Лилька так сладко спала, завернувшись с головой в одеяло и выставив наружу розовые пятки, что Ильяс пожалел ее будить. Тем более, наверняка опять висела в интернете до полуночи, если не дольше: в полвторого, когда Ильяс вернулся с очередного чертями придуманного банкета, ноутбук на кухонном столе все еще был теплым. Стало страшно интересно, что ж она там такое ищет? Может, снова какие-нибудь исторические труды о кельтах или мумбу-юбму? Но лезть в историю просмотров он не стал, даже ноут не открыл, напомнив себе, что любопытство ни одну Варвару до добра не довело. И что ему было бы крайне неприятно, если бы кто-то стал у него за спиной копаться в почте, смс-ках, да хоть проверять, по каким сайтам он бродил от нечего делать.

   Так что утром они с Тигром ходили на цыпочках, как записные заговорщики, и переглядывались: мол, смотри, я не бужу, и ты не буди нашу Лильку. Пусть спит. А вот вечером...

   Кот насторожил уши: ему было интересно, что такое будет вечером? Много вкусной еды и бантик? А может, ему, наконец, подарят живую мышь?

   - Вечером будем звать ее замуж.

   "Замуж" кота не заинтересовало, и он вернулся к миске с вареной рыбой. А Ильяс вымыл чашку из-под кофе, оставил Лиле записку - и отправился работать. Надо ж иногда, разнообразия ради!

   С заказом для бутика он управился быстро, чуть не мгновенно. И даже не наорал на криворуких моделек, а хозяйке заведения не высказал все, что думает о тех, кто сам не знает, чего хочет. Сам удивился собственному благодушию, но скандалить поддержания имиджа для не стал. Лень и некогда, Лилька ждет!

   Имиджу ради и чтоб уж совсем не расслаблялись, затребовал с владелицы бутика премию. Платье. Оно еще во время съемок ему приглянулось - на Лильке будет... м... какая Лилька в нем будет! И вообще, любимую женщину, почти жену, надо баловать.

   Вернулся домой часам к двум, с твердым намерениям потратить оставшееся до вечера время с пользой. Например, проверить, легко ли снимается с Лильки новое платье

   Но Лильки дома не было.

   "Ушла в гости, к вечеру буду", - красовалась размашистая оранжевая надпись поверх его утренней записки.

   Черт. Умотала!

   Ильяс почти разозлился... но тут же передумал. Зачем? Лилька ж не засела играть, а уехала к Настасье - больше ни к кому она в гости не ходит. Может, чтоб Лильке почем зря не мотаться, он часиков в пять за ней туда и заедет. А пока можно вздремнуть, спал-то всего часов шесть, будь неладны эти пиар-мероприятия!

   Только завалился на кровать, как истошно заорал мобильник.

   Номер был незнакомым. Клиент, наверное.

   - Меня нет дома, - буркнул Ильяс и накрылся подушкой.

   Телефон замолк, подумал десяток секунд и заорал снова. Еще истошнее.

   - Черт бы вас побрал... - Дотянулся до телефона, спихнув с кровати уже успевшего свернуться клубком под теплым хозяйстким боком Тигра. - Слушаю!

   - Илюха, ты мне нужен! - голос был хриплый и запыхавшийся, к тому же в трубке изрядно трещало, так что Ильяс не сразу признал Вовчика. - Срочно! Тут такой... - дальше последовала матерная тирада, треск и тяжелый шмяк.

   - Тут это где? - Ильяс вскочил, не обращая внимания на оскобленного в лучших чувствах кота, и принялся влезать в джинсы.

   - Да на стройке! Около Ярославки, семнадцатый проектируемый проезд. Люха, если не вытащишь меня отсюда, кирдык!

   - Как тебя найти, толком говори!

   Черт, где кроссовки?! Куртка, ключи - бегом!

   Пока Вовчик объяснял, Ильяс успел вылететь за дверь и скатиться по лестнице, чуть не сбив с ног соседку. Зато Вовчик объяснить до конца не успел, около него снова что-то загрохотало - и связь прервалась.

   Уже оседлав мотоцикл, Ильяс перезвонил.

   - Абонент временно недосту...

   - Идиот, куда тебя опять!.. - начал Ильяс и осекся.

   А что это он, собственно, подорвался как на пожар? Конечно, Вовчик - безбашенный придурок, способен влипнуть на ровном месте, но не факт, что это он звонил. Номер незнакомый, вместо половины слов - треск, так что голоса толком не узнать, и вообще, мало ли шутников?

   Минута ничего не решит, а искать Вовчика на стройке, если он дрыхнет дома на диване - несусветная глупость.

   Набрал Вовчиков номер.

   - Абонент временно...

   Домашний тоже не отвечал.

   Можно было бы позвонить Вовчиковой последней девице, вдруг завис у нее - но черт знает, с кем он сейчас крутит шашни, не обзванивать же десяток моделек! Может, с Вовчика там уже шкуру снимают, должен же был когда-нибудь этот нахал не успеть вовремя смыться!

