Другой видъ струнныхъ инструментовъ представляетъ невелъ. Евальдъ полагаетъ, что первоначальное отличіе невла отъ киннора состояло только въ матеріалѣ струнъ: для киннора употреблялись льняныя струны, а для невла кишечныя[137]. Это несправедливо. Отношеніе между этими двумя видами инструментовъ въ самомъ началѣ было болѣе внутреннее, чѣмъ внѣшнее. Тогда какъ кинноръ основывался на разнообразіи струнъ, игра на невлѣ зависѣла главнымъ образомъ отъ видоизмѣненія звуковъ однихъ и тѣхъ же немногихъ струнъ. Оттого Флавій, опредѣливши кинноръ количествомъ струнъ, невелъ опредѣляетъ ихъ качествомъ, говоря, что невелъ имѣлъ 12 тоновъ φθογγους[138]. Такъ какъ измѣненія тоновъ зависятъ отъ сокращенія или удлинненія струны пальцами, то инструментъ долженъ былъ имѣть вверху выступъ или ручку съ раздѣленіями, на которыя ложились пальцы для соотвѣтственнаго сокращенія струны и измѣненія звука. По всей вѣроятности, замѣчаніе Флавія, что невелъ имѣлъ 12 тоновъ, относится именно къ 12 раздѣленіямъ рукоятки. Впрочемъ количество этихъ раздѣленій было не одинаково и постепенно возрастало. Въ Библіи говорится только о невлѣ изъ десяти частей, assor[139]. Хотя LXX видятъ здѣсь именно десять струнъ, но струною χορδα греки называли не проволоку саму по себѣ а проволоку издающую извѣстный звукъ, такъ, напр., говорили: высокая струна, низкая струна, т. е. высокій звукъ струны, низкій звукъ струны и проч. Такимъ образомъ выраженіе LXX невелъ десятиструнный значитъ тоже, что у Флавія выраженіе «двѣнадцатитонный». Кромѣ того, такъ какъ LXX еврейское слово невелъ переводятъ иногда ναβλα иногда ψαλτηριον и только послѣднему названію даютъ прибавку десятиструнный; то можно думать, что подъ ψαλτηριον они разумѣютъ указанный нами выше инструментъ изъ области кинноръ. Зная, что невелъ десяти струнъ не могъ имѣть, съ другой стороны не находя другаго перевода еврейскому выраженію: nebel assor невелъ изъ десяти частей, кромѣ «десятиструнный», LXX должны были вмѣсто невелъ въ такихъ случаяхъ употреблять названіе совершенно другаго инструмента.— Такимъ образомъ невелъ былъ первообразъ испанской гитары, которая распространилась въ Европѣ особенно послѣ господства Мавровъ. Замѣчательно, что въ пѣсняхъ короля Наварскаго гитара названа еврейскимъ именемъ nubelle, а нынѣшніе евреи невломъ называютъ мандолину или бандуру, простой видъ гитары, употребляемый народомъ. Чтобы имѣть какое нибудь представленіе о древне-еврейской гитарѣ или невлѣ, необходимо обратиться къ изображеніямъ древне-египетской гитары, называвшейся арабскимъ словомъ rebab,— признакъ, что египетская гитара взята у арабовъ или вообще у семитовъ. Египетская гитара состоитъ изъ болѣе или менѣе длинной тонкой ручки и овальной формы ящика, выдолбленнаго изъ толстаго куска дерева. Отсюда ея еврейское названіе nebel, чреватый, т. е. при узкой шейкѣ имѣющій несоразмѣрно широкое нутро. Иногда ручка придѣлана не горизонтально, на одной линіи съ верхнею доскою ящика, а подъ угломъ, чтобы струны не касались доски,— для какой цѣли иногда съ противоположной стороны дѣлается еще выступъ, къ которому прикрѣпляются струны. На ручкѣ сдѣланы выемки для движенія пальцевъ при игрѣ, а на верху крючки для струнъ, которыхъ въ рисункахъ Шампаліона не бываетъ болѣе трехъ. Такимъ образомъ восточныя гитары были малострунны; есть ребабы, имѣющія даже одну струну,— первоначальный видъ инструмента, приписываемый нѣкоторыми арабскимъ народнымъ поэтамъ или рапсодамъ. Во время игры невелъ держали въ рукахъ. Въ другое время носили привязаннымъ на шеѣ, какъ женщины такъ и мущины[140].

