Тут же, во Львове, вышла и вершина просветительской мысли печатника, первый печатный учебник восточных славян – 80-страничная «Азбука» («Букварь»), включающая собственно азбуку, примеры правописания, стихи для запоминания этих правил, несколько молитв и высказывания мудрецов о пользе учения. Немалые занятые деньги вложил Федоров в ее издание, однако купцы смотрели на книгу с усмешкой – кому, мол, нужны грамотные холопы, – а народ помочь не мог. Печатню пришлось закрыть до возврата долгов.
Сложна история «Азбуки» и в дальнейшем. О том, что эта книга, первый русский букварь, в основу которого была положена рукописная «Книга глаголемая буквы», была напечатана Федоровым во Львове, стало известно только в 1954 г. Существует предположение, что большинство отпечатанных экземпляров было просто сожжено их владельцами, чтобы не подставлять себя под удар все возрастающей власти Польши, а единственный найденный экземпляр «Азбуки» хранится в библиотеке Гарварда.
И если на Руси книгопечатание было делом государственной важности, то на Западе – всего лишь коммерцией. В тех условиях могли выжить лишь печатники, издающие книги на латыни либо имеющие сильного покровителя. Именно таким и стал для Федорова князь Константин Острожский, сторонник православия в Юго-Западной Руси, задумавший устроить у себя в имении типографию. Пока новая печатня готовилась к открытию, типограф несколько лет был управляющим Дерманского Свято-Троицкого монастыря.
Когда из Москвы от царя прибыл рукописный вариант Библии, Федоров увидел, что он полон ошибок и необходимо искать другую рукопись – на греческом, чтобы избежать всех неточностей. Сложившийся в окружении князя ученый кружок во главе с Герасимом Смотрицким (Острожская Академия) несколько лет занимался подготовкой издания Библии, за образец которого была взята Геннадиева Библия. Однако есть и другой вариант внесения поправок: с разрешения Острожского, печатник сам отправился в Рильский монастырь в Болгарию, где и сверил русскую копию с греческим оригиналом.
Пока Острожская Библия готовилась к изданию, Федоров выпустил в типографии Острога следующие книги: Новый Завет с Псалтырью (1580 г.); «Собрание вещей нужнейших» Тимофея Аннича (1580 г.) – первую печатную русскую справочную книгу; «Хронологию» Андрея Рымши – своеобразный первый печатный календарь, на страницах которого были перечислены названия месяцев на славянском, греческом и еврейском языках и помещены краткие сведения о библейских событиях, приуроченных к соответствующим месяцам.
А 12 августа 1581 г. был наконец отпечатан и переплетен самый большой труд жизни Федорова – 1256 страниц Острожской Библии – первой полной печатной славянской Библии, являющейся замечательным памятником культуры восточнославянских народов и полиграфического искусства того времени. Текст ее размещен в две колонки, а для его набора использовано шесть различных шрифтов. Открывают Острожскую Библию сразу два предисловия: одно от Константина Острожского; второе – от Германа Даниловича – является первыми напечатанными русскими стихами, вернее, рифмованными строчками. Издание этой Библии сыграло важную роль в становлении духовности народа Руси. Как писал историк славянской книги Е. Немировский, «Острожская Библия сыграла исключительно большую роль в истории культуры восточнославянских народов… Перевод Библии на национальный язык и издание ее на этом языке говорили о росте национального самосознания… Острожская Библия – важная веха в борьбе восточнославянских народов с окатоличиванием и ополячиванием».
Вскоре после пятикратного издания Библии, в 1583 г. Федоров был отпущен князем Острожским во Львов, получив при этом в качестве платы 400 экземпляров книги. Печатник решил не выкупать старую типографию, а открыть новую. Нашелся и человек, который согласился помочь в этом начинании, однако не все пошло, как предполагалось. Сын открыл свою переплетную мастерскую, помощник Гринь ушел в поисках лучшего заработка, но затем вернулся, денег не было… А вскоре приехал и посланник от Острожского с приказом «печатнику книг русских и греческих Ивану Федорову из Москвы», так как срок службы у князя не истек, немедленно выезжать в Рим к кардиналу Птоломео Гатти, чтобы отлить новые шрифты для новых книг. В случае отказа князь грозился неустойкой. Казалось, старому печатнику ничего не оставалось, как подчиниться, однако, снабженный деньгами и рекомендательными письмами от князя, он решил попытаться заработать денег на открытие новой типографии и откуп от Острожского.
