Докладывая об этом Императору, Монео сказал:

— Они ожидают богатого вознаграждения.

— Посмотрим, — сказал Лито. — Мы посмотрим. Теперь скажи мне, чего от тебя добивался Данкан, когда ты вошел.

— Он пожелал узнать, порол ли Ты до этого кого-нибудь.

— И что ты ответил?

— Что об этом нет никаких сведений, и что лично я никогда не был свидетелем подобного наказания.

— И что он проговорил в ответ?

— Что это не по-Атридесовски.

— Он считает меня безумцем?

— Он так не сказал.

— Что-то еще произошло при вашей встрече. Что еще тревожит нашего нового Данкана?

— Он встретился с икшианским послом, Владыка. Он находит Хви Нори привлекательной. Он осведомлялся о…

— Это нужно предотвратить! Тебе доверяю я это дело — разделить Данкана и Хви таким образом, чтобы между ними не могло возникнуть любовной связи.

— Как прикажешь, Владыка.

— Разумеется приказываю! Ступай теперь и приготовься к нашей встрече с этими Бене Джессеритками. Я приму их в Поддельном Съетче.

— Владыка, заложен ли глубокий смысл в Вашем выборе такого места аудиенции?

— Прихоть. Когда будешь уходить отсюда, скажи Данкану, что он может взять отряд гвардейцев и прочесать город, нет ли где волнений.

Дожидаясь в Поддельном Съетче делегацию Бене Джессерит, Лито припомнил этот разговор и при воспоминании о нем немного развеселился. Он легко вообразил, что происходит, едва люди завидят обеспокоенного Айдахо во главе отряда Рыбословш, совершающего обход города.

«Мгновенное затишье — в точности, как лягушки смолкают при появлении хищника».

Теперь, в Поддельном Съетче, Лито с удовольствием подумал, что выбор он сделал правильный. Здание на окраине Онна, свободной формы, состоящее из неправильных куполов, Поддельный Съетч составлял почти километр в диаметре. Он был первым обиталищем Музейных Свободных, а теперь являлся их школой; его коридоры и палаты патрулировали бдительные Рыбословши.

Зал приемов, в котором ожидал Лито, — овал приблизительно в две сотни метров в наибольшую длину — был освещен гигантскими глоуглобами, одиноко блуждавшими приблизительно в тридцати метрах над полом, светясь сине-зеленым свечением. Свет приглушал охру и коричневость поддельного камня, из которого было сооружено все здание. Лито ожидал на низком выступе в одном из концов помещения, глядя через полукруглое окно, которое было длиннее его тела. Это окно, высотой в четыре этажа, открывало вид на остатки древней Защитной Стены, сохраненной ради пещеры в ней, где войска Атридесов некогда были перебиты напавшими Харконненами.

Морозный свет первой луны серебрил очертания круч. На склонах пестрели огоньки — костры Свободных, не заботившихся в эти дни скрывать свое присутствие. Огоньки помигивали Лито, когда перед ними проходили люди, на миг их закрывая, — Музейные Свободные, пользующиеся правом обитать в священных местах.

«Музейные Свободные!» — подумал Лито.

У них такие ограниченные мысли и такие замкнутые горизонты.

«Но с чего бы мне возражать? Они такие, какими я их создал». И тут Лито услышал делегацию Бене Джессерит. Они приближались под напевный речитатив — тяжелый звук, переполненный растянутыми гласными.

Первым вошел Монео, рядом гвардейцы, занявшие позиции у выступа, на котором восседал Лито. Монео встал перед выступом, как раз перед лицом Лито, поглядел на него, затем повернулся к открытому залу.

Женщины вошли по двое в ряд, их было десять, и вели их две Преподобные Матери в традиционных черных облачениях.

— Слева идет Антеак, Луйсеал справа, — сказал Монео.

Имена напомнили Лито взволнованные и недоверчивые слова Монео, сказанные им прежде о Преподобных Матерях. Монео не любил колдуний.

— Обе они — Видящие Правду, — вот, что сказал тогда Монео. — Антеак намного старше Луйсеал, но последняя слывет лучшей Видящей Правду, которая когда-либо была у Бене Джессерит. Можете заметить — у Антеак имеется шрам на лбу, происхождение которою мы не смогли установить. У Луйсеал рыжие волосы, и она представляется замечательно молодой для женщины, имеющей такую репутацию.

Следя за приближением Преподобных Матерей вместе с их свитой. Лито ощутил, как нахлынули на него его жизни-памяти. Женщины шли в капюшонах, закрывавших их лица. Прислужницы и послушницы шли на почтительном расстоянии сзади… все это было так, как и положено. Некоторые образцы не меняются. Эти женщины могли бы войти в настоящий Съетч с настоящими Свободными, чтобы приветствовать их.

«Их головы знают то, что отрицают их тела», — подумал Лито.

Сверхзорким зрением Лито различил раболепную настороженность в их глазах, но поступь их была как у людей, уверенных в своей религиозной силе.