   Мысленно пообещав, если это розыгрыш - убить на месте шутника, Ильяс рванул со двора.

   И только выехав на Ярославку, обратил внимание на мигающую красную лампочку: бензин на нуле. И кто тут придурок? Пришлось заворачивать на ближайшую бензоколонку и стоять в очередюке.

   Зато сообразил, что не знает, насколько затянется приключение с Вовчиком, а Лильку-то он не предупредил, что может задержаться. Надо позвонить.

   Лилька не отвечала. То ли звук выключила, то ли в метро ехала. А может, уже у Настасьи?

   - Не у меня, но скоро будет! - бодро отрапортовала примадонна и спросила, изволила ли Лильбатьковна посетить выставку имени нее? Нет? Ладно, так уж и быть, сводит ее сама и грудью закроет трусишку от тусни. И предупредит, что Ильяса черти куда-то унесли, когда вернут - никто не знает.

   Посреди разговора к нему подскочил заправщик, мелкорослый мужичонка с лицом записного неудачника, забормотал про какого-то великого злодея Шпильмана и принялся совать под нос книжку в яркой обложке. Ильяс от него отмахнулся:

   - Не мешайте!

   Протрепавшись с примадонной минут несколько, пока ждал и заправлялся, Ильяс несколько успокоился, перестал представлять себе Вовчиков труп и вспомнил, что так и не посмотрел на карте, где этот чертов проектируемый проезд номер семнадцать. Понадеялся на навигатор, и зря. Собрался было открыть карту, но заправщик снова дернул за рукав.

   - Я вас узнал, и брелок у вас тот же! Помните, весной? А? Вы тогда тоже на мотоцикле, с синеволосой такой! А я написал, да! Вот!

   Ильяс нахмурился, попробовал отнять рукав, но мужичонка вцепился клещом.

   - Какой к черту вот?

   - Книга! Тираж в пятьдесят тыщ! - гордо, с придыханием, ответил заправщик. - Про вас! С автографом! Я вам посвящение написал, только не знаю, как вас зовут.

   - Ильяс Блок, - ответил Ильяс.

   - Иль-яс Блок... - повторил мужичонка, выводя на форзаце каракули. Потом сунул ему свежеподписанную книгу: - Берите же! Ильяс Блок, здорово! Такое имя... - Глаза у мужичка загорелись, он потянул из кармана форменной желтой жилетки засаленную общую тетрадь. - Такой роман будет...

   Сунув книгу в сумку, надо будет Лильке показать, пусть тоже посмеется, Ильяс газанул с места.

   Книга - это круто, но Вовчик важнее!

   Семнадцатый проезд он нашел. Сначала на карте, а потом, после блужданий по закоулкам, и настоящий. Стройка там тоже была. Весь этот гребаный проезд и был стройкой, пустой и заброшенной. Какого черта тут мог забыть Вовчик, если только не вздумал снимать индустриальный постапокалипсис, Ильяс не понимал в упор! И не собирался ломать мотоцикл о разбросанную по будущей проезжей части арматуру, бетонные обломки и какой-то неопределимый мусор. Потому он осторожно проехал по обочине, там, где можно было проехать, оглядел недостроенное здание, пару раз позвал Вовчика...

   Разумеется, без толку, только распугал ворон и поднял стаю бродячих собак.

   Ну, Вовчик! Опять все перепутал! Ему что Кутузовский проспект, что Измайловский парк - один хрен. Наверяка сейчас заплутал где-нибудь в Бирюлево!

   Ильяс схватился за телефон.

   - Где тебя носит? - выпалил в трубку, едва услышав звук соединения.

   - А, Илюха! - радостно заорал Вовчик, разумеется, безо всякого хрипа и треска. - Это тебя носит, а мы работаем! Петергоф, фестиваль, девочки, зашибись!

   Не дослушав, Ильяс выругался. Петергоф, значит. И шутники. Найду - убью!

   - Ты чего злой такой, Илюха? - сбавил тон Вовчик. - Случилось что?

   В коротких и емких выражениях Ильяс поведал о шутниках и стройке, где кроме собак никого, даже бомжей.

   - Ну ты даешь... - Вовчик восхищенно присвистнул. - Приеду - с меня вискарь! Два вискаря!

   - Новое колесо с тебя. Арматура, мать ее. Иди уже, работай свой зашибенный Петергоф.

   - А ты приезжай, Илюха! Бери Русалочку, и давай, сделаем из нее Наташу Ростову или эту, Анну Каренину.

   - Мы подумаем, - хмыкнул Ильяс и отключился.

   Русалочку ему! Обойдется.

   И надо выбираться из этих бетонных дебрей, пока собаки не сожрали. Что-то у них вид больно голодный.

   Выбираться пришлось через шиномонтаж. То есть сначала через шиномонтаж, а потом - через выставку. Позвонил администратор, потребовал, чтобы Ильяс немедленно явился облизывать каких-то английских партнеров господина Элина. Ильяс послал бы администратора вместе с англичанами, но Настасья обещалась сегодня привести Лильку на выставку, вот, значит, оттуда ее и заберет.

