– Я скажу, – выдавил он вдруг, и его ноги подкосились, так что мне пришлось целиком принять его вес. Он жался ко мне. – Не трогайте меня. Четвертый дом по дороге в Альтадену, слева от вас, как въедете в город. Дом с белыми воротами. Записка под моей подушкой.

Она бросила кочергу и отвернулась. Я заметил, как дрожь пробежала по ее спине. Посадив его на стул, я поднял кочергу, которая уже начинала прожигать дыру в деревянном полу.

– Теперь я пойду, – сказал я.

– Да.

– Смотри за ним. Не дай ему ни малейшего шанса.

– Он будет здесь, когда ты вернешься. Поторопись, Флойд.

Я прикоснулся к ее плечу, но она отстранилась.

– Я быстро, детка. Не подходи к нему близко. Просто смотри за ним.

Я поднял его сорок пятый и засунул в карман, другой пистолет оставил на полке. В дверях я обернулся. Макс скорчился на своем стуле и смотрел на Веду, которая в свою очередь не спускала с него глаз.

Затем, вспомнив кое-что, я вернулся, открыл буфет и достал две бутылки виски. Макс всхлипнул, но я быстро прошел к двери, так и не взглянув на него.

Снаружи стояла звездная, прохладная ночь. Луна еще только выбиралась из-за холмов. На мгновение я остановился, потирая нывшие кулаки. Я думал об этом выражении лица Веды. Я не сомневался, что она прижгла бы его, если бы потребовалось. Одна эта мысль бросала меня в холодный пот. Пожав плечами, я быстро обошел лачугу и оказался у «бьюика».

Через двадцать минут быстрой езды я был у шоссе. Часы на приборной доске показывали десять двадцать, когда я остановился у дома с белыми воротами. Не то чтобы солидное местечко, но я и не ожидал обнаружить здесь дворец. Лунный свет заливал часть сада, ветхие ворота и решетку, похожую на гигантскую пилу, растерявшую половину своих зубьев. Я побоялся, что такие ворота рассыплются на кусочки, если к ним прикоснуться, так что осторожно проскользнул мимо и пошел по грязной дорожке, ведшей прямо к дверям. Через рваные шторы из лестничного окна на улицу пробивался яркий свет. Я поднялся по трем ступенькам, нащупал звонок и позвонил.

От запаха мусора и сырого тряпья, лезшего с заднего двора, я невольно поморщился. Я думал о Веде, которая сейчас одна там, посреди холмов, и о перекошенном от ужаса лице Макса. Я думал о «бьюике», торчащем на дороге. Если патрульная машина проедет мимо, копы узнают, что я здесь, бесшумно окружат дом и будут ждать меня. Но с этим я уже ничего не мог поделать. Это был как раз тот случай.

На лестнице зазвучали шаркающие шаги, и дверь открылась. Я никого не увидел, но по запаху джина, ударившему откуда-то из темноты, я понял, что она где-то здесь.

– Макс дома?

– Кто его спрашивает? – прозвучал глухой, сиплый голос.

– Меня зовут Декстер. Вы миссис Отис?

– Верно.

– Макс рассказывал мне о вас. Насколько я понял, он ищет работу. У меня есть предложение для него.

– Ну, его сейчас нет.

Я пытался разглядеть ее, но было слишком темно. Противно было врать этому голосу и не знать, кто его обладатель.

– Это плохо. Я специально пришел попозже, чтобы застать его. Когда он вернется?

– Не-зна. Может, скоро. Я-не-зна.

– Я плачу хорошие деньги. Он сказал, если подвернется что-нибудь, дать ему знать. Могу я подождать? Больше мне некогда.

– Я ложусь спать. – В голосе появилась неприветливая нотка. – Я-не-зна, когда он вернется.

– У меня пара бутылок скотча в машине. Время пролетит незаметно.

– Да? – Голос сразу оживился. – Ну, подумать только! Вы входите. В этом чертовом доме не осталось ни глотка. Макс всегда обещает принести бутылочку, но никогда не приносит. Вы входите, мистер.

– Я возьму скотч.

Я сошел со ступенек, миновал ворота, забрал бутылки и вернулся. Она открыла гостиную, и свет от керосинки просачивался в коридор. Я погрузился в ароматы грязи, тухлятины несвежих продуктов, кошек и нестираной одежды.

Мамаша Отис стояла за керосинкой и смотрела на меня блестящими черными глазами. Она была низенькая, толстая и грязная. Нос у нее был такой же сломанный, как и у Макса, но на этом сходство заканчивалось. Никакой печали в глазах, хотя они и были влажными. Прядь седых волос сползла ей на глаза, и она ловко отдула ее назад. Она запросто могла бы приколоть ее, но мне показалось, ей нравилось именно так дуть на нее.

– Присядем, – сказал я ей. – Это напиток аристократов. Так и должно быть – это сказано на этикетке.

