Гораздо позже с такими же трудностями столкнулся и князь Александр [44] . Сложно было ладить с гордыми и своенравными новгородцами. Но, несмотря на трудности, шестнадцатилетнему Александру это удавалось. Видимо потому, что народ уважал и ценил его за доблесть и отвагу, за сдержанность в словах, за обходительность с простым людом. С ранних лет Александр присутствовал на вече, иногда на совете, слушая беседы отца. Он знакомился с договорами, которые заключались на Руси с великими и вассальными князьями, с епископами и вольными городами, учился внешней и внутренней дипломатии. Но главной обязанностью князя была защита Новгорода от врагов. И новгородцы ценили молодого правителя не только за ум, но и за военные успехи, за то, что всегда требовал воинской дисциплины, умелого обращения с оружием.
Большое значение молодой князь придавал обороне города. По его приказу были укреплены берега Шелони, на пути, ведущему в Новгород, выставлена охрана у впадения реки в Финский залив. Новгородцы привыкли к молодому, сдержанному, ладно сидевшему на коне князю. Здесь, в Новгороде, он впервые понял: будущее грозно, придется с мечом защищать свои права на княжение и само княжение от внешних врагов.
Между тем события, заставившие его по-новому взглянуть на город, были уже не за горами. В 1238 году стали появляться их первые предвестники. Страх и трепет вселило в людские души солнечное затмение. Как пишется в древней летописи, на третий день августа «бысть знамение в солнци… бысть тьма с запада в нем, и бысть аки месяць 5 день, а с востока светло, и опять с востока тьма бысть». Это явление было расценено как предупреждение о том, что скоро быть беде.
Мрачные предзнаменования начали сбываться. Сначала с Запада пришли на Русь отряды крестоносцев. Вслед за ними на русские земли двинулась Батыева рать. Монголы разгромили войско Рязанского княжества, а в Великом княжестве Владимирском взяли 14 городов. На подступах к Новгороду им оказал сопротивление небольшой городок-крепость Торжок. После долгой осады 5 марта 1238 года он был взят, потому что так и не получил помощи от Новгорода. Горько было осознавать князю Александру, что он не мог помочь пограничной крепости, поскольку подчинялся совету господ. А совет, так же как и вече, принял решение запереться в городских стенах и молиться. И только если захватчики придут к Новгороду, то биться до последнего. Князю же поручили готовиться к обороне города.
Казалось, что схватка с монголо-татарами была неминуемой. Когда Батыева рать от Торжка двинулась на север, новгородцы пережили вместе с князем Александром тревожные дни. Народ укрывался в лесах. Часть жителей северной Руси искала спасения даже в Норвегии. Но случилось чудо. Когда до города оставалось только 100 верст [45] , монголы, дойдя до урочища Игнат-Крест, вдруг повернули к югу. Это было невероятным счастьем для Новгорода. Согласно основной версии, выдвигаемой большинством историков, город был спасен наступлением весны, таянием снегов и распутицей. Батый, предпочитавший зимние походы, устрашился разлива рек и озер и двинулся в более сухие места к югу. «И тамо доити поганым возбрани некая сила божественная, – говорит «Степенная книга» [46] , – и не попусти им ни мало приближитися не токмо ко пределам Великаго Новаграда, но идеже и инде прилунится им тогда пребывати и воиньствовати супротивных и враждующих Литву и Немец».
Совершенно другую версию отстаивает историк А. В. Шишов, который пишет: «Не мог не знать монгольский владыка о воинственности и многочисленности новгородцев и сильно укрепленном городе на Волхве. Хан Батый и его военачальники видели перед собой пример небольшой новгородской крепостицы, устоявшей против огромного войска в течение двух недель [47] , и не хотели рисковать». Да, действительно силы монголов были ограничены. Скорее всего, их было не более 20 тысяч, измотанных тяжелыми боями. К этому времени монгольские войска были истощены многими битвами, они взяли множество городов, понесли большие потери в битве с русскими князьями на реке Сити. Не стоит забывать и о том, что, покорив часть Руси, монголы должны были оставлять на ее территории своих людей. А ведь для успешного штурма такого большого и хорошо укрепленного города, как Новгород, монгольское войско должно было обладать перевесом сил над обороняющимися. А этого у Батыя не было. Вероятнее всего, такого же мнения придерживался и полководец монгольского войска Бурундай, который согласился не идти на приступ Великого Новгорода, а вместо этого укрепить свое поредевшее войско.
