуре, и увел Валериана подальше от скверной драмы, которая, вне всяких сомнений, развернется чуть позже.

Валериан пытался возражать, но Айлин был той жёсткой рукой, которая направляла жизнь Валериана, тогда как его мать, безусловно, таковой не была.

— Папа теперь будет жить с нами? — спросил Валериан, нарушая ход мыслей Айлина.

— Я не знаю, Вал, — сказал Айлин, не желая смягчить свой ответ: мать Валериана и так достаточно оберегала сына, — Он только что приехал, и я не знаю, что он собирается делать.

— Мама хочет, чтобы он остался.

— Я думаю, ты прав, но постарайся не волноваться на этот счёт. Лучше хоть немного поспи.

— А где был мой папа? — спросил Валериан с ненасытной любознательностью ребенка.

— Он был в армии, Валериан.

— Сражался с плохими людьми? Или с пришельцами?

Пришельцы. Валериан всегда возвращался к пришельцам. С тех пор как Айлин, пусть и с неохотой, прочитал ему перед сном рассказ о вторжении существ из другого мира, мальчик был увлечен идеей, что другие жизненные формы могли когда-то существовать (или до сих пор всё ещё существуют) где-то в Галактике.

Однажды Айлин и Жюлиана взяли маленького Валериана, конечно же, с вооружённым сопровождением, к дальним каньонам и руслам рек Умоджи в поисках тех пропавших цивилизаций. Не испугавшись неудач, Валериан возглавил раскопки "древних" артефактов — странных кусков породы, окаменелой коры и раковин вымерших существ, которые он с гордостью считал останками пришельцев.

— Нет, Валериан, я не думаю, что твой отец сражался с пришельцами.

— А с кем же тогда он сражался?

— Это сложный вопрос, на который трудно ответить, — Айлин замялся, пытаясь сформулировать объяснение, где был отец Валериана и чем занимался, так, чтобы не расстраивать подростка. Какой бы сильной не была ненависть Айлина к армии Конфедерации, он не хотел разрушать возведенный в идеал образ отца, до того как Валериан сможет познакомиться с ним лично и сформировать собственное мнение. "Так или иначе, любые героические представления на счет Арктура развеются у мальчика довольно быстро", — подумал он.

— Держу пари, что мой папа — герой войны, — сказал Валериан, — И он наверняка убил сотни врагов.

— Я не сомневаюсь, что так и было, — ответил Айлин.

— Но он не солдат больше, правда?

— Нет, он больше не солдат.

— И чем же он тогда занимается? — спросил Валериан, — Мама только говорит мне, что он занят великим делом, но я не знаю, что это значит.

— Мне сказали, что он после того как ушел из армии стал старателем на окраинных мирах, — сказал Айлин, — И, судя по его счетам, очень хорошим старателем.

— У него так много денег?

— Если верить слухам, думаю, он станет богатым весьма скоро.

— Хорошо, — объявил Валериан, — Я тоже хочу быть богатым.

— Ты знаешь Валериан, — улыбнулся Айлин, — мы и так не бедствуем.

— Я знаю, но я хочу найти пришельцев, когда вырасту! А для этого мне нужно будет много денег, ведь правда?

— Подозреваю, что ты сможешь сделать это, — засмеялся Айлин, — Тебе понадобится флот, лучшие археологи… в принципе их можно нанять за большие деньги… и всевозможный инструмент.

— Ну, археологи мне не нужны. Я буду вести раскопки сам.

— Неужели?

— Конечно, — сказал Валериан, — Если кто-то найдет пришельцев, то я не хочу, чтобы это был кто-то кроме меня. Иначе, какая мне с этого радость?

— Мне кажется ты прав, я как-то не подумал об этом, — сказал Айлин. Гордость и любовь наполнили его сердце при виде взволнованного лица Валериана, — А теперь давай спать, Вал. Завтра у тебя великий день.

— Да… — ответил мальчик, укутываясь в одеяло с довольной улыбкой, и закрывая глаза. — Я завтра встречусь с моим папой.