Федоров вспомнил, что как-то ему пришла мысль, что можно создать пушку со множеством стволов, сделал подробные чертежи и описание устройства и, приехав в Вену, предложил свое изобретение императору Рудольфу. Тому «бомбарда», как называл ее сам печатник, понравилась, однако он желал иметь опытный образец. Но Федоров боялся, что идею могут украсть, и отказался. То же повторилось и в Дрездене у курфюрста Августа. Надо сказать, что держал Федоров изобретение многоствольной мортиры в такой тайне, что о ее существовании узнали лишь спустя 380 лет, когда польский историк В. Губицкий обнаружил в архиве письмо печатника.
Ни с чем вернулся Иван Федоров во Львов. В октябре 1583 г. с ним случился удар, но после лечения стало легче, а 3 декабря – снова хуже. В это время почти одновременно прибыли два посланника: из суда, постановившего в срочном порядке погасить все долги, и от князя Острожского, требующего вернуть неотработанные деньги. Все это доконало старого мастера. В ночь с 5 на 6 декабря 1583 г. он скончался и был похоронен вначале на кладбище Онуфриевского монастыря, а затем его прах перезахоронен в междверном пространстве толстенной средневековой монастырской стены под самым иконостасом, что свидетельствует о высоком уважении, проявленном монахами по отношению к печатнику.
Федоров умер, но слова его «…Должен я рассеивать духовные семена во Вселенной и всем раздавать эту духовную пищу» – остались жить и дали всходы. Львовскую типографию выкупили украинские патриоты и в 1591 г. напечатали в ней «Грамматику еллино-славянского языка».
…В 1864 г. Московское археологическое общество решило создать Федорову памятник. Деньги на него собирались всем народом, и к 1901 г. сумма достигла почти 30 тыс. рублей. Пямятник по проекту скульптора С. Волнухина со словами печатника на постаменте «Ради братий моих и ближних моих» был открыт на Охотном ряду, рядом с Китайгородской стеной у Третьяковского проезда 27 сентября 1909 г. Газеты в тот день писали, что «Китайский проезд, Рождественская и части Лубянской и Театральной площади были запружены толпой». Люди стояли даже на крышах. Выступления были запрещены, поэтому к памятнику только молча возлагали венки – их оказалось 99. И на одном из них была лента с надписью «Первому мученику русской печати».
В Украине, во Львове также поставлен памятник Ивану Федорову Друкаревичу. В 2004 г. представители России и Украины в Онуфриевском монастыре открыли мемориальную доску в честь печатника. Однако на этом почести и закончились. Еще в 1975 г. археологи обнаружили прах Ивана Федорова в пустоте стены и поместили в деревянный ящик. Долгое время он хранился в музее на территории Онуфриевского монастыря (тогда Музея первопечатника) в экспозиции, посвященной мастеру, однако в 1990 г. монастырь передали монахам ордена Святого Василия, а экспонаты музея, в том числе и останки Федорова, перевезли в Музей древней украинской книги; там они и находятся до сих пор без должного погребения. А тем временем чиновники России и Украины никак не придут к согласию, где перезахоронить прах – во Львове или в Москве. Мытарства первопечатника продолжаются и после смерти…
Известный русский живописец и рисовальщик, основоположник критического реализма в бытовом жанре. Академик живописи (1849 г.). Автор поэмы «Женитьба майора» (1847 г.).
П.А. Федотов – одинокая и трагическая фигура в русском искусстве середины XIX в. Как и многие талантливые люди того времени, он жил и умер недостаточно понятым и оцененным современниками. Судьба не дала ему ни душевного равновесия, ни материального благополучия, ни простых человеческих радостей, ни даже смерти достойной.
А между тем Федотов был первым из художников, кто сумел своими произведениями бытового жанра разрушить броню академической эстетики классицизма и проложить путь новому направлению в русском искусстве.
Родился будущий художник в Москве в семье титулярного советника. Его первые детские впечатления формировались в общении с мелкочиновничьей и купеческой средой, с которой были связаны родные и близкие. Отец, старый суворовский солдат, готовил сына к военной карьере. И потому десяти лет от роду мальчик был определен в московский Кадетский корпус, который он блестяще окончил, после чего его направили в Петербург, на службу в лейб-гвардии Финляндский полк. Здесь молодой офицер в первое время закружился в вихре петербургской светской жизни, но скоро понял, что с его скудными средствами ему нельзя тянуться за товарищами. Да и давний интерес Федотова к живописи в Петербурге еще больше окреп. И вместо балов он начал посещать вечерние классы Академии художеств.
Пребывание в корпусе, а затем знакомство с полковыми нравами давали будущему художнику богатый материал. Ранние работы Федотова изображают обычно сцены казарменной жизни, портреты офицеров и близких знакомых. С добродушным юмором высмеивает он в своих несложных набросках неполадки воинского быта. Но уже в этих ученических рисунках ощущается неизменное стремление к правде.