Лито порадовала мысль, что Бене Джессерит обладает лишь теми силами, которые он им дозволяет. Причины такого благоволения к ним были ясны. Из всех людей его Империи, Преподобные Матери больше всего на него похожи — правда их множественное «я» ограничено лишь женскими жизнями-памятями и побочными женскими личностями их ритуалов — и все равно, каждая из них существовала как некая объединенная толпа.

Преподобные Матери остановились в предписанных десяти шагах от выступа Лито. Свита растянулась в обе стороны.

Лито любил развлекаться, приветствуя такие делегации голосом своей бабушки Джессики. Бенеджессеритки этого даже ожидали, и он их не разочаровал.

— Добро пожаловать, Сестры, — голос его был мягким контральто, в котором проступали явно контролируемые женственные тона Джессики, лишь слабый намек на насмешку — голос, записанный и часто изучаемый в Доме Соборов.

Едва начав говорить, Лито ощутил угрозу. Преподобные Матери никогда не бывали довольны, когда он приветствовал их подобным образом, но в нынешней их реакции был какой-то еще иной подтекст. Монео тоже это ощутил. Он поднял палец, и охрана пододвинулась поближе к Лито.

Первой заговорила Антеак:

— Владыка, мы наблюдали это зрелище на площади сегодня утром. Что Ты выигрываешь подобными выходками?

«Значит, вот какой тон мы хотим задать», — подумал Лито.

И своим собственным голосом ответил:

— Вы на время попали ко мне в милость. Вы хотите это изменить?

— Владыка, — ответила Антеак, — мы были шокированы тем, что Ты можешь таким образом наказать посла. Мы не понимаем, что Ты этим выигрываешь.

— Я не выигрываю, я унижаюсь.

Заговорила Луйсеал:

— Это может только усилить мысли о Твоем гнете.

— Просто любопытно, почему столь немногие когда-либо относились к Бене Джессерит как к угнетателям? — спросил Лито.

Антеак сказала своей спутнице:

— Если Богу-Императору будет угодно нам это объяснить, он так и сделает. Давай перейдем к целям нашего посольства.

Лито улыбнулся.

— Вы можете подойти поближе. Оставьте вашу свиту и приблизьтесь.

Монео отошел на два шага вправо, когда Преподобные Матери приблизились характерными неслышными скользящими шагами на три шага к выступу.

— Они двигаются так, словно у них и ног нет! — однажды пожаловался Монео.

Лито заметил, как внимательно Монео наблюдает за двумя женщинами. В них была угроза, но Монео не осмелился возражать против их приближения. Так приказал Бог-Император — значит, так тому и быть.

Лито перевел взгляд на свиту, ожидавшую там, где вначале остановилась делегация Бене Джессерит. На послушницах были черные накидки без капюшонов. Лито увидел на них крохотные приметы запретных ритуалов — амулет, небольшой талисманчик, красочный уголок цветного платка, пристроенный так, чтобы как можно больше высовывалось наружу. Он знал, что Преподобные Матери вынуждены дозволять это, потому что не могут больше делиться спайсом так же вольготно, как прежде.

«Подмена ритуалов».

За последние десять лет произошли значительные перемены. Орден стал мыслить категориями скупости и прижимистости, чего прежде за ним не водилось.

«Они выходят на свет, — сказал себе Лито. — Старые, старые тайны все так же здесь».

Все эти тысячелетия древние модели покоились в памяти Бене Джессерит, пребывая там в спячке.

«Теперь они вырываются наружу. Я должен предостеречь моих Рыбословш».

Он перенес внимание на Преподобных Матерей.

— У вас есть вопросы?

— Каково это — быть Тобой? — спросила Луйсеал.

Лито моргнул. Странная атака. Они не пробовали такой более, чем поколение. Ну что ж… почему бы и нет?

— Порой перед моими грезами как бы встает плотина, заставляющая их направляться в странные места, — сказал он. — Если мои космические памяти — это паутина, как вы обе наверняка знаете, тогда подумайте об измерениях этой моей паутины и куда такие памяти и грезы могут вести.

— Ты говоришь о нашем твердом знании, — сказала Антеак. — Почему бы нам, наконец, не объединить силы? У нас больше сходства, чем различий.

— Я скорее объединюсь с этими деградирующими Великими Домами, оплакивающими потерянные богатства своего спайса!

Антеак сохранила полную неподвижность, но Луйсеал направила палец на Лито.

— Мы предлагаем сотрудничество!

— А я, что, настаиваю на конфликте?

Антеак встрепенулась, затем сказала:

— Сказано нам, что первопричина конфликта не вырождается, единожды зародившись в одной клетке.

— Кое-что остается непримиримым, — согласился Лито.

— Тогда, как же наш Орден сохраняет свое сообщество? — требовательно вопросила Луйсеал.