Айлин Пастер поднялся с кровати и выключил свет. Он вышел из комнаты внука и закрыл за собой дверь.

— Да, — сказал он вслух, — Ты встретишься со своим отцом. Надеюсь, он оправдает твои ожидания.

* * *

Он стал отцом?..

Арктур всё ещё не мог до конца поверить в это.

Он — отец?!

"— Как?" — был первый вопрос, готовый сорваться с его губ, но который он сразу же отбросил, — "А как, думаешь, это случилось, идиот?"

Он хотел что-нибудь сказать, но не находил слов. Он хотел бы всё отрицать, но один лишь взгляд на лицо мальчика отмел все сомнения. Каждая черточка лица принадлежала породе Менгска, и аналитический склад ума Арктура не мог не отметить, что парень действительно красив, и вобрал в себя все самое лучшее, что могли предложить гены его родителей.

Едва Айлин увел мальчика, как Жюлиана начала что-то говорить.

Арктур не слышал ее.

Его голова была наполнена беззвучным шумом миллионов вопросов, он ощущал бешеный ток крови во всём теле. Потрескивание огня было похоже на рев адского пламени, и он чувствовал, как воздух из его легких рашпилем пройдя по горлу с хрипом вырывается изо рта.

Жюлиана поднялась из кресла со страдальческим выражением лица и прошла через комнату, протягивая к нему руки. Не раздумывая, он обнял ее. Она положила голову ему на плечо и начала быстро шептать что-то, что он не мог понять.

Так он простоял несколько секунд, прежде чем осознание реального положения дел нахлынуло на него волной гнева и предательства. Арктур схватил Жюлиану за руки и оттолкнул ее, словно та была чумная.

— У меня есть сын? — спросил он, делая шаг назад.

— Да, — сказала Жюлиана, широко улыбаясь, — У тебя есть замечательный сын. Его зовут Валериан.

— Хорошее имя, — сказал Арктур, — Сильное.

Жюлиана кивнула.

— Я знала, что оно тебе понравится. Оно ему подходит.

Арктур был доволен именем, но у него были более неотложные проблемы, требующие решения.

— Какого черта ты не сказала мне?! — заорал он, — Ты прятала его от меня все эти годы? Почему, Жюлиана? Почему?

Она отшатнулась от его гнева, и он увидел страх в ее глазах. Раньше своё поведение он посчитал бы отвратительным, но сейчас он наслаждался им, желая сделать ей больно за обиду, нанесённую этой тайной. И какой тайной…

— Ответь мне, черт возьми! — рявкнул Арктур, когда она отвернулась от него и подошла к камину. Она провела рукой по каминной полке и кашлянула в платок, прежде чем повернуться к нему.

— Я думала, ты обрадуешься, — ответила она.

— Обрадуюсь? Что ты лгала мне и утаивала то, что у меня… что у нас есть ребенок? Чего, черт возьми, ты ждала? Что я обрадуюсь этому? Что я буду счастлив узнать, что я отец, в тот момент, когда моя жизнь начала идти так, как я всегда мечтал?

— Именно поэтому я не могла тебе ничего рассказать до сих пор! — воскликнула Жюлиана, — Все эти твои великие планы и мечты, о которых ты рассказывал мне… я знала, что не должна мешать тебе, пока ты не исполнишь их. Я знала, что ты вступил в десантные войска назло отцу, и я не могла тебе сказать о Валериане, пока ты участвовал в Войнах Гильдий.

— Но почему? — спросил Арктур, обнаруживая поднос с напитками на буфете и наливая себе изрядную дозу чего-то янтарного и едкого.

— Знание того, что у тебя есть сын, сделало бы твою жизнь только труднее.

Арктур взял стакан крепкого ликера.

— О чём это ты?

— Я не хотела, чтобы ты думал о чем-то еще, кроме выживания, Арктур. Я не хотела сделать что-нибудь, что отвлекло бы тебя и убило. Но сейчас ты уже не в армии, и я попросила отца разузнать, как у тебя дела.