Есть совершенно противоположное мнѣніе, что невелъ былъ духовой инструментъ, а не струнный. Абенъ-Ездра[141], основываясь на этимологіи слова невелъ (чрево, мѣхъ), разумѣетъ подъ нимъ волынку, существенная принадлежность которой есть кожанный мѣшочекъ, служащій резервуаромъ воздуха. Мы объясняли уже правильное значеніе слова невелъ. Кромѣ того, мнѣніе Абенъ-Ездры нельзя принять и потому уже, что, независимо отъ евреевъ, съ именемъ невелъ у многихъ народовъ извѣстны именно струнные инструменты: греч. ναβλα, лат. nabla, naulium. Греческіе писатели даже прямо относятъ происхожденіе своего невла къ Малой Азіи. Называя его струннымъ инструментомъ варваровъ, приписываютъ его то Финикіи, то Каппадокіи. Ουτε Σιδωνιου ναβλα λαρυγγοφωνος εκεχορδωται τυπος[142]. Очевидно, что здѣсь идетъ дѣло о томъ же инструментѣ, который и евреи называли невломъ; слѣдовательно это былъ вообще струнный инструментъ. Другой еврейскій толкователь рабби Абрагамъ[143] разумѣетъ подъ невломъ италіанскую лютню изъ шести струнъ: пяти двойныхъ и высокихъ и одной простой. Десятиструнный невелъ, по его объясненію, былъ италіанская liuto chitarronnato, имѣющая шесть струнъ двойныхъ и четыре простыхъ. Впрочемъ р. Абрагамъ признается, что на италіанскомъ инструментѣ въ настоящемъ случаѣ онъ остановился потому только, что ему нужно было найти инструментъ «самый лучшій, не имѣющій ничего себѣ подобнаго». Подобное уваженіе къ невлу оказываетъ и рабби Іуда, изображая блага пришествія Мессіи въ увеличеніи струнъ невла: «теперь онъ имѣетъ семь (?) струнъ, во время Мессіи будетъ имѣть восемь, а въ вѣчности десять»[144].

Рядомъ съ струнными инструментами стоятъ въ библейскомъ повѣствованіи инструменты духовые. Устраняя всякую мысль о какой либо взаимной подчиненности по происхожденію между тѣми и другими, Библія приписываетъ ихъ вмѣстѣ Іувалу, изобрѣтшему съ кинноромъ и hugav — дудку, основную форму всѣхъ духовыхъ инструментовъ. По объясненію языческихъ авторовъ, поводъ къ открытію духоваго инструмента дало завываніе вѣтра въ сухихъ тростникахъ, растущихъ во множествѣ на берегахъ Нила и моря тростниковаго (Чермнаго). Кто не помнитъ прекрасныхъ стиховъ Лукреція, выражающихъ эту мысль:

Но, открытая въ первыя времена человѣческой исторіи, духовая музыка, получившая большое свящ. значеніе у арабовъ (изв. nây дервишей), у грековъ взявшая даже перевѣсъ надъ струнною музыкою, у евреевъ повидимому мало употреблялась, по крайней мѣрѣ, въ древнѣйшій періодъ. Большое приложеніе имѣла, только призывная духовая музыка — труба. Основное названіе трубъ у евреевъ было schophar — корень, указывающій вообще инструментъ изогнутый. По описанію Талмуда трубы еврейскія были необыкновенно звучны; звукъ ихъ отъ Іерусалима доходилъ до Іерихона и даже до Самаріи, т. е. на разстояніи цѣлаго дня пути[146]. Вообще нужно замѣтить, что употребленіе трубъ болѣе всего отдаляетъ евреевъ отъ египтянъ, хотя происхожденіе трубъ принадлежитъ Египту. По свидѣтельству Розеллини[147] инструменты этого имени и рода, хотя встрѣчаются въ памятникахъ египетскихъ, но по своему устройству приближаются болѣе къ флейтѣ, чѣмъ къ трубѣ. Египетскія трубы слишкомъ мелки для того, чтобы ими давать сигналы народу, какъ это было у евреевъ, для какой цѣли въ Египтѣ вмѣстѣ съ трубами употреблялись барабаны. Еврейская труба, получившая свое развитіе въ 40 лѣтъ странствованія въ пустынѣ, на египетскихъ памятникахъ не встрѣчается, но по свидѣтельству Апулея въ Сиріи она употреблялась, конечно, по заимствованію отъ евреевъ, при возвѣщеніи проходовъ богини сирійской, когда жрецы проносили по селамъ ея образъ, обличая народъ въ жестокосердіи и выманывая серебро[148]. Позже этотъ инструментъ еврейскій взяли и греки для оповѣщенія народныхъ праздниковъ и называли knouê[149].