Голос Лито стал суровым: «Как вы хорошо знаете, секрет сообщества лежит в подавлении непримиримого».

— Наше сотрудничество могло бы представлять небывалую ценность, — сказала Антеак.

— Для вас, но не для меня.

Антеак притворно вздохнула.

— Тогда, Владыка, не расскажешь ли Ты нам о физических переменах в Тебе? Кто-то еще, кроме Тебя, должен знать об этом для занесения в Хроники, — сказала Луйсеал.

— На случай, если со мной случится что-нибудь ужасное? — спросил Лито.

— Владыка! — запротестовала Антеак. — Мы не…

— Вы режете меня словами, в то время, как вы предпочли бы более острые инструменты, — сказал Лито. — Лицемерие меня оскорбляет.

— Мы протестуем, Владыка, — сказала Антеак.

— Разумеется, вы занимаетесь именно тем, что я сказан. Я вас слышу.

Луйсеал подкралась на несколько миллиметров ближе к выступу под острым и пристальным взглядом Монео, который вслед за тем поглядел на Лито. Выражение лица Монео требовало действий, но Лито его проигнорировал, любопытствуя теперь о намерениях Луйсеал. Ощущение угрозы сосредоточилось в рыжеволосой.

«Что она из себя представляет? — подивился Лито. — Может ли она в конце концов быть Лицевым Танцором?»

Нет, ни одного из разоблачительных признаков в ней не было. Нет. Луйсеал была искусно натренирована сохранять расслабленность и спокойствие, лицо ее не дрогнуло даже слегка, испытывая наблюдательность Бога-Императора.

— Не расскажешь ли Ты нам о физических переменах в Тебе, Владыка? — повторила Антеак.

«Отвлечение!» — подумал Лито.

— Мой мозг растет соразмерно, — сказал он. — Большая часть моего человеческого черепа растворилась. Нет жестких ограничений роста моего спинного мозга и подчиненной ему нервной системы.

Монео метнул на Лито потрясенный взгляд. Почему Бог-Император выдает такую жизненно важную информацию? Эти двое злоупотребят ею ради собственной выгоды.

Но обе женщины были явно зачарованы этим откровением — и заколебались в осуществлении своего плана, какой бы он у них ни был.

— Есть ли центр у твоего мозга? — спросила Луйсеал.

— Я и есть центр, — ответил Лито.

— Где он, именно? — спросила Антеак, сделав неопределенный указующий жест в сторону Лито. Луйсеал скользнула на несколько миллиметров ближе к выступу.

— Какую ценность для вас представляет открываемое мною сейчас? — спросил Лито.

Обе женщины не проявили никаких эмоций, что уже было достаточно разоблачительно. По губам Лито скользнула улыбка.

— Вы стали пленниками базара, — сказал он. — Даже Бене Джессерит заражен менталитетом Сак.

— Мы не заслуживаем такого обвинения, — сказала Антеак.

— Нет, заслуживаете. Менталитета Сак доминируют в моей Империи. Требования наших времен лишь подчеркивают и расширяют сферу рыночного. Мы все стали торговцами.

— Даже Ты, Владыка? — спросила Луйсеал.

— Вы искушаете мою ярость, — сказал он. — Ты ведь в этом разбираешься, верно?

— Владыка? — голос Луйсеал был спокоен, но она контролировала его с большим трудом.

— Не следует доверять специалистам, — сказал Лито. — Специалисты — это мастера исключений, знатоки узкого.

— Мы надеемся стать архитекторами лучшего будущего, — сказала Антеак.

— Лучшего, чем что?

Луйсеал незаметно пододвинулась еще на крохотный шажок ближе к Лито.

— Мы надеемся основать свои стандарты на Твоем суждении, Владыка, — ответила Антеак.

— Но вы стремитесь стать архитекторами. Воздвигнете ли вы еще более высокие стены? Никогда не забывайте, Сестры, что я вас знаю. Вы — умельцы накладывать шоры.

— Жизнь продолжается, Владыка, — сказала Антеак.

— Разумеется! Точно также, как и мироздание.

Луйсеал приблизилась еще на чуть-чуть, не обращая внимания на неотрывный взгляд Монео.

И тогда Лито это учуял и едва не рассмеялся вслух.

Эссенция спайса!

Они принесли с собой эссенцию спайса. Они, разумеется, знали старые истории о песчаных червях и эссенции спайса. Луйсеал это пронесла. Она думала об эссенции спайса как об особом яде для песчаных червей. Это очевидно. На этом сходились и записи Бене Джессерит и Устная История. Эссенция разрушает червя, стремительно ускоряет его распад и приводит (в конечном итоге) к появлению песчаной форели, которая производит новых песчаных червей — и так далее, и так далее…

— Есть еще одна перемена во мне, о которой вам следует знать, — сказан Лито. — Я еще не песчаный червь, не совсем. Думайте обо мне, как о чем-то более близком к организму-колонии с чередованием сенсорных восприятий.