Стоит также отметить, что монгольской коннице было бы очень трудно штурмовать вольный Новгород: две большие и укрепленные части города – Софийская и Торговая сторона – располагались на берегах широкого Волхова с Великим мостом посередине. Для того чтобы окружить город, понадобилось бы множество войск. Сотни ладей, челнов и лодок стояли в центре Новгорода. Для подкрепления или эвакуации жителей также можно было воспользоваться речным флотом. Для монголов флот новгородцев, идущий по широкому Волхову, был неуязвим. Монгольская конница не могла преследовать флотилию, так как по берегам реки была лесная чаща. Важное значение имело и направление реки. Военные передвижения речного флота могли осуществляться как против течения Волхова на веслах и парусах, с быстрым выходом на просторы озера Ильмень к приграничному городу-крепости Русса, так и вниз по течению. Там, в низовьях реки, стояли в глухих лесах деревеньки и город-крепость Ладога, где можно было найти убежище.
К тому же у Новгорода существовала налаженная связь с городами-крепостями Ладогой, Руссой, Псковом, Изборском. И это предоставляло новгородцам возможность неожиданных ударов по монголам с флангов и тыла. Следует учесть и еще одно обстоятельство: выступать на Великий Новгород – значит быть вскоре отрезанным весенним паводком. Это лишало монголов возможности подкрепления, а также и возможности отступления. Кроме того, для горожан весенняя пора – самое голодное время. Но голод также угрожал и монголам. Видимо, все эти обстоятельства в совокупности и обусловили решение Батыя повернуть свое войско назад.
Такова точка зрения подавляющего большинства отечественных историков. Не разделяют ее лишь уже упомянутые здесь сторонники «новой хронологии». В частности, А. Бушков, согласно своей версии о Руси-Орде как едином государстве, пишет: «Если "Батый" – это Александр Невский, нет ничего странного в том, что он не пошел на Новгород. Не было никакой необходимости. К чему брать приступом свой же собственный город? При всем своенравии новгородцев (не раз Александра допрежь выгонявших) в то время отношения князя и горожан были как раз нормальными. Как сообщает одна из летописей, еще Всеволод Большое Гнездо добился от Новгорода обещания избирать впредь князей только из числа его потомков». Но тогда как объяснить тот факт, что «татарскому удару» не подвергся и другой, не уступавший Новгороду по размаху торговли и богатству город, такой как Смоленск? Если следовать версии Бушкова, то Александру (читай Батыю) было бы выгодно подмять под себя соперника. Оказывается, вовсе нет. По мнению писателя, нападение на столь значимый центр международной торговли, каким являлся Смоленск, «имело бы для виновника нехорошие последствия». Ведь «против него немедленно ополчились бы не только купцы Русской земли, но и иностранные государства». «Могли бы такие соображения остановить степняка-Батыя? – вопрошает Бушков и сам же дает ответ: – Ни в коей степени – что ему "мировое общественное мнение"? Могли бы такие соображения остановить Батыя-Александра? Обязательно. В конце концов, его целью была не добыча, а усиление своей власти над Русью. А это требовало и умения вести сложные политические игры, учитывать многие факторы. Александр ни за что не стал бы ставить под удар внешнюю торговлю Руси. А потому "злые татаровья" так никогда и не появились под Смоленском…». Предположение интересное, но основывающееся исключительно на логике автора.
Поэтому от гипотез вернемся к официальной версии. Следуя ей, новгородское войско ждало неприятеля и было готово биться с ним даже на стенах города. Но не исключено также, что новгородские бояре, чтобы не допустить нападения на город, применили дипломатию и такое сильное оружие, как деньги. Их возможное предложение откупиться могло быть охотно принято забредшими в селигерские болота завоевателями. Так или иначе, но страшная гроза для Новгорода прошла стороной. Однако, несмотря на это, Александр сказал: «Русь для меня – не Новгород со Псковом и даже не земля Владимирско-Суздальская. Русь – это все, все наследство прадеда моего Владимира Мономаха…» Тем самым он заявил о своей готовности сражаться за свободу всех русских земель от Золотой Орды.