Арктур налил себе в другой стакан ликера, и сделав внушительный глоток решил, что это какой-то сорт бренди. Он надеялся, что оно старое и дорогое.

— Если ты интересовалась моими делами, то ты знаешь, что мы только что наткнулись на самое большое месторождение минералов, о котором я когда-либо слышал. Моя команда работает так, как мы договаривались, и я должен быть с ними. Я нахожусь в шаге от того, о чём давно мечтал, а ты заставляешь меня отказаться от всего этого. Отлично, я бесконечно благодарен тебе за это, Жюлиана. Твой выбор подходящего времени весьма изыскан!

Её глаза зло сверкнули.

— А ты не думал, что у меня тоже есть мечты, Арктур? Помнишь, я только приступила к работе помощницей в той юридической фирме? Я неплохо показала себя и могла бы сделать отличную карьеру там, если бы не забеременела.

— Видно не особо перспективная контора, раз они уволили тебя из-за этого, — съязвил Арктур, — Тебе нужно было подать на них в суд.

— Спасибо за совет, но они меня не увольняли, — огрызнулась Жюлиана, — Они хотели, чтобы я после рождения Валериана вернулась, но я решила посвятить себя нашему сыну.

— Очень похвально, — сказал Арктур, наливая выпивку в третий раз. Он уже чувствовал, что вспышки гнева не приносят должного эффекта в своей очевидности.

— Валериан очень похож на тебя, Арктур. Он яркий, обаятельный и крайне целеустремлённый. Ты полюбишь его, я знаю.

Арктур промолчал, до сих пор не оправившись от того, что у него есть маленького сын и того, что он совсем его не знает. Прошло семь лет жизни ребенка, но до сих пор они ни разу не видели друг с друга.

— Мой отец знает? Мать? Дороти?

Жюлиана покачала головой.

— Нет, я хотела, чтобы ты узнал первым. Не я должна рассказать твоей семье о Валериане.

— И то верно, — сказал Арктур, и на секунду замолчал, поскольку вдруг его посетила неожиданная мысль.

— Что такое? — спросила Жюлиана, заметив зарождающееся понимание в его глазах.

— Это было на Тирадоре-9, не так ли? — спросил он.

— Ты можешь вспомнить другое время, когда ты спал со мной?

— Конечно, нет. Не устраивай драму. Это всего лишь мысли вслух, — сказал Арктур, — Проклятье, дай мне время, чтобы собраться с мыслями. Ты не можешь так ошарашить меня и ожидать, чтобы я сразу буду рационален.

Он снова потянулся за выпивкой, но потом передумал. Он оставил стакан и начал ходить по комнате, приглаживая волосы рукой, как и всегда делал это, когда волновался.

— Рационален? — сказала Жюлиана, — Что в этом должно быть рационального? У тебя есть сын и у тебя есть шанс узнать его. Узнать меня снова. Теперь мы можем стать семьей.

— Семьей? — спросил Арктур, останавливаясь перед ней, — Я… И это всё, что ты хочешь от меня? Бросить всё, переехать и жить на Умодже с тобой и мальчиком?

— Его зовут Валериан.

— Я знаю, как его зовут, Жюлиана.

— Тогда почему ты боишься сказать? — возразила она, — Ты боишься, что, назвав его имя, ты должен будешь признать его? Что он станет реальным для тебя?

— Нет, конечно, нет. Не говори глупостей.

— Но, тогда почему ты не хочешь произносить его имя?

— Валериан, — сказал Арктур, — Валериан, Валериан, Валериан. Вот, теперь ты довольна?

Жюлиана отвесила ему пощёчину, и Арктуру пришлось сдерживать себя, чтобы не ударить в ответ. Он вспомнил такой же жгучий удар своей матери. Теперь он понимал, что заслужил тот удар, и, ему пришлось признать, что этот удар он заслужил тоже.

— Мне жаль, Жюлиана, — сказал он наконец, — Но я не могу оставить все, что я строю, и играть в счастливую семью с вами. Я просто не могу.

— И что теперь? Ты просто уйдешь, как всегда уходишь? Убежишь прочь вместо того, чтобы встретиться с проблемой лицом к лицу?