   На выставке ни Лильки, ни Настасьи он не нашел, и мобильники у обеих не отвечали.

   Передумали? Остались дома? Потерялись?!

   Поймав себя на том, что уже пробирается к выходу, забыв на хер про англичан, Ильяс заставил себя остановиться.

   Выдохнуть.

   Подумать.

   Ну, нет их сейчас - так могли уже уйти. Или еще не дойти. И телефоны отключили, чтобы спокойно потрепаться, девочкам надо иногда поговорить о своем, о девичьем.

   Все нормально.

   Все отлично!

   Это "все отлично" Ильяс повторял про себя все два часа, что его мурыжили англичане, наобещавшие с три короба, но так ничего внятного и не сказавшие, и когда к нему привязалась очередная настырная журналистка:

   - Будете ли вы снимать вашу модель для мужских журналов?

   - Не буду, недостойны, - по-крокодильски улыбнулся Ильяс, со всеми прочими вопросами послал ее к пресс-секретарю господина Элина и сбежал.

   Нечего терять время с акулами пера, когда дома ждет Лилька, в "Седьмом небе" - заказанный столик, а в шкатулке - его обручальное кольцо. Домой, скорее домой!

   Едва забежал в подъезд, стряхивая воду с волос, - к вечеру небо затянуло и пошел мелкий дождь, а шлем он в спешке забыл, - из своего окошка высунулся консьерж.

   - Илья Сергеич, вам конверт, зайдите, будьте любезны.

   - Потом, - отмахнулся Ильяс: и так поздно, Лилька заждалась.

   Взбежав на четвертый этаж, он отпер дверь, крикнул с порога в темноту квартиры:

   - Капелька!

   Она не отозвалась, зато с тумбочки спрыгнул Тигр, потерся об ноги и пошел на кухню, задрав хвост. Жрать хочет, зверюга. Сбрасывая мокрую куртку, Ильяс прислушался: вода не журчит, никто в ванной не поет? Нет. Никто не плескался и не мурлыкал обрывки мелодий.

   Значит, еще не вернулась. Странно. Обещалась же быть дома! Наверное, засиделась с Настасьей, забыла про время...

   А может, забыла о планах на вечер и пошла с Настасьей гулять?

   Тигр на кухне забренчал миской и негодующе заорал.

   - Цыц, шапка, - буркнул Ильяс, скидывая кроссовки.

   На кухню пошел босиком, бросил на стол всученную помешанным заправщиком книгу, достал печенку из холодильника. Кот утробно ворчал и толкался в ногу мохнатым лбом, намекая, что кошачье терпение кончилось, и сейчас будут есть хозяина.

   Разбаловала его Лилька. Печенку подавай, от корма морду воротит. Вон, полна миска сухарей, хоть бы для приличия погрыз. Хм. Странно, кстати. Откуда сухари? Он не насыпал, Лилька к ним не притрагивается. Разве что когда они уезжают на весь день...

   Легкий, пока легкий, укус напомнил: Тигров надо кормить, а не медитировать, когда тут печенкой пахнет!

   Вытряхнув из миски корм, бросил туда печенку. Тигр кинулся к еде, лапой поддев какой-то смятый лист. Ильяс посмотрел на часы. Половина девятого! Где ее носит? Вытащил телефон, глянул входящие. Может, пропустил... нет. Не звонила.

   Несколько секунд он продолжал тупо смотреть на экран, потом набрал Лильку.

   Ну, давай, возьми уже трубку!

   Короткий гудок.

   - Абонент временно недо...

   Черт!

   Ильяс отбросил телефон, как будто он жег руки, и велел себе дышать спокойно.

   Спокойно, я сказал!

   Лилька обещала быть к вечеру - значит, придет. Ну, подумаешь, протанцуют не весь вечер, а всю ночь. Оно даже и хорошо, Лилька любит ночную Москву, даже в дождь.

   Вот в душ, кстати, не мешало бы сходить. Как раз и Лилька вернется.

   Под горячими струями беспокойство отпустило.

   Перенервничал, наверное. Сперва эти шутники, потом журналистка... ничего удивительного.

   Ильяс выключил воду, вышел из ванны - не вытираясь, просто надев домашние джинсы и рубашку. Прошел на кухню, оставляя на полу мокрые следы. Подумал: надо бы поесть. И кофе выпить. С коньяком, для успокоения нервной системы.

   Достав бутылку, отпил глоток...

   Горло обожгло горечью, внутренности скрутило приступом тошноты, словно не коньяк пил, а бензин. Перед глазами встали Лилькины запястья с синякам, укус на плече, несчастные глаза...

   К чертям собачьим эту выпивку! Кофе. Только кофе.

   Едва не смахнув бутылку на пол, сунулся в кухонный шкафчик, наткнулся на баночку с кардамоном. Лилька всегда добавляет три коробочки кардамона на турку, у нее получается самый вкусный в мире кофе...

   Да где же она?!

   Чуть не наступив Тигру на хвост, Ильяс прошагал к окну, дернул раму. Вдохнул холодной октябрьской мороси. Гуляет? По этакой мерзости?