Въ частности, въ употребленіи евреевъ было два рода трубъ: роговая труба kerên и прямая труба hatzotrezoth. Перваго рода труба первоначально представляла простой необдѣланный бараній рогъ. По раввинской легендѣ первая роговая труба была сдѣлана именно Авраамомъ изъ рога барана, принесеннаго имъ въ жертву вмѣсто Исаака[150]. Керенъ возвѣщалъ праздники, новомѣсячія, юбилеи[151]. Кстати замѣтимъ, что въ древнемъ парафразѣ халдейскомъ баранъ называется iobel торжество,— слово, которымъ обозначается также и keren[152]. Рабби Абрагамъ прибавляетъ, что керенъ былъ покрытъ обыкновенно кожею тельца, окрашенною въ черный, красный или какой либо другой цвѣтъ, и что въ нижней части его были просверлены отверстія, которыя музыкантъ закрывалъ или открывалъ по произволу[153]. Хотя это описаніе не имѣетъ никакого основанія въ Библіи, тѣмъ не менѣе въ немъ нѣтъ ничего невѣроятнаго. Hatzotrezoth были прямыя трубы, мѣдныя, серебряныя или деревянныя. Они имѣли около 50 сантиметровъ въ длину, около 3 сантим. въ діаметрѣ и не имѣли другихъ отверстій, кромѣ мундштука и нижняго дула. Такія трубы можно видѣть на тріумфальной аркѣ Тита въ Римѣ между предметами, перенесенными изъ Іерусалима послѣ его разрушенія. Hatzotrezoth имѣли высшее назначеніе, чѣмъ keren; они употреблялись въ храмѣ при жертвѣ мира и провождали воиновъ на сраженіе. По разрушеніи Іерусалима евреи оставили всѣ инструменты, которыми нѣкогда пользовались, и позволяли себѣ оставить только kerên, самый грубый и простой инструментъ. Такого рода запретъ, убившій совершенно музыкальные таланты между евреями, раввины наложили на націю въ вѣчное воспоминаніе своего униженія[154].

Но духовые, въ собственномъ смыслѣ музыкальные, инструменты, какъ мы сказали, не имѣли особеннаго развитія между евреями. Неумѣлость евреевъ въ обращеніи съ духовыми инструментами ясно изображаетъ слѣдующая талмудическая легенда[155]. «Въ скиніи Моисеевой еще со времени выхода изъ Египта хранилась чудесная флейта, тонкая, нѣжная, сдѣланная изъ нильскаго тростника. Соломонъ вздумалъ было позолотить её, но инструментъ вслѣдствіе этого совершенно потерялъ свой звукъ, который возстановился только тогда, когда золото было снова отброшено». Такимъ образомъ Соломонъ, величайшій представитель искусства древневрейскаго, могъ только испортить духовой инструментъ. Это сказаніе очень вѣрно и характеристично. При общемъ значительномъ развитіи духовой музыки у древнихъ народовъ, отсталость евреевъ очень замѣтна. Евреи не могли выдержать въ духовой музыкѣ соперничества не только египтянъ, но и учениковъ ихъ сирійцевъ, амбубайи которыхъ производили взрывы восторговъ и похвалъ въ самой римской столицѣ[156]. Общимъ именемъ всѣхъ этого рода инструментовъ у евреевъ служитъ huggav, имя духоваго инструмента, изобрѣтеннаго Іуваломъ. Іеронимъ переводитъ это имя чрезъ organon, инструментъ, сложенный изъ многихъ трубокъ. Но очевидно, что открытіе духовой музыки не могло начаться такимъ сложнымъ инструментомъ. Въ таргумахъ huggav замѣняется сирскимъ словомъ abuba дудка, свирѣль. По этому объясненію мы имѣемъ здѣсь простой пастушескій инструментъ, который у всѣхъ народовъ доселѣ имѣетъ почти одинаковое устройство, а у древнихъ римлянъ даже назывался семитическимъ именемъ ambuba или ambubaja и былъ популярнымъ женскимъ инструментомъ. Другой болѣе важный духовой инструментъ былъ chalil, флейта. Такъ какъ, по указанному выше преданію, флейта существовала у евреевъ безъ измѣненій со времени выхода изъ Египта, то это значитъ, что евреи пользовались всегда египетскою флейтою. По свидѣтельству египетскихъ памятниковъ, существовало три рода флейты: 1) простая флейта, прямая трубка съ совершенно равнымъ во всю длину діаметромъ; длина ея отъ 228 до 456 миллиметровъ; по сторонамъ четыре или пять отверстій; была въ употребленіи сельскихъ женщинъ. 