— Я не бегу от проблем, — предупредил Арктур.

— Ну конечно, — сказала Жюлиана, — Ты вступил в десантные войска, чтобы убежать от своего отца, и ты убежал от меня, как только мы сблизились. А теперь ты собираешься убежать от своего сына. От своего наследника.

Удары слов Жюлианы были подобны ударам молота, и он понимал, что она права. Вместо того, чтобы преодолевать трудности, которые вставали на его жизненном пути, он просто уходил от них, избирая путь наименьшего сопротивления. Поступит ли он так же и в этот раз?

Арктур стоял на пороге всего, чего он когда-либо желал, но что хорошего было в этом, если оно имело под собой зыбкую основу? Может, настало время переосмыслить свою жизнь и задуматься о наследии. В конце концов отец был всего на несколько лет старше, чем Арктур сейчас, когда ему вручили сына.

— Ну что же, Жюлиана, — сказал он наконец, — Хорошо. Я останусь. Я поговорю с… Валерианом. Познакомлюсь с ним поближе, и, как ты и сказала, он будет моим наследником.

Жюлиана бросилась к нему шею.

— Я так счастлива! — воскликнула она, обнимая Арктура, — Я знала, что как только ты увидишь Валериана, ты захочешь стать частью его жизни.

Снова Арктур оторвал ее от себя, хотя и не столь резко как в прошлый раз.

— Не будем торопить события, — сказал он, — Я сказал, что познакомлюсь с ним поближе. Но я пока не решил, готов ли я, вот так запросто, отказаться от всего, что построил.

— Я не прошу тебя отказываться, — ответила Жюлиана, заключив в ладони лицо Арктура, и приближая его к своему лицу, — Разве ты все еще не понял этого? Ты ничего не должен бросать. Мы просто можем быть вместе. Все мы. У нас будет все, о чем мы когда-либо мечтали. Помнишь, много лет назад ты рассказывал о своих грандиозных планах? Они уже осуществляются. Прямо сейчас. Тебе нужно просто захотеть это увидеть.

Арктур улыбнулся.

Возможно, на него подействовали слова Жюлианы, или может алкоголь ударил в голову, однако, не зависимо от этого, Арктур с удивлением осознал, что подобное мысли больше не ужасают его. В конце концов, они вполне могут стать обычной семьей.

* * *

Арктур проснулся с тяжестью в голове и легкой дезориентацией, пытаясь понять, где он находится. Он неплохо восстановился и чувствовал себя великолепно отдохнувшим. Сборные жилые модули старателей или тесные помещения космического корабля отнюдь не способствовали непрерывному сну, и он уже стал забывать, как же это здорово — провести ночь в мягкой кровати. Он потянулся и повертел головой на подушке, наслаждаясь теплотой и позволяя болям прошлых шести месяцев покинуть его суставы.

Он улыбнулся, а затем блаженное неведение пробуждения сменилось холодными и тяжёлыми воспоминаниями о событиях предыдущей ночи, возвращая всё на круги своя.

Жюлиана.

Валериан.

Его сын…

Легкая истома пробуждения прошла, когда он сел на кровати и огляделся. Обшитая деревом комната была обставлена шикарной мебелью, на окне висели тяжелые занавески. Различная аппаратура идеально вписывалась в интерьер, не бросаясь в глаза. Обстановка комнаты полностью соответствовала Умоджанскому стилю, и лоскут пыльно-оранжевого неба за окном, только подтверждал это.

Арктур свесил ноги с постели. Его желание вернуться в уют тёплых одеял моментально испарилось, когда он вспомнил с какой целью его вызывал Айлин Пастер. По крайней мере, теперь он понимал причину его холодности при встрече.

Быстро, но без суеты, Арктур вымылся в акустическом душе, по качеству и изящности дизайна не уступавшему брендам Старых Семей и, даже, превосходившего их. При этом вся техника отличалась собственным стилем — даже в быту Умоджанцы стремились поддерживать самобытность культуры. Прием душа оказался недолгим и, к его удивлению весьма эффективным. Под действием вибрации застарелый пот и омертвевшая кожа отшелушивались от тела, открывая под собой новый и чистый слой кожи.