Но сражаться ему пришлось не с монголами, а с ближайшими европейскими соседями – шведами и немцами. Первое его знаменитое сражение, которое принесло ему славу на долгие века, состоялось 15 июля 1240 года на берегах Невы и закончилось полным разгромом шведов. Именно после него князь Александр Ярославич первым из русских князей получил прозвище за победу на поле брани и стал называться Невским. Другая знаменитая битва, известная как Ледовое побоище, произошла 5 апреля 1241 года на льду Чудского озера. Как отмечает историк Г. В. Вернадский: «Немцы и чудь построились свиньею (клином); им удалось прорвать линию русской рати, но в это время Александр с отборным войском зашел немцам в тыл и этим решил дело. Разгром неприятеля был полный». В «Житии» великого князя и прославленного полководца говорится: «И была злая сеча, раздавался такой треск от ломающихся копий и звон от мечей… и не было видно льда, ибо он покрылся кровью…»
Этими победами Александр Невский обезопасил западные границы Руси. Теперь надо было приложить все усилия для того, чтобы ослабить тяготы монголо-татарского ига. Ведь несмотря на то, что враг до Новгорода так и не дошел, город, так же как и другие русские города, был вынужден подчиниться монгольской власти. Первым, кто отправился в 1239 году на поклон к хану Золотой Орды, стал отец Александра, князь Ярослав. Почему именно он и как ему удалось договориться с золотоордынцами? У историков подобных вопросов, как правило, не возникало. А вот писатель Бушков, озадачившись ими, дает такой ответ: «До "вторжения татар" Ярослав Всеволодович пребывает, полное впечатление, в унижении и безвестности. Княжит в городке Переяславле-Залесском, который тогда был глухой дырой и входил в состав Владимиро-Суздальского княжества, которым правил брат Ярослава Юрий. Как я ни копался в трудах историков и сборниках летописей, не мог найти сведений о каких бы то ни было свершениях Ярослава до 1238 г., кроме участия в нескольких междоусобицах. Совершенно бесцветная жизнь третьесортного князька, осатаневшего от скуки в богом забытой провинции… И вдруг все меняется – рывком! По Владимиро-Суздальскому княжеству молниеносно проносится «ордынская» конница, один за другим падают города. С тем самым удивительным проворством, о котором мы уже говорили, степняки в считанные дни обучаются войне в лесных чащобах, где, на реке Сити, и уничтожают князя Юрия с его дружиной. В разоренный Владимир прибывает Ярослав. …отсюда и начинается возвышение Ярослава, прозябавшего дотоле в безвестности». По мнению Бушкова, никаких «пришельцев нет», просто «в результате хорошо спланированной военной операции князь Ярослав захватывает власть над значительной частью Руси». Так кто же, как не он, может после этого претендовать на старшинство над прочими князьями? Традиционная версия историков толкует события, связанные с княжением Ярослава, конечно же по-другому.
Как пишут русские летописи, Батый встретил Ярослава с почестями и поставил его «первым над князьями», выдав на то специальный ярлык. Более того, по сообщению итальянца Плано Карпини, князь становится представителем Батыя в столице Монгольской империи Каракоруме, где проходят выборы верховного хана. Ободренный таким приемом и результатами поездки, великий князь даже не догадывался, чем обернется для него эта ханская «милость». Да и как он мог тогда подумать, что вскоре превратится в заложника политической борьбы за власть среди монгольских ханов.
А тем временем между Золотой Ордой и Монгольской империей стали складываться непростые отношения. Батый все больше и больше укреплялся в своем могуществе, что не могло нравиться вдове умершего хана Удегея – ханше Туракиной. Все сложнее и сложнее становилось управлять Батыевым царством из далекого Каракорума. Еще одним дерзким вызовом центральной власти стало самовольное строительство Батыем степной столицы.
Демонстрируя все большую и большую независимость от Каракорума, правитель Золотой Орды тем самым подписал смертный приговор своему даннику князю Ярославу. Согласно официальной версии, в его гибели, происшедшей в 1246 году, повинна властолюбивая, глупая и жадная ханша Туракиной. Зная, что он является старшим среди русских князей, вдова великого хана решила его уничтожить. И сделала она это с поистине азиатским коварством. Ханша удостоила князя особой милости, пригласив его к себе в гости и собственноручно угощая отборными яствами. Вернувшись после этого угощения, Ярослав сильно занемог и на седьмой день умер в страшных мучениях. «Все тело умершего покрылось многочисленными пятнами и при этом удивительно позеленело», – так писал в своих дневниках Плано Карпини.
В Лицевом своде [48] XVI века миниатюрист представил исполненное горести изображение «смерти при дороге»: кони, остановившиеся у дороги, пустые телеги, опечаленные люди и тело князя на смертном ложе. Известие о гибели князя на Руси истолковали однозначно: в волынской летописи прямо сказано, что князя «зельем уморили»; в суздальской осторожно замечено, что он умер «нужною», т. е. насильственной смертью. Тело Ярослава доставили во Владимир и похоронили в Успенском соборе. Летописец сообщает, что «слышав Олександр смерть отца своего, приеха из Новограда в Володимир и плакася по отце своемь». Для молодого новгородского князя эта потеря была невосполнимой, ведь ушел из жизни не просто отец, а самый главный его наставник и друг.