– Я знаю. Со мной то же самое. Но мы останемся. Нам некуда деваться. А здесь до сих пор мы были в безопасности.
Когда мы допили кофе, над холмами уже занялся рассвет. Я думал о том, что впереди нам предстоит длинный день. Мы оба думали каждый о своем. Неожиданно я понял, что теперь все будет уже не так, как прежде. Она думала, что я убил его; я знал, что это она. Нет, теперь все уже будет по-другому. Женщины – милые создания. Вам никогда не понять их. Любовь между мужчиной и женщиной – хрупкая вещь. Если только она разлюбит меня, моя жизнь будет в ее руках. Глядя на нее теперь, я сомневался, не разлюбила ли она меня уже. Это беспокоило меня. Еще один шаг вниз. Еще одно темное пятно. Они всегда ведут вниз.
В течение трех следующих дней все, что мы пытались построить между нами, тут же рассыпалось в прах. Все началось с мелочей. Мы вдруг обнаружили, что нам не о чем говорить; всякий раз, чтобы заговорить, приходилось делать над собой усилие, да и, живя в таких условиях, говорить-то в большинстве случаев действительно не о чем, не считая чепухи, которую люди говорят друг другу, когда они любят друг друга. Ну, об этом речь уже не шла: мы разговаривали о дожде, и достаточно ли у нас продуктов, и что пойду-ка я нарублю еще дров, и что не зашьет ли она дыру в моем носке. Больше она не поднималась ко мне на верхнюю полку; да я и не хотел, чтобы она поднималась. Мы ни слова не говорили о том, что происходит между нами, и так все и катилось. В то время как я разводил огонь в передней, она была уже раздета и лежала в постели. Я не мучал себя больше, наблюдая за ее раздеванием и думая о том, что она чувствует, – я не видел уже в этом никакого смысла. Раз или дважды я прикасался к ней, отчего она вздрагивала, и я бросил эту привычку. Макс был с нами двадцать четыре часа в сутки. Никто из нас не мог выбросить его из головы. Напряжение за эти три дня выросло до того, что достаточно было малейшей искры, чтобы взорвать нас. Но искры не было. Мы оба старательно заботились об этом.
По ночам, задувая свечу, я всякий раз думал о том, как она плыла тогда по комнате с закрытыми глазами, прекрасная в своем сне. И я знал, что она, лежа внизу, думает обо мне, представляя, как я крался по комнате с ножом в руке к тому гаду, лежавшему в передней со связанными руками. Я подозревал, что картина становится все красочнее по мере того, как она все больше думала об этом, так что я уже, наверное, казался ей настоящим монстром.
Я заново проворачивал все это в своей голове, подкладывая в огонь дров на ночь. Веда была во внутренней комнате, и я слышал, как она раздевалась. Я запер входную дверь, погасил свет и дал ей еще несколько минут перед тем, как войти. Когда я наконец вошел, она уже свернулась на своей полке, спиной ко мне. Теперь уже вот так: она даже не утруждалась посмотреть на меня.
– Спокойной ночи, – сказал я и завалился к себе.
– Спокойной ночи.
«Всякий раз вниз, – думал я. – Темные пятна. Она ускользает от меня, как вода сквозь пальцы. Мертвое лицо Макса. Гормэн смеется надо мной. Очередная тема для ночного кошмара».
Я не знаю, сколько я спал, но посреди ночи я неожиданно проснулся. После смерти Макса я вообще спал плохо и вскакивал от малейшего шороха. Теперь я проснулся, почувствовав, как кто-то ходит по комнате. Было темно. От таинственных звуков в темноте моя спина снова покрылась мурашками. С Максом в голове, я спрыгнул с полки и задрожал. Снова движение, даже отчетливое дыхание, ближе, слишком близко. Я нажал на кнопку фонарика.