2) Флейтраверсъ, употреблявшійся мущинами, называвшійся лотосомъ по матеріалу, изъ котораго приготовлялся. Когда Апулей говоритъ, что въ церемоніяхъ культа Сепариса играли на флейтахъ, держа ихъ обращенными къ правому уху[157], то онъ разумѣетъ не прямую флейту, а флейтраверсъ. 3) Флейты двойныя, самыя употребительныя, изъ двухъ трубокъ то равныхъ, то неравныхъ, иногда соединенныхъ въ одинъ мундштукъ, иногда совершенно раздѣленныхъ. Флейта, приходившаяся подъ лѣвую руку, имѣла не много отверстій и издавала звуки низкіе, флейта подъ правой рукой имѣла острые звуки и множество отверстій; первая дѣлалась изъ верхней части тростника, послѣдняя — изъ нижней. Кромѣ тростника, флейты дѣлались изъ лотоса, букса, рога, слоновой кости, желѣза и серебра[158]. Что касается раввинскихъ преданій, то они сообщаютъ слѣдующее о еврейскомъ халилѣ или флейтѣ: халилъ былъ изъ дерева или изъ металла и не отличался ничѣмъ отъ huggav, кромѣ того, что былъ меньше у дульца. Халиловъ было два рода: халилъ священный или храмовой, и халилъ обыкновенный, употреблявшійся въ «веселіи народомъ»; кромѣ этихъ двухъ халиловъ былъ еще третій priferim, родъ гобоя съ мундштукомъ изъ тростника, слоновой кости, дерева и мѣди[159]. Эти преданія, какъ они ни отрывочны, отсылаютъ къ тремъ указаннымъ нами флейтамъ египетскимъ. Что касается сложныхъ флейтъ, то онѣ и доселѣ употребляются въ Палестинѣ пастухами. Нынѣшніе евреи называютъ халилъ родомъ барабана, а huggav — ударнымъ прутомъ[160]. Но это мнѣніе совершенно противоречитъ всѣмъ преданіямъ и ни на чемъ не основывается. Уже одно этимологическое значеніе слова chalil просверленное ясно указываетъ духовой инструментъ. Кстати замѣтимъ, что еврейскія имена двухъ сейчасъ указанныхъ инструментовъ: huggad дутый и chalil просверленный, дырявый такъ ясно выражаютъ одну и ту же указанную нами классическую идею духовыхъ инструментовъ, какъ будто нарочно ими хотѣли увѣковѣчить преданіе, что поводъ къ открытію этого инструмента подало завываніе вѣтра въ дуплистомъ деревѣ.

Къ духовымъ инструментамъ еврейскимъ относятся еще: 1) машрокита, упоминаемый Даніиломъ[161], своимъ корнемъ выражающій только актъ дуновенія, по объясненію рабби Абрагама[162], простая деревенская дудка, хотя позднѣйшіе іудеи этимъ именемъ называютъ клавиши. 2) Многоименный инструментъ, упоминаемый въ талмудѣ, hardavalim, ardicalim, sorbalim, burbalim и друг. отъ греч. υδραυλις, по Амміану Марцеллину organum hydraulicum. По раввинскому преданію, этотъ инструментъ не употреблялся въ храмѣ, потому что давалъ непріятные смѣшанные звуки. На немъ исполнялись только чрезвычайныя forte[163]. По свидѣтельству р. Абрагама, это былъ нынѣшній органъ съ трубками и клавитурою[164]. 3) Наконецъ погружаясь совершенно въ легендарную область талмудистовъ, называютъ еще духовой инструментъ по имени magrepha. Эта миѳическая трубка имѣетъ 10 отверстій и даетъ сто звуковъ, по другимъ: сто звуковъ даетъ каждое отверстіе, такъ какъ въ каждомъ отверстіи была вставлена новая труба съ 10-ю новыми дырочками. При трубкѣ былъ ящикъ для собранія воздуха, по Іерониму, изъ слоновой кости. Инструментъ имѣлъ громовой звукъ, такъ что когда играли на немъ, никто въ цѣломъ Іерусалимѣ не могъ ничего другаго слышать; звукъ его слышали даже въ Іерихонѣ. При своемъ ужасномъ звукѣ, онъ былъ такъ легокъ, что одинъ левитъ свободно могъ переносить его на его мѣсто между алтаремъ и преддверіемъ[165]. Между тѣмъ magrepha на прозаическомъ языкѣ значитъ просто лопата, которою въ храмѣ скоблили плиты алтаря послѣ всесожженій. Громадность плитъ была причиною большаго резоннанса при этой операціи. Тогдашніе еврейскіе поэты говорили, что звукъ лопаты, падающей на плиту алтаря былъ слышенъ въ Іерихонѣ. Позднѣйшимъ раввинамъ это объясненіе казалось слишкомъ простымъ, и вотъ они воображаютъ тысячезвучный инструментъ съ именемъ лопаты.