   Там, внизу, кто-то приехал. Лиля?! Прошуршали по лужам колеса, хлопнула дверца, затосковал Розенбаумский вальс-бостон и послышали голоса, мужской и женский. Не она. Черт.

   Ильяс оглядел пустую кухню, словно искал ответа: где она? Наткнулся взглядом на ноутбук.

   Застыл, забыв о летящей в окно стылой воде. Перевел взгляд на календарь.

   Четвертое.

   Сегодня - четвертое октября.

   До ее миссии - неделя.

   Все хорошо. Она не играет больше в свое фентезийное дерьмо. Она не пойдет на погружение.

   Не-пой-дет!

   Выдохнул, напомнил себе про конверт у консьержа, подумал: очередная реклама, но хоть отвлечься. Оставив окно нараспашку, пошел прочь, протянул руку за курткой, глянул в зеркало... и вдруг понял: что-то не так. Чего-то не хватает. Несколько мгновений мучительно соображал, чего? Ну да. Амулета. Дурацкого деревянного полумесяца на кожаном шнурке, который Лиля купила на Арбате, долго носилась с ним по всей квартире, выискивая достойное место, и в конце концов повесила на зеркало. Он висел тут почти четыре месяца. Все четыре месяца...

   Запрещая себе гадать, куда делся амулет, и гоня прочь пробирающих до костей холод, Ильяс распахнул шкаф. Облегченно выдохнул: ее куртки и пальто на месте, купленная к зиме серебристая норка на месте... то есть как это все на месте?! В чем же она поехала к Настасье?

   Ноги сами понесли в спальню. Руки сами, без участия мозгов, раздвинули дверцы купе и принялись перебирать ее одежду. Джинсы, брючки, любимое пончо, блузки и платья - шмотья было немного, но все отличное, он сам выбирал, жена художника не может одеваться как облезлая мышь. И снова. Все на месте. Все! До последней майки. Кроме той, черной и старой, в которой она пришла. И кроме старых джинсов с ветровкой, страшных как война.

   Нет. Не может быть. Она не могла, только не сейчас!..

   Руки дрожали так, что он не смог раскурить трубку. Достал спрятанные четыре месяца назад сигареты, закурил с черт знает какой попытки. Закашлялся, до слез, до тошноты. Распахнул окно в спальне, выбросил сигарету и прижался лбом к холодному стеклу.

   Нет. Она не могла.

   Повторяя это, как заклинание, медленно подошел к туалетному столику, открыл шкатулку. Бросил один взгляд - и закрыл. Кольцо было там. Валялось поверх кучки подаренных им серег, браслетов - и разорванного морского ожерелья, так и не собрались починить. А ведь хотели. Вместе.

   Черт. Черт! Почему?!

   Заверещал телефон. Пронзительный звук отчетливо напоминал о зубной боли.

   Машинально схватив крупную жемчужину и зажав ее в кулаке, словно она как-то могла приманить Лильку обратно, Ильяс поднял трубку.

   - Илья Сергеевич, вы бы все же спустились, - зачастил консьерж. - Девушка ваша очень просила вам конверт сразу отдать, как вернетесь...

   Трубка упала. Мимо. Консьерж продолжал говорить, а Ильяс уже бежал вниз. Конверт. Записка? Хотя... толку с нее.

   Остановился посреди последнего пролета. Глубоко вздохнул и нацепил улыбочку. Фальшивую, как четыре копейки. С этой же приклеенной улыбочкой заглянул к консьержу, забрал конверт и сунул ему бумажку, наугад вытащенную из кармана. Консьерж, продолжающий что-то говорить, замолчал, как отрезало. А Ильяс, держа конверт за уголок, словно там могла оказаться сибирская язва, вышел из подъезда. Глянул на небо - морось закончилась, тучи разошлись, и показалась тусклая половинка луны.

   Похлопал себя по нагрудному карману, без удивления обнаружил там сигареты вместе с зажигалкой. Закурил. Несколько затяжек просто смотрел на небо, катая в ладони одинокую жемчужину. Потом нащупал в конверте ключи, все три, вместе с брелоком-флейтой. И никакой, разумеется, записки. Бросил недокуренную сигарету на асфальт, подумав, что когда-то верил в глупую детскую глупость: вместе с бычком дотлевает здоровье. Ха-ха три раза. Все что было, давно уже. С концами.

   Чтобы войти обратно в подъезд, пришлось разорвать конверт и достать ее ключи. Свои забыл. И дверь оставил открытой, хорошо что Тигр - не такой дурной, как люди, из теплого уютного дома с полным холодильником печенки его веником не выгонишь.

   Тигр встречал у порога. Светил желтыми фарами, тарахтел как трактор и всячески показывал, что любит, не бросит и вообще лучший друг.

   Проводил на кухню, прыгнул на стол и осуждающе фыркнул, когда Ильяс аккуратно спрятал жемчужину в карман и взялся за телефон. Мол, чего ты не понял, двуногое? Ушла она. Ушла. А я - остался. Чеши!