Я не знаю, как я не налетел на нее в темноте. Она стояла прямо передо мной. Ее глаза были закрыты, черные волосы красиво обрамляли умиротворенное лицо, она была прекрасна. Мое сердце бешено забилось, и я шарахнулся от нее в сторону. В ее руке был нож, тот самый, которым я вырезал ей прищепки, когда появился Макс. Я видел, как она прикоснулась к постели на моей полке. Я видел, как взметнулась ее рука и как она вонзила нож по самую рукоятку в покрывала и матрасы, в то место, где всего за несколько секунд до того я лежал.
– Теперь все хорошо, дорогой, – сказала она, и слабая улыбка вспыхнула в уголках ее рта. – Тебе не о чем больше беспокоиться.
Она забралась обратно в свою постель, натянула одеяло и затихла. Ее дыхание было ровным, как у спящего ребенка.
Я оставил ее там и вышел в переднюю. Огонь угасал, и я подкинул в него еще одно полено, постаравшись сделать это как можно тише. Потом я сел перед огнем и попытался заставить себя перестать трястись.
Этой ночью я больше не спал.
Когда солнце показалось из-за холмов, я вошел внутрь, чтобы забрать одежду. Она уже вставала, поскольку штора на окне была отдернута, а само окно широко раскрыто. Я быстро взглянул на нее, чтобы узнать, проснулась ли она, – она проснулась. Откинув одеяло, Веда просто лежала на своей полке. Говорят, от любви до ненависти один шаг. После того, что случилось прошедшей ночью, мои чувства к ней серьезно пошатнулись. Я боялся ее, а от этого не так далеко и до ненависти. Она обернулась, когда я взглянул на нее. Ее глаза лихорадочно блестели.
– Я не слышала, как ты встал, – сказала она плоским голосом.
– Я не шумел. Не мог спать.
Она смотрела, как я собираю свою одежду. Я знал, что уже скоро. Я чувствовал это. Все упиралось в то, кому начинать.
– Оставайся там, – продолжил я. – Еще рано. Я приготовлю кофе.
– Только недолго. Нам пора поговорить, не так ли? – Она была вежлива, словно просила милостыню, и искренна.
Вот так это было. Я не дал ей понять, что самостоятельно пришел к такому же заключению.
– Я вернусь.
Пока закипала вода, я оделся и даже потратил время на бритье. Моя рука была не тверда, мне еще повезло, что я не порезался. Делая кофе, я налил в стакан на два пальца скотча и выплеснул в рот. Пора переходить на фруктовый сок.
К тому времени, как я вошел, она поправила волосы, завернулась в шелковую шаль и сидела на своей постели, поджав ноги. Она плохо выглядела: слишком искусственна и дурной цвет лица. Мне не понравилась задумчивость в ее глазах.
– Дождь перестал, – сообщил я ей. – Похоже, проясняется. – Это блестящее замечание безукоризненно подтверждалось ослепительно бившим в окно солнцем, но надо же мне было сказать хоть что-нибудь.
Она приняла чашку, аккуратно не посмотрев на меня.
– Садись, пожалуйста.
Трудно было поверить, что всего пару дней назад мы были любовниками. Голос – интересная штука, он скажет тебе больше, чем выражение лица, если внимательно слушать. Я слушал очень внимательно. Не было смысла дальше обманывать себя. Все было явью.
Я сел на порядочном удалении от нее. Расстояние между нами вполне отражало разницу в наших головах.
– Помнишь, что ты сказал, когда мы разговаривали о Максе? – резко спросила она.
– Я много чего сказал.
– Насчет того, что все будет по-другому.
Я потянул кофе и нахмурился в пол. Так вот как она собирается повернуть это.
– Думаю, да. Я произнес достойную речь. Я сказал: «Предположим, я убью его. Мы с тобой будем знать это, и это как минимум. Мы собираемся жить вместе, но если мы будем знать, что я убил его, все будет по-другому. Поначалу мы можем не признаваться в этом, но это так». Вот что я сказал.
– Значит, ты тоже думал об этом?
– Да.
– Все по-другому, да?