Он побрился такой же эффективной акустической бритвой и расчесал волосы. Затем надел темно-серый костюм и ботинки по колено высотой. Костюм был почищен и выглажен, ботинки отполированы до зеркального блеска. Слуги Айлина Пастера идеально справлялись со своими обязанностями.

— Помирать, так с музыкой, — сказал он вслух и вышел из комнаты. Пройдя немного по отделанному мрамором коридору, Арктур достиг холла, в котором уже побывал прошлой ночью, по приезду. Дверь в гостиную была открыта, и он мог слышать голоса, доносившиеся оттуда. Один из них принадлежал Айлину Пастеру, и Арктур решил войти в комнату.

Разумеется, посол Умоджи сидел в том же кресле, которое занимала его дочь накануне. Он беседовал с одним из служащих, который просматривал заметки на личной консоли.

Пастер, его лицо в своей беспристрастности напоминало непроницаемую маску, посмотрел на входящего Арктура.

— Доброе утро, Айлин, — сказал Арктур.

— Воистину, — ответил Айлин, — Хорошо спалось?

— Даже не представляете, насколько, — сказал Арктур, — В течение года мне приходилось спать на голых камнях, в походных койках, так что уснуть я могу практически где угодно; но здесь мне определенно было намного удобнее, благодарю вас.

— Голоден?

— Безумно, — сказал Арктур.

Пастер кивнул слуге, и тот с поклоном удалился из комнаты, закрыв за собой дверь.

— А где Жюлиана? — спросил Арктур.

— На улице, с Валерианом. Наверняка копаются в саду.

— У вас что, нет садовников?

Айлин улыбнулся, хотя в его улыбке не чувствовалось никакого тепла.

— Есть, но я не это имел в виду. Валериан прирожденный археолог, обожает копаться в земле. Почти как один молодой человек, как мне помнится.

— Возможно, он унаследовал это от меня, — сказал Арктур.

— Склонен полагать, что так оно и есть.

— Похоже, вас это огорчает.

— Нет, меня огорчает тот факт, что ты пропустил большую часть его жизни. Те годы, когда росла Жюлиана, были самими счастливыми в моей жизни. А ты уже никогда не познаешь этой простой радости.

— Это не моя вина, Айлин, — заметил Арктур, — Я даже не знал о его существовании.

— А что изменилось бы, если знал?

— Честно? Не знаю. Я не слепой, и вижу свои ошибки, причём такие как эта. Но я сказал, что останусь на какое-то время, чтобы лучше узнать мальчика. И я хочу, чтобы у него было всё самое лучшее.

— Мы сможем обеспечить его, — сказал Пастер, — Я богатый человек, Арктур.

— Я знаю. Но Валериан мой сын, и я буду его обеспечивать. Я не хочу быть кому-то обязанным, Айлин, и я не нуждаюсь в подачках. Даже если месторождение, которое я нашел, стоит лишь малую часть от того, на какую сумму указывают мои расчеты, то мне больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. И Валериану тоже.

— Ну что ж, хорошо, — сказал Айлин, — Я рад это слышать.

Нотки еле сдерживаемого гнева в его голосе не ускользнули от Арктура.

— Только не надо считать меня виновным в том, что меня не было здесь. Жюлиана никогда не говорила мне о Валериане, — сказал он.

— Я не знаю, говорила она тебе об этом или нет, но факт остается фактом, тебя здесь не было. Ты не видел, как она воспитывала Валериана одна! Ты не слышал ее ночных рыданий! Ты пропустил все, что касается отцовства! Глядя на тебя, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пожалеть тебя за всё упущенное тобой.

— Не надо жалеть меня, Айлин, — сказал Арктур, — Мне не нужна ваша жалость.