   Оттолкнув кота, нажал единицу. Выслушал "абонент временно недоступен" целых пять раз, очень уж хорошо звучало слово "временно". Оптимистично.

   В ногу ткнулся Тигр, зашуршал чем-то. Ильяс кинул бездумный взгляд под ноги, и вдруг понял, что шуршит: смятый лист из блокнота. Записка.

   Поднял.

   Расправил.

   Прочитал три коротких слова:

   "Ильяс, прости, я..."

   Больше ничего она не написала. Трусишка. Маленькая трусишка. Сбежала. Домой, наверное, или к Настасье. Надо просто поехать и с ней поговорить. Она не может вот так, насовсем! Она же...

   На слове "любит" перехватило горло, снова затошнило, в голову вонзилась мигрень, и захотелось немедленно кого-нибудь убить. Например, этого ее куратора из игрового центра. И всех прочих деятелей, запудривших Лильке мозги.

   Смяв записку, швырнул ее обратно под стол и пошел одеваться. Пошатываясь. Видимо, от нервов организм вспомнил, как издыхал в хосписе, и решил напомнить ему. Чтоб мало не показалось.

   Звонок в дверь раздался, когда Ильяс пытался попасть в рукава куртки и вспомнить, куда дел ключи от машины: ехать на мотоцикле в таком состоянии - чистое самоубийство.

   Первой мыслью было: Лилька! Опомнилась, вернулась!..

   А второй - нет, не Лилька. Кактусы не возвращаются сами, кактусы слишком гордые птицы. Или мыши. Неважно. И вообще, причем тут... да, ключи от машины, и какого черта так мутит?

   В мозг ввинтился второй звонок. Настойчивый и злой.

   Кого принесло на ночь глядя и куда консьерж смотрит?..

   Надел-таки упрямую куртку и открыл дверь.

   На пороге стоял классический байкер. Вульгарис. Черные драные джинсы, куртка с бахромой, бандана. Наглая ухмылка, месяц не мытые патлы. Челюсти лениво двигаются. Жуют. Черт. Почему он все время жует? Высшее звено пищевой цепочки - жвачное.

   - Какого черта?..

   Не отвечая, жвачное паскудно ухмыльнулось, отодвинуло Ильяса с дороги и протопало на кухню. Не снимая грязных ботинок. Там плюхнулось на стул, взяло из вазы с фруктами яблоко, брезгливо отерло его о рукав, - засаленный и вонючий рукав дорогой кожаной куртки, - плюнуло жвачку на пол и смачно захрустело.

   - Пьем, сударь? - прикончив яблоко и бросив огрызком в открытое окно, спросило жвачное совершенно не соответствующим виду интеллигентским голосом, в точности как у Янковского. - Зря. Не поможет.

   Ильяс стоял над ним, держась за стол, и пытался убедить себя, что это - глюк. Делириум, мать его, тременс. И плевать, что не пил. Даже не ел, только кофе с утра.

   - Не делириум и не тременс, сударь мой Илья Сергеевич, - вздохнул не-глюк. - Увы. Да вы садитесь, садитесь. В ногах правды нет. Забавные у вас поговорки. Весьма.

   Нащупал спинку стула, сел. Скорее упал. Тоскливо глянул на бутылку коньяка у бара: лучше бы напился и примерещилось, чем вот так, дьявол собственной персоной в гости.

   Байкер-Янковский тем временем листал книжку, хмыкал и качал головой. Никаких тебе спецэффектов типа адского пламени, потусторонних звуков. Ни даже завалящей собаки Баскервилей. Хоть бы повыл кто!

   - Какие-то у вас превратные представления, Илья Сергеевич, - укоризненно пробормотал байкер. - Шесть лет назад вы были... спокойнее, что ли?

   - Шесть лет назад мне нечего было терять, - пожал плечами Ильяс. - Кофе, коньяк?

   Встал, не дожидаясь ответа, добрел до плиты. Поставил, наконец, турку на огонь.

   За спиной вдруг похабно заржали и зачитали хорошо поставленным голосом актера театра имени Ленинского Комсомола:

   - Моим читателям, ради которых все это затевалось, Джафару, повелителю Ясеневой Метлы и Великому Злодею Метаконгу, наезднику вороного Харлея и владельцу Лупоглазого Солнца. Без них эта книга никогда не была бы написана... - актерские интонации без перехода сменились хамскими, даже голос стал низким и хриплым: - Ха! Помню-помню этого блаженного!

   Байкер снова заржал, а Ильяс обернулся, пытаясь осознать: получается, писака перепутал его с вот этим сумасшедшим дьяволом?! Да ничего же общего, кроме мотоцикла и черных волос! Идиот.

   - Совершенно ничего общего, - оборвав смех, кивнул уже Янковский и похлопал ладонью по книге. - Только идиот, сударь мой, мог нас перепутать. Но я пришел поговорить, а не обсудить бульварную литературу и тем более не напиться. Вы в состоянии поговорить?