Много времени художник посвящает изучению картин в Эрмитаже, особенно «малых» голландцев. Но основным учителем для него, как он считал, была сама жизнь. Его привлекали площади, рынки, окраины Петербурга. Он любил смешиваться с толпой, прислушиваться к говору, изучать характерные черты и обычаи крестьян, торговцев, ремесленников. Результатом таких наблюдений стали карандашные наброски: «Васильевский остров зимой», «Рынок», серия рисунков сепией «Нравственно-критические сцены из обыденной жизни». Они были довольно слабыми по технике исполнения, излишне морализаторскими, но живыми и достоверными. «Моего труда в мастерской немного – только десятая доля, – утверждал художник. – Главная моя работа на улицах и в чужих домах… Мои сюжеты рассыпаны по всему городу, и я сам должен их разыскивать».
В 1844 г. Федотов оставляет военную службу, чтобы свободно заняться живописью. С выходом в отставку он вынужден довольствоваться скромным ежемесячным содержанием в 100 рублей. Большую часть этой суммы он отсылал родным в Москву. Остальное уходило на художественные материалы и скромную жизнь в маленькой квартирке из двух комнат: в одной была мастерская и спальня художника, в другой жил его денщик Коршунов.
Сначала Федотов подумывал заняться батальной живописью. Но когда его сатирические бытовые сценки попались на глаза баснописцу И.С. Крылову и тот написал ему письмо, в котором советовал развивать эту сторону дарования, художник окончательно выбрал бытовой жанр. Первым законченным произведением Федотова была картина «Свежий кавалер» или «Утро чиновника, получившего первый орден» (1846 г.). Изображенный им чванливый чиновник в халате и босиком, в папильотках и с орденом на груди стал едкой сатирой на чиновничье-бюрократические слои общества.
В 1849 г. на выставке Академии художеств помимо этой картины Федотов представил еще две – «Разборчивая невеста» и «Сватовство майора». В них во всю ширь развернулся его талант народного бытописателя. Успех превзошел все ожидания. Картина «Сватовство майора» принесла автору настоящий триумф. За рядовым обычаем – сватовством разорившегося дворянина к богатой купеческой дочке – скрывалось осуждение нравов господствующих сословий. Герои картины были достаточно типичны и узнаваемы: молодцеватый жених, пышная, с округлыми плечами и плавными движениями невеста, простоватый купец, озабоченная купчиха, суетливая сваха… Не прибегая к шаржу, лишь с помощью реалистического изображения Федотов сумел передать и ограниченность купеческой дочки, и продажность майора, и грубость купчихи – всю ту душную атмосферу замкнутого эгоистическими интересами мира, в котором живут герои. Недаром за эту картину художник был удостоен звания академика живописи.
Работая над картиной «Сватовство майора», Федотов прежде всего шел от жизни. Здесь все, до последней мелочи – разноцветных стеклышек на люстре, пирога и бутылки шампанского на подносе – было предметом серьезного изучения. Особенно тщательно художник отбирал типажи героев. Так же кропотливо и основательно работал он и над картиной «Завтрак аристократа» (1849 г.).
После выставки в Петербурге произведения Федотова были показаны в Москве, которая приняла их восторженно. «Мои картины производят фурор», – писал радостно Павел Андреевич. Еще больше обрадовали его слова К. Брюллова: «Поздравляю Вас, Вы меня обогнали». Это было настоящим признанием художника-жанриста.
Но вскоре отношение к творчеству Федотова изменилось. В его картинах критики стали усматривать «злобу и сатирическую насмешку над изображаемыми лицами». Стало известно, что имя Федотова фигурировало на следствии по делу петрашевцев. В прессе началась травля художника. Особенно старался реакционно настроенный «Москвитянин». Журнал опубликовал статью московского профессора Леонтьева, который считал живопись Федотова «временной» и «злобной», ей не может быть места в «христианском обществе». В результате – литографии с картин Федотова были запрещены, не стало заказов на рисунки. Тяжелое материальное положение художника усугубилось после смерти отца. Теперь на плечи Павла Андреевича лег весь груз забот о семье (двух сестрах и племянниках). Из-за долгов он был вынужден продать родительский дом.
Даже в это трудное время Федотов не прекращал работы над картинами. Писал лихорадочно быстро, стремясь осуществить все свои замыслы. От жанровых картин он перешел к созданию портретов, лучшим из которых считается портрет Н.П. Жданович (1849 г.), а затем – драматических полотен. Первым из них была картина «Вдовушка» (1852 г.). Толчком к ее написанию стала судьба овдовевшей сестры Федотова. Картина долгое время не удавалась художнику. Он никак не мог передать облик и выражение глаз убитой горем молодой женщины. Трудно было отобразить и двойное освещение: от свечи и от окна. Но художник сумел справиться с этой задачей. А образ героини он нашел, соединив черты лица юной девушки, встреченной им на концерте, с чертами детей своего товарища.