— Ладно. Не жалею, а сожалею. Жюлиана должна была позволить тебе быть рядом с ней, но она не сделала этого. И не потому, что она никогда не говорила тебе о Валериане. Это случилось потому, что ты оттолкнул её в погоне за собственными мечтами. Мы никогда не узнаем наверняка, что было бы, если бы Жюлиана рассказала тебе всё раньше, однако, подозреваю, ты бы отвернулся от неё и от ребенка. Или я ошибаюсь?

— Скорей всего, нет — признал Арктур, — Но сейчас-то я здесь, не так ли?

— Да, и это — единственная причина, почему я до сих пор вежлив с тобой. Я знаю тебя, Арктур Менгск. Ты — эгоист, которого ничего не заботит кроме себя самого. Думаю, что ты можешь быть очень опасным человеком, но ты отец моего внука, и я хочу дать тебе еще один шанс, чтобы окончательно не разочароваться в тебе.

— Вы слишком добры.

— Я говорю серьёзно, — отрезал Пастер, и Арктур поразился властной силе, прозвучавшей в голосе этого человека, — Теперь у тебя есть обязательства, и если ты, соблюдая их, ударишь в грязь лицом, я сделаю так, что ты никогда больше не увидишь Валериана.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

— Ну, по крайней мере, мы поняли друг друга.

Диалог оборвался, поскольку вернулся слуга Пастера. Человек нес серебряный поднос, на котором стояли дымящиеся кружки ароматного чая, а также тарелки с печеньем, сыром и ветчиной. Слуга остановился рядом с креслом Арктура. Из основания подноса выдвинулись тонкие металлические ножки и уперлись в пол.

Пастер поблагодарил мужчину, и тот ушел.

— Опасные нынче времена, Арктур, — сказал Пастер, как только дверь за слугой закрылась, — Линии фронта меняются. Старые войны заканчиваются, а новые уже не за горами.

— Вы говорите о Войнах Гильдий?

— Войны Гильдий закончились, — сказал Пастер, — И Конфедерация знает это. Знают и келморийцы, только пока всё еще не могут смириться с этим. Конфедерация слишком сильна, и даже если последние выстрелы ещё не сделаны, не сомневайся, скоро они прозвучат. А потом Конфедерация будет искать новую цель.

— И как вы думаете, кто станет ею? Умоджа?

— Возможно, — сказал Пастер, — Но для защиты Умоджы уже предприняты кое-какие шаги.

— Какие шаги? — спросил Арктур.

— Шаги, о которых я предпочёл бы всё же не говорить, — ответил Пастер.

Арктур хотелось узнать, что Пастер имел в виду, но он не стал настаивать. Если человек захочет поделиться секретом, то он сделает это в свое время.

— Ты общался с семьей в последнее время? — спросил Пастер.

Удивляясь резкой смене темы, Арктур сказал:

— Нет, уже довольно давно, но это одна из причин моего приезда. Я видел трансляцию по СНВ об объявлении военного положения.

— Да, на Корхале стало весьма опасно.

Арктур налил себе чай и потянулся за печеньем с корицей.

— Так расскажите мне, что случилось, — сказал он, — Я слышал по СНВ о взрывах, о зверствах террористов и о нападениях на полицию Конфедерации. Но мне кажется, что эти факты либо сильно преувеличены, либо правдивы наполовину. Каждый раз, когда я разговаривал с матерью, она изъяснялась так туманно, что я ничего толком не мог понять.

— Она осторожничает, — сказал Пастер, в свою очередь наливая себе чай, — Разведка Конфедерации контролирует все, что исходит от Корхала. Особенно передачи от твоей семьи. Небесный Шпиль и летняя вилла наверняка находятся под постоянным наблюдением.

— Я знаю, что вы и мой отец стоите за большинством атак против Конфедерации на Корхале. Но неужели вы действительно настолько опасны для них?

— Гораздо больше, чем тебе кажется, — ответил Пастер, — Корхал один из наиболее значимых миров Конфедерации, эталон того, что первые колонисты мечтали построить в этом секторе. В течение многих десятилетий Старые Семьи трубили на весь сектор, что Корхал драгоценный камень в их короне, образцовый мир, и с гордостью демонстрировали его достижения. Они думали, что пример Корхала, убедит Морию и Умоджу присоединиться к Конфедерации. Но они ошиблись. Все что они сделали, это лишь наиболее ярко продемонстрировали нам ярмо тирании. И теперь, когда Корхал восстал, они испугались, что если их самая оберегаемая колония повернулась против них, то у других может возникнуть соблазн последовать её примеру.