   Ильяс разлил кофе в две чашки, вернулся к столу. Прежде чем сесть, кинул взгляд на холодильник: может, от голода так мутит? И тут же отвернулся: там, среди магнитов, улыбалась с фотографии Лилька с облупившимся носом.

   - В состоянии, - ответил Ильяс и отхлебнул кофе. Горький, несмотря на три ложки сахара, пахнущий горелой резиной и безнадежность.

   - Превосходно. - Поздний гость кивнул, задержался взглядом на той же фотографии и хмыкнул. - Шесть лет назад, сударь мой, мы заключили с вами договор. Очень важный для вас. Надеюсь, вы помните, в чем он заключался?..

   Еще бы не помнить. Простой такой договор, жизнь за жизнь. Двадцатисемилетнего мальчишку вытащили из хосписа, где он полтора года никак не мог сдохнуть. Лично дьявол по имени Ярослав Андреевич Не-Янковский и вытащили. Непонятно как вылечили, пообещали исполнение заветной мечты и дали чертову кучу денег, - подъемные, командировочные, представительские и прочие шпионские, - а взамен попросили всего ничего. Безоговорочного подчинения по типу "сначала прыгай, потом спрашивай, куда". А чтобы прыгать было проще, сразу объяснили: вылечить-то вылечили, но не навсегда. Нельзя навсегда и насовсем, только отсрочка, лет на шесть-восемь, как повезет. Рак вернется. Или не рак, а что-нибудь еще. Карма, она такая - каждый кирпич тяжелее предыдущего, и так, пока не добьет. И ты, мальчик, не обязан нас слушаться. Чудо - даром. Первое. А вот чтобы лет через несколько ты снова не возмечтал об эвтаназии, придется кое-что делать. Ничего сложного, тебе еще и понравится.

   Действительно. Понравилось. Не все - но кое-что. Бонд, вашу мать.

   Ильяс пожал плечами и снова отхлебнул мерзкого кофе. Он уже понял, что последует дальше. Еще одно убийство его руками. Только на сей раз убивать прикажут не постороннего парня, на которого чихать с высокой секвойи...

   Почти шесть лет себя убеждал, что чихать. Что на месте безногого ветерана несуществующей войны, обреченного остаток жизни провести в коляске, он был бы благодарен тому, кто его пристрелит. Что тот сам бы просил пулю, как в самые темные дни Ильяс просил сестру в хосписе уколоть тройную дозу, чтобы насовсем. Но как ни убеждал, до сих пор снилось располосованное четырьмя параллельными шрамами лицо с удивленно-обреченными глазами: на той войне солдат научился слышать смерть за несколько шагов.

   Нет. Хватит с него. Он же может отказаться - если, конечно, не соврали...

   - Наша маленькая просьба, Илья Сергеевич. - Ярослав Андреевич бросил на стол фотографию, невесть как перекочевавшую с холодильника ему в руки, постучал по ней ногтем. - Совсем маленькая просьба. Жаль, что вы не сумели выполнить. Но, впрочем, у вас есть еще возможность решить эту проблему. Кардинально.

   ...и даже если соврали, все равно он откажется. Решать проблему кардинально. Сколько там осталось, максимум два года? Год? Шесть месяцев? Вот и отлично. Полгода просыпаться счастливым от того, что проснулся свободным и тебе не больно - это очень, очень много. Ему хватит. И для того, чтобы вернуть Лильку в реальность из этого гребаного игрового центра - тоже. Безо всяких заданий, просто ради того, чтобы она жила долго и счастливо.

   - Не откажетесь, Илья Сергеевич. - Не-Янковский покачал головой. - Поверьте, мы не звери какие.

   Улыбнулся, ласково и сочувственно, и Ильяс понял, что отказаться ему не дадут.

   Интермедия. Майлгенн

   Над дальним берегом Девьего озера догорал закат, изумительный, аметистово-палевый закат, каких не бывает больше нигде. На этот закат любовался сидящий на трухлявом бревне мужчина медвежьей стати, темноволосый, с двумя косицами на висках, в потертой дорожной куртке с медными бляхами. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежал лук с натянутой тетивой, а на бедре висел длинный нож, почти меч, который обычно называют саксом. Казалось, путник расслаблен, полностью поглощен созерцанием заката и не замечает четверых головорезов, подкрадывающихся с поросшего березами пригорка. Троих с мечами и одного с луком.

   Но вот пятого, лучника, что прятался за старой сосной вовсе с другой стороны, он и в самом деле не видел.

   И не увидит, пока не станет поздно.

   Майлгенн нахмурился, отвернулся от экрана и потер виски.

   Он не мог понять, почему сегодня все идет наперекосяк. Еще вчера казалось, что тщательно продуманный план работает, но сегодня она снова вела себя так, словно резонанс не сломан - но этого не может быть! Резонанс ломается раз и навсегда, Безумный Бард доказал это со всей определенностью.

   Взглянув на часы, Майлгенн снова потер виски и подумал: если откатом за то, что они с Лайном сегодня сделали, будет только головная боль - он вознесет хвалу Кирмету и сожжет в его честь целый стог шалфея и ромашки. Не жалей-трава, конечно, но Кирмету это не важно.