Она захихикала и облизнулась. Макс назвал ее пьяницей, пьяницей-то она и была. Она извлекла пару грязных стаканов и налила себе столько, что с меня тут же сдуло бы шляпу, если бы я выпил это. Она не стала утруждать себя излишней вежливостью или беседами, и, когда я убедился, что, кроме двух бутылок, ее уже ничего не интересует, я стал заговаривать ей зубы и ждал только, чтобы она отрубилась.

Когда осталась всего половина второй бутылки, я начал уже сомневаться, достаточно ли прихватил с собой боеприпасов. Наконец, когда от всего скотча оставалось всего несколько глотков, она внезапно потеряла всякий интерес к происходящему. Я определил это только по тому, что она перестала без конца поднимать свой стакан. Теперь она сидела на стуле, глядя на меня пустыми глазами и отдувая седую челку.

Я поднялся и обошел вокруг комнаты, но взгляд ее оставался неподвижным. Решив, что теперь уже достаточно безопасно, я вышел в коридор и поднялся по лестнице. Наверху было только три комнаты. Одна из них принадлежала мамаше Отис. Это можно было определить по складу пустых бутылок в углу.

В следующей комнате, в которую я вошел, все было аккуратно и чисто, и по голубому костюму, висевшему с другой стороны двери, я решил, что это была комната Отиса. Под подушкой я обнаружил конверт. Сев на кровать и вскрыв его, я прочел, что он там понаписал про меня. Это было весьма трогательное послание. Там говорилось, что, если она читает эти строчки, значит, он мертв или попал в беду, и давал подробное описание того места, где его следует искать. Он несколько раз повторил о вознаграждении и как ей получить его. Он знал, что имеет дело с разумом, сокрушенным джином, и все написал так просто и понятно, как только смог. Он испещрил шесть страниц, чтобы наверняка вдолбить ей в голову, что она должна делать, и не дать Кейт – сестре, как я понял, – прикарманить деньги.

Прочитав письмо, я сжег его на месте и спустился по лестнице вниз. Мамаша Отис сидела на своем месте, уставившись пустыми глазами в противоположную стену. Она все продолжала отдувать свою непослушную прядку, иначе я бы заподозрил, что она мертва. Здоровый черный кот ходил вокруг, обнюхивая ее, словно запах виски являлся для него чем-то новым. Может, ему нравилось. Я не знаю. Он с упреком посмотрел на меня, и мне стало не по себе.

Я забрал две пустые бутылки, убедился, что ничего не оставил, и пошел к выходу.

В дверях я на мгновение замер, глядя на «бьюик», и моя рука потянулась к пистолету. У ворот стояла девушка. Мы в упор смотрели друг на друга. Как я понял, передо мной была Кейт. Затем, держа бутылки за спиной, я начал медленно спускаться.

– Вы что-то хотели? – спросила она, когда я подошел к воротам. Она была тонкой, бледной и плохо одетой, а сломанный нос сводил на нет любую возможность назвать ее красивой.

– Нет, уже нет, – сказал я. Показалось, что вместо меня заговорили ржавые ворота на ветру.

– Вы видели маму? – Она вздрогнула, произнеся это. – Это из-за Макса?

– Да. Я подыскал ему работу, но его нет. Передайте, что его спрашивал Фрэнк Декстер. Он знает.

Кот был уже здесь и терся о худые ноги девушки. Он по-прежнему укоризненно косился на меня.

– Его нет уже два дня, – сказала она, заламывая руки. – Я беспокоюсь. Не знаю, где он.

– Ваша мама сказала, что он должен вернуться сегодня вечером, но у меня нет времени ждать.

– Она совсем плоха. Не думаю, что она действительно знает это. Макс ушел два дня назад, и с тех пор мы его не видели. Не знаю, должна ли я идти в полицию.

Я открыл машину и бросил бутылки на сиденье так, чтобы она не заметила.

– Вам лучше самим решать, что делать. Я не знаю. Я только хотел предложить ему работу. – Я уже сел в машину. К тому времени, как она войдет в дом и увидит, что я сделал с ее матерью, я хотел быть так далеко отсюда, насколько это возможно.

– Возможно, лучше подождать еще день. Макс такой неуправляемый. Он может нарваться на неприятности. Мне не хочется, чтобы полиция… – Ее голос беспомощно затих.

– Правильно, – сказал я. – Подождите. Он может разозлиться на вас за это. – Я уже включил зажигание и передачу.

– Ну, до свидания.

Я наблюдал за ней в зеркало. Она стояла в лунном свете и смотрела мне вслед. Кот продолжал извиваться у ее ног. Я снова представил, как там Макс наверху, в этой лачуге, с окровавленным лицом, и как там Веда стережет его. Он действительно нарвался на неприятности. Перед тем как завернуть за угол, я снова посмотрел в зеркало. Девушка шла по дорожке к дому. Неожиданно мне стало противно.

Глава 14

Черные, рваные облака затянули луну, пока я ставил «бьюик» и шел по выжженной, грубой траве к лачуге. Всю дорогу из Альтадены я думал о Максе, не зная, что нам с ним теперь делать. Об этом я думал и теперь.