– Я сказал «будет». Хорошо, «стало».
Пауза. Я чувствовал ее неловкость точно так же, как чувствовал сквозняк из распахнутого окна.
– Я видела сон сегодня. Мне приснилось, что я убила тебя. – Никакого сожаления; просто констатация факта.
– Ну ты этого не сделала, – ответил я, не глядя на нее.
Снова пауза.
– Нам пора уехать отсюда, – продолжила она. – Я не вижу большого смысла в том, чтобы держаться вместе, – не сейчас, я имею в виду. Тебе будет легче и безопаснее бежать одному.
Что ж, это мило с ее стороны – беспокоиться о моей безопасности, этого я не ожидал. Чему быть, того не миновать. Я уже начал уставать от того, что мои женщины показывали мне на дверь. Дурная привычка.
– Если ты так считаешь… – Я допил кофе и закурил. Мои руки все еще не слушались меня.
– Не притворяйся. Мы оба так считаем. Кажется, ты не совсем понимал смысл своих слов, когда говорил, что все будет по-другому.
– У меня Гран-при по толкованию смыслов. Однажды кто-нибудь соберет все мои блестящие замечания и сделает из них книгу.
– Думаю, мне нужно одеться.
Так Веда объявила, что больше нам обсуждать нечего. Действительно, нечего.
– Хорошая мысль, – сказал я и вышел из комнаты.
Стоя перед огнем, глядя на языки пламени и не видя их, я задумался, на что все это будет похоже без нее. Этой сценой обычно заканчивались все мои отношения со всеми женщинами, не считая того, что мне почему-то казалось, что с Ведой у меня все будет иначе. Я не ожидал, что это тоже закончится подобным образом. Я знал, что это рано или поздно случится с блондинкой, которая поддерживала меня материально, и с рыжей, которая впивалась ногтями в мои плечи, и со всеми остальными, но почему-то не с Ведой. Я чувствовал, что мне будет не хватать ее. Она уже заняла в моей жизни определенное место, и я не знал, чем я его заполню, когда она уйдет.
Через какое-то время она вышла, неся свои сумки. На ней были те самые канареечные брюки и свитер, в которых я впервые увидел ее. Казалось, это было давным-давно. Несмотря на пустой взгляд и цвет лица, она все же выглядела хорошенькой.
– Куда ты? – спросил я. – Нет смысла бросаться в неприятности с головой. Нас все еще ищут.
– Тебе не стоит беспокоиться обо мне.
– Нет, стоит. Я собираюсь прижать Гормэна. Пока я не докажу, что он убил Бретта, мои проблемы не испарятся. Если полиция набредет на тебя, ты можешь разговориться. Вот так.
– Они не набредут на меня. Я не вчера на свет появилась.
– Извини. Пока я не прижму Гормэна, ты должна быть где-нибудь, где они тебя не найдут. Ты поедешь к Мику.
– Нет.
– Ты поедешь именно туда, Веда.
– Я сказала «нет».
Мы смотрели друг другу в глаза. Искра, которую мы так тщательно избегали до сих пор, летела теперь в самый порох.
– Когда я прижму Гормэна, ты будешь свободна как ветер. Вот как все будет, Веда, и тебе лучше подумать над этим.
– Ты так же собираешься и меня убить, да? – пронзительно закричала она.
Этого я не ожидал от нее. Сегодня утром она была полна сюрпризов.
– Что ты несешь?
– Ты хочешь меня убить, так же как убил Бретта и Макса.
– Не начинай все сначала…
Между нами был стол, иначе я бы бросился на нее, а теперь она схватила пистолет. Он все так же лежал на полочке, и я забыл о нем. Она схватила его, взмахнула и направила на меня в тот самый момент, когда я отшвырнул стол со своего пути. Ее лицо заставило меня резко остановиться. Я смотрел на незнакомку: злую, грубую и опасную.