   Ну, Лайн, ты где? Расчетное время - уже!

   На экране тем временем заканчивалась драка. Не в пользу одинокого путника. Из головорезов полегли трое и один был ранен, но свое дело они сделали. Восемнадцатое покушение на главу Малой Канцелярии Тейрона увенчалось успехом. Лорд Мейтланд будет гордиться своей хитростью, и с гордостью прирежет оставшихся двоих исполнителей. А на тризне скажет проникновенную речь о великом тейронском герое, отдавшем жизнь за отчизну.

   Люди!

   Наконец, ожил телефон.

   - Получилось. Она поверила, - сухо сказал Лайн. - Идет к остановке, собирается звонить.

   - Проводи ее, - велел Майлгенн и нажал отбой.

   Звонок Настасье он прослушал, кивнул сам себе и, убрав с экрана Девье озеро и тело тана Эллисдайр, проверил, где находится Ильяс Блок. Зеленый огонек на карте показывал, что темный фейри как раз на стройке, куда его послали ловить болотные огни. Что ж, еще час он потратит на замену колеса, затем его ждут англичане на выставке. А потом будет поздно.

   Закрыв глаза, Майлгенн глубоко вздохнул и позвал:

   - Свейл! У тебя осталась настойка?

   Через мгновение на его виски легли прохладные ладони. Боль утихла, и потянуло в сон.

   - Настойка тебе не поможет. Горе твое от ума, - грустно усмехнулась Свейл. - Спи. Я присмотрю за ним часик, если что - разбужу.

   Навеянный Свейл сон в самом деле помог, в голове прояснилось и боль почти ушла.

   - Она у Настасьи, - услышав, что ритм его дыхания изменился, сказала Свейл. - Пять минут как. И снова ничего не слышно.

   Не открывая глаз, Майлгенн пожал плечами: с привычкой Лиле засовывать мобильный в самый дальний карман или на дно рюкзака он ничего поделать не мог. Ни он, ни даже Элвуд. Мелкие привычки, как ни странно, поддаются вероятностной коррекции хуже всего. Инерция - страшная сила.

   Отпустив Свейл, он еще минут десять выжидал, давая Лиле и Настасье время обсудить единственного кандидата в убийцы и как следует перепугаться. Конечно, было бы куда удобнее следить за разговором, чем моделировать его, но здесь шанс отклонений настолько ничтожен, что можно его не учитывать. Можно было бы, если бы не проклятый Кирметом сломанный резонанс.

   Когда разговор должен был дойти до логической кульминации, Майлгенн набрал Лилин номер. Сморщился от резкого звука из динамиков: жучок работает, да толку с него!

   В динамиках послышались шаги, потом - дыхание... но на звонок Лиля не ответила.

   "Ильяс?" - послышался голос Настасьи. Неправильный. На имени "Ильяс" она должна была злиться или пугаться, но никак не надеяться.

   "Нет. - Лиля сделала паузу, повертела телефон в руках, и Майлгенн подумал, что сейчас снова спрячет в карман куртки. - Михаил Васильевич, из центра".

   Эта реакция тоже была неправильной. Слишком равнодушной, словно Тейрон вдруг стал для нее неважен.

   Что опять пошло не так?!

   "В пень его. Звони Ильясу!"

   Лиля несколько секунд молчала, потом твердо сказала:

   "Я домой. По телефону о таком нельзя".

   "Поговоришь с ним, позвони".

   Как девушки прощаются, Майлгенн не слушал. Он уже набирал Лайна:

   - Ты где?

   Лайн был по-прежнему возле дома Настасьи, уверенный, что дело сделано.

   - Ничего подобного. Они не поверили, Лайн! Лиле едет домой, разговаривать с темным. Со мной - не стала, не взяла трубку.

   - Могу перехватить и привезти в центр.

   - Не стоит, это уже крайние меры. Поезжай на выставку, проследи, чтобы темный не попал домой, пока...

   - Понял, - не дослушав, Лайн отключился.

   А Майлгенн откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Так было проще думать.

   Что могло произойти такого, что Лиле усомнилась в вине Ильяса? Она ни с кем кроме Настасьи не разговаривала. Значит - Настасья? Странно и неправильно. При тех данных, что были у Настасьи, вывод должен был быть однозначным. Следовательно, у нее появились иные данные. Какие? Откуда?!

   Такое впечатление, что против них играет мастер вероятностей класса Элвуда, не меньше. Но таких нет! Таких мастеров и в Хрустальном городе-то было - по пальцам пересчитать. Если только... но нет! Этого мастера вероятностей в Москве быть не может. Просто не может!

   Майлгенн потряс головой, с трудом укладывая в ней новую и крайне неприятную мысль. Уложил - и оставил на потом. Обдумать, просчитать. Завтра.

   А пока - мы еще пободаемся, кто бы там против нас не играл! Пободаемся и выиграем. Потому что иначе никак.