— Вы считаете, что мои родные в опасности?

— Я не считаю, я знаю это, — сказал Пастер, — Они в опасности с того самого момента, как твой отец произнес речь на закрытии сессии Палатинского Форума. Ты бы понял это, если бы остался там, и дослушал ее до конца.

— Пожалуйста, не заводите в очередной раз эту старую песню, — сказал Арктур, — Это порядком избитая история, и мне откровенно скучно выслушивать её снова. Расскажите лучше о своей семье.

Пастер откинулся на спинку кресла, явно не в восторге от смены темы.

— Ты прав. Извини Арктур, но я до сих пор не могу забыть слезы твоей матери в тот день. Нелегко простить такое.

— Она простила меня.

— Она твоя мать, — сказал Пастер, — Матери всегда прощают.

Арктур изучал лицо Пастера, пока тот говорил, примечая и глубокие морщины вокруг глаз, и отблеск от гладкой кожи на макушке — в том месте, где волосы были не гуще тонких клоков серого дыма. Годы тайной поддержки повстанческой группировки Менгска-старшего не прошли бесследно.

— Эктон Фелд хороший человек, но у него нет ресурсов Конфедерации. Он творит чудеса, защищая твоих родных, и он настолько же удачлив, насколько квалифицирован, но врагам твоего отца тоже может повезти однажды… и тогда всё будет кончено.

Арктур был потрясён. Он и не подозревал, что обстановка на Корхале была настолько шаткой. Сообщения, касающиеся его отца, существенно преуменьшали его значимость или представляли его этаким бредящим безумцем, и это — теперь он понимал — должно было бы подсказать ему, насколько серьёзно воспринимала Ангуса Конфедерация.

— Вы думаете, что Конфедерация планирует арестовать и казнить его? — уточнил он.

— Вполне возможно, — ответил Пастер, — Как политическое лицо Ангус имеет большой вес, поэтому они вполне могли бы поступить столь прямолинейно. Хотя я надеюсь, что популярность твоего отца послужит ему защитой. Если в Совете Тарсониса есть хоть кто-то, обладающий здравым смыслом, они поймут, что такой подход может скорее помочь делу Ангуса, нежели навредить ему.

Арктур насмешливо фыркнул.

— Да уж, в конце концов, здравый смысл — именно то, чем славен Совет.

— Собственно, поэтому я считаю, что сложилась очень опасная ситуация. Твой отец и Эктон Фелд сформировали настоящую народную армию — порядка миллиона жестких, дисциплинированных и преданных людей. Та пламенная речь и последующая поддержка, которую Ангус получил среди населения Корхала и соседних миров, говорят о том, что окончательная и бесповоротная потеря Конфедерацией Корхала — лишь вопрос времени.

— Звучит так, как будто они не нуждаются в какой-либо помощи.

— Не будь так наивен, — покачал головой Пастер, — Сейчас как раз такой момент, когда Совет Тарсониса очень опасен. Они думают, что могут потерять Корхал, и что у них нет иного выбора, кроме как применить силу.

— Вы говорите об оккупации? — уточнил Арктур, отказываясь верить в то, что его родная планета может подвергнуться штурму армией Конфедерации.

Пастер пожал плечами.

— Возможно, но я так не считаю. Армия Фелда хорошо обучена и имеет самое лучшее вооружение, какое мы могли поставить: штурмовые винтовки, взрывчатка, танки, ракеты «земля-воздух», роботов. Любое вторжение слишком дорого обошлось бы Конфедерации, и я не думаю, что они способны пойти на такой риск.

— А если Вы ошибаетесь?

— Тогда нас ждёт кровопролитие, подобного которому ещё никто никогда не видел, — мрачно заключил Пастер.