– Ты все спланировал, да? – кричала она. – Сначала Бретт, потом Макс, а теперь я! Ты сполна подурачился со мной. Я верила в чушь, что Бретта убил Гормэн, до тех пор, пока ты не добрался до Макса. Хладнокровное животное! Никто, только убийца способен на то, что ты сделал. Он был беззащитен: его руки были связаны и он спал! Как ты мог? – Ее голос оборвался. – Как я могла снова поверить тебе? А теперь я сама оказалась на твоем пути, да? Я слишком много знаю! Твой драгоценный дружок, Кейси, подержит меня у себя, пока ты не будешь готов убить меня. Только не на этот раз!
– Ты спятила! Я не убивал Бретта!
– Ну давай, скажи еще раз! Скажи еще, что ты не убивал Макса. – Ее насмешливая улыбка окончательно вывела меня из себя. С меня достаточно.
– Именно так, я не убивал его. Это была ты! Ты, во сне! Как тебе это нравится? Ты – в своем сне – сделала это! Я видел!
Ненависть и презрение появились в ее глазах.
– Подумать только, и я любила его! Бойд сказал, что ты – дешевый клоун, и это ты и есть. Ты даже хуже – мразь!
– Хорошо, я – мразь! – Теперь я уже орал на нее. – Но вот как это было! Я не хотел говорить тебе, но ты сама этого хочешь! Ты вышла…
– Думаешь, я поверю тебе? – кричала Веда. – Думаешь, кто-нибудь еще поверит твоим словам? Только грязный, извращенный ум, как у тебя, мог дойти до такого. Тебе не испугать меня! Я порвала с тобой! Слышишь? Я порвала!
Я смотрел на нее, и неожиданно вся моя ярость улетучилась. Она была права. Никто не поверит в бред вроде этого. Мне не следовало говорить ей это. Мне нужно было попытаться сохранить минимальное достоинство и чувство, которое я испытывал к ней. Теперь уже было слишком поздно.
– О\'кей, забудь об этом. Забудь обо всем. Тебе нужны деньги. Мы разделим пополам то, что я получил от Бойда. Если ты думаешь, что можешь сама позаботиться о себе, иди и заботься.
– Я не прикоснусь к твоим деньгам. Я презираю тебя. Сиди здесь. Одно подозрительное движение, и ты – труп.
– Хорошо, если ты так считаешь. Мне плевать.
– Сиди здесь и молчи.
Я сел там и молчал. В тот момент уже ничего не имело значения. Если бы копы проходили мимо, я бы пригласил их на чашку чая.
Одной рукой она подняла две свои сумки. Ствол все еще смотрел на меня.
– Я поеду на машине до конца грунтовой дороги. Если захочешь, ты найдешь ее там.
– Можешь катиться на ней ко всем чертям! – сказал я и повернулся к ней спиной.
Хлопнула дверь. Я сидел на месте, чувствуя себя все паршивее. Через несколько минут я услышал звук заработавшего двигателя. Я подошел к двери и выглянул на улицу. «Бьюик» запрыгал по траве по направлению к колее. Я видел, как она сидела за рулем. Гордо задрав голову, она выставила вперед непокорный подбородок.
– Веда!
Она не оглянулась. Я не знал, слышала ли она меня, но не стал звать снова. «Бьюик» набирал скорость. Я долго смотрел ему вслед, пока он не превратился в маленькую точку и не затерялся на склонах холмов. Когда он исчез, я вернулся в лачужку.
Было еще довольно рано, почти семь, и солнце еще не грело. Я начал замерзать. Первое мое движение было в сторону бутылки с виски. Подняв ее, я вспомнил, что так было со всеми женщинами, которых я только знал. Как только они уходили от меня, я летел к бутылке. Что ж, теперь все будет по-другому. Я брошу делать из баб наркотик. Я взвешивал бутылку на ладони. Этикетка говорила, что это напиток аристократов, так оно и было, но это не остановило меня. Я швырнул бутылку через всю комнату. Она разбилась о противоположную стену и разлетелась на осколки, как шрапнель.