   Второй раз Майлгенн позвонил Лиле через две минуты после того, как она вошла в квартиру темного, убедилась, что его нет, и попросила совета у кота. Кот, разумеется, ответил. Она, разумеется, не поняла.

   - Слушаю, - сказала в трубку удивленно и растерянно.

   - Здравствуй, Лиле. Приезжай в центр.

   - Но... Михаил!

   - Если ты хочешь увидеть Эри, приезжай сейчас же.

   - Хочу, - наконец, решилась она. - Но мне надо...

   - Тебе надо быть здесь. Сегодня.

   Она секунду помолчала и переспросила:

   - Я правильно вас поняла?

   - Ты правильно меня поняла. У тебя два часа, не больше.

   - Я буду, - твердо сказала она.

   Дальше Майлгенн слушал, как она объясняет коту, что уходит, и печенку ей жарить некогда, вот придет Ильяс - и покормит. А ей пора, вот прямо сейчас, она только напишет... напишет...

   Голос у нее сорвался, послышался звук сминаемой бумаги. Потом - шаги. Резкие, неровные. Шелест одежды. Затем мобильник сунули в карман, заскрежетали ключом, сбежали по лестнице - и, наконец, поймали машину и попросили:

   - В Битцу.

   Лиля вошла в его кабинет быстро, почти вбежала. Запыхавшаяся, въерошенная, с горящими глазами. Ничего общего с библиотечной мышкой полугодичной давности. Вот что значит - проснулась кровь фейри. Конечно, внешне она изменится только в Тейроне, и сможет толком пользоваться магией только там, но и уверенность в себе - немало.

   - Здравствуйте, Михаил Васильевич... - начала вежливо, но тут же сорвалась и выпалила: - Почему сегодня?

   - Потому что. - Майлгенн показал на монитор, где пока живой тан Эллисдайр сидел у могилы светлой фейри.

   Лиле недоуменно посмотрела на экран, затем на Майлгенна: зачем мне показывают этого мужика? Но тут же вернулась к экрану, оторопела...

   Узнала. Умница.

   - Эри? - шепнула она, подавшись вперед, жадно всмотрелась, даже протянула руку к экрану. Наткнулась на кристалл. Вздрогнула: увидела наемников. Отшатнулась от стола, уставилась на Майлгенна безумными глазами.

   - Они же его убьют! Он же лучника не видит, они его убьют, да сделайте же что-нибудь! Вы же фейри, вы же можете! Можете же, да?!

   - Ты можешь. - Майлгенн перехватил ее руку, потянувшуюся к монитору. - Уверена, что хочешь туда? Вернуться ты не сможешь.

   - Да!

   Она не отрывала глаз от драки; пришлось нажать на паузу, пока второй лучник не выстрелил и тана Эллисдайра не убили. Лиле вскрикнула, перевела взгляд на него.

   - Тогда не смотри дальше. - Майлгенн сжал ее руку и кивнул на дверь в комнату с камерой перехода. - Иди, ты успеешь.

   Она кивнула, светло и безумно улыбнулась - и пошла к двери.

   Майлгенн встал, чтобы пойти с ней и помочь с камерой, но замер, не сделав и шага.

   Лиле открыла дверь.

   А за дверью был закат над Девьим озером, прекрасный, аметистово-палевый, каких не бывает в Москве, и ветер. Этот ветер, пахнущий жалей-травой и родиной, влетел в кабинет, погладил старого светлого фейри по щеке - и улетел обратно. На родину, куда фейри не смогут вернуться до скончания Суши.

   Наверное, Лиле что-то почувствовала: обернулась к Майлгенну, протянула руку, приглашая пойти вместе по дороге домой.

   Он шагнул к ней, коснулся пальцев...

   Не пальцев. Двери. Обыкновенной закрытой двери.

   Только в руке откуда-то взялся цветок жалей-травы.

   Майлгенн поднес ладонь к лицу. Вдохнул холодный горький запах. И улыбнулся. Цветок пах домом - домом, куда они обязательно вернутся. И если для этого надо, чтобы закончилась Сушь, ей придется закончиться.

   - Элвуд! - позвал он мысленно. - Она ушла.

   - Она ушла, а темный Ильяс остался, - ответил наставник вслух, заходя в кабинет, и бросил на стол Майлгенну толстую папку. - Изучай. Здесь все, что я сумел восстановить из исследований темного Гарея. У нас теперь фактического материала по сломанному резонансу - на три нобелевки хватит. А скоро станет еще больше.

   - Умеете вы обрадовать, шеф, - вздохнул Майлгенн, подвигая папку к себе. - Кстати. Если я не ошибаюсь, Безумный Бард в Москве.

   - Значит, выходной отменяется, - в тон ему вздохнул Элвуд. - Придется тебе...

   Он замолк на половине фразы, насторожился, словно прислушивался.

   Майлгенн тоже прислушался к своим ощущениям...

   Да. Точно.

   Кто-то снова открыл дверь в Тейрон. И если он правильно догадывается, кто - то медовый месяц Лиле с таном Эллисдайр окажется коротким. А о выходных в исследовательском центре придется забыть.