Вполне очевидным было бы продержать его здесь до тех пор, пока мы не сможем убраться отсюда: сейчас еще рано, но на следующей неделе будет вполне безопасно. Но пасти его здесь еще целую неделю в качестве заключенного будет не так просто. Мне придется постоянно торчать рядом с ним или связывать, а это не так легко, как кажется. Безопаснее всего в такой ситуации было бы отвезти его подальше и пустить пулю в лоб, но я не собирался делать этого. Я не собирался никого убивать. Даже если никто и не найдет его, а так, скорее всего, и будет, сейчас я пытался жить в мире с самим собой, и, хотя в прошлом я был не слишком разборчив в выборе своих поступков, теперь мои взгляды переменились. Я хотел попробовать подняться на несколько ступенек по своей лестнице, вместо того чтобы все так же падать вниз, и посмотреть, не понравится ли мне это. Я был уверен, что понравится.

В лачуге не было света, но это и понятно. Я потратил порядочно времени, затягивая окна старыми мешками. Любая искра ночью была бы видна отсюда за многие мили. Я бесшумно прошел к двери и остановился на мгновение, прислушиваясь. Затем я постучал.

– Веда?

Последовала короткая пауза, в течение которой я в деталях представил себе: а что, если Макс мог освободиться и одурачить Веду и сидел теперь по ту сторону двери с пистолетом в руке, готовый просверлить во мне дыру? Но дверь открылась, и я увидел Веду в неровном свете нашей лампы.

– Все хорошо, – сказал я и вошел, захлопнув дверь.

Макс сидел там, где я оставил его. Кровь запеклась на его лице. Он выглядел как жертва несчастного случая, ждущая в реанимации своей очереди, да только это не ко мне.

– Ты достал ее? – спросила Веда. Ее металлический голос загремел, как лист фольги.

– Я ее сжег. Проблемы?

– Нет.

Я подошел к Максу и глядел на него, покачиваясь на пятках, с руками в карманах и сбитой на затылок шляпой.

– У тебя был целый карман тузов, да ты спустил их все до единого, – сказал я ему. – И это готовит тебе некоторые затруднения.

Он пялился на меня своими мутными глазами. Испуг, уродливый, как сама смерть, перекосил его и так далекое от идеала лицо.

– Ты не причинил ей вреда?

– Нет. Ты думаешь, я кто? Мы вместе выпили немного. Вот и все.

Он перевел дух.

– Представляю, как это было. Я рад, что ты ничего не сделал ей. Она неплохая старушка.

Я скривился, вспомнив грязь, и вонь, и склад из пустых бутылок. Ну, она была его матерью, а это большая разница.

– Тебе лучше умыться. И не пытайся ничего выкидывать. Я не хочу убивать тебя, но я сделаю это, если придется.

Я помог ему подняться со стула и развязал ремень на его запястьях. Веда прошла к полке и забрала так и лежавший на ней пистолет. Она не давала ему ни малейшего шанса. Она внимательно следила за ним все время, пока он растирал руки и тихо постанывал от боли.

После того как он смыл кровь и налюбовался на свои синяки, Макс вернулся вместе со мной в переднюю комнату и ждал.

– Нам бы надо поесть, – сказал я Веде. – Садись. – Я обращался уже к нему.

Он сел и стал настороженно следить за тем, как Веда накрывала на стол. Казалось, он больше боялся ее, чем меня.

– Тебе придется поторчать здесь несколько дней, – говорил я ему. – Возможно, тебе это не понравится, но ты сам этого хотел. Пока ты с нами, и ешь вместе с нами, но что мне дальше с тобой делать, я не знаю.

– Я мог бы пойти домой, – едва слышно прошептал он. – Я ничего не скажу. Я клянусь.

– Перестань. Я не в настроении выслушивать анекдоты.

Мы поужинали. Не похоже, чтобы он был сильно голоден, хотя, конечно, вид Веды, сидящей напротив с ледяными глазами, отобьет аппетит у кого угодно.

К полуночи мы все убрали и были готовы ко сну. Я бросил в угол кучу старых мешков.

– Ты будешь спать здесь. Я свяжу тебя. Не советую что-либо затевать. Если я слышу шум, я сначала стреляю, а потом смотрю, что это было. Мы в слишком большой беде, чтобы возиться с такой крысой, как ты.

Он был очень послушен и стоял тихо, пока я снова закручивал ему руки. Я проводил его к мешкам, и он нырнул вниз. Заперев наружную дверь, я забрал ключ. Единственным способом выбраться на улицу было прорвать мешки, затягивавшие окно, но я не сомневался, что услышу его.

Мы с Ведой прошли во внутреннюю комнату, оставив дверь распахнутой. Только теперь я почувствовал, как сильно устал. Нервный же вечерок я провел сегодня, и из головы у меня никак не шла мамаша Отис со своим остекленевшим взглядом и перегаром, беспрестанно отдувающая непослушную прядку.

– Как ты?

– Нормально. Немного переволновался, но ничего.

Я сидел на краешке нижней полки кровати, пока она раздевалась. Я не переставал удивляться ее красивой, аккуратной фигуре, и даже с Максом в голове я не преминул отметить это.