Рассказывая об этом, Пушкин смеялся. Ушакова же высказалась категорично: не обратив внимания на ее слова, поэт показал, что не слишком-то любит свою невесту. К тому же подобное предсказание заставит ее постоянно опасаться за себя и за жизнь мужа. Так что будет лучше, если их свадьба не состоится… Одновременно Ушакова высказала друзьям опасение: мол, теперь Пушкин, возможно, женится на предмете другого своего увлечения – Гончаровой. Екатерина называла Наталью не иначе как «чистилище». Графиня Дарья Фикельмон, которую за удивительный дар провидения будущего даже называли Сивиллой Флорентийской, тоже предупреждала: совместная жизнь Гончаровой и Пушкина будет весьма печальной…
В то же время поэт оказался просто сбит с толку московской гадалкой; он посчитал возможной причиной своей преждевременной смерти Ушакову и поэтому не обратил внимания на одно обстоятельство, совпадавшее со словами Кирхгоф. Александр Сергеевич впервые увидел Наталью Гончарову на балу у танцмейстера Иогеля, в доме на Тверском бульваре. Девушка, облаченная в белое воздушное платье, с тонким золотым обручем на голове поразила прожженного ловеласа своей царственной красотой. Заметьте: именно после этого знакомства гадалка предупредила поэта о «смерти от жены»… Итак, возможно, это и был тот самый «белый штрих», ставший началом цепочки роковых событий, которая оборвалась только выстрелом на Черной речке. Драма Пушкина, таким образом, началась с «белого человека» и закончилась им же. Причем, как и предупреждала гадалка, в смерти поэта оказалась повинна его жена…
В ночь с 13 на 14 декабря 1825 года, буквально за несколько часов, Пушкин написал очень интересное произведение – «Граф Нулин». Почему мы вспомнили именно о нем? Если задуматься над особенностями творческой биографии Пушкина, то наше внимание привлечет одна странная особенность: природа как будто сыграла с ним злую шутку, щедро наделив литературным талантом, но обделив при этом сколько-нибудь значительной способностью предвидеть будущее. Пушкин очень любил делать предсказания и даже называл себя пророком, однако его пророчества практически никогда не сбывались. И только тогда, когда он абсолютно не задумывался над мистической стороной своих творений, из-под его пера выходили странные вещи. Оставим пока в стороне «Гвгения Онегина» – о нем написано слишком много; обратившись же к «Графу Нулину», мы можем наблюдать совершенно фантастическую картину. Текст этот соотносился с жизнью автора самым сложным и неоднозначным образом – в нем описаны события, которым предстояло произойти в будущем, спустя 11 лет, а именно: увлеченность императора Натальей Пушкиной, ревность Александра Сергеевича, тяжело переносившего светские успехи жены, первой красавицы Петербурга, ветреное кокетство очаровательной виновницы проблемы. Набросанная в два утра поэмка теперь, после смерти Пушкина, выглядит как тщательно расписанная программа последних лет его жизни – и именно тех ее сторон, которые привели его к гибели. Вот только беспокойство у поэта должен был вызывать вовсе не император – ему, несмотря на свое положение и обаяние, так и не удалось добиться взаимности Натальи Николаевны. Зато зимой 1834/1835 года супруга Пушкина познакомилась с Жоржем Дантесом… Сюжет «Графа Нулина» повторился в предпоследнем периоде жизни Александра Сергеевича, который начался с увлечения Дантеса Натальей Пушкиной (этому поначалу не придал значения никто, включая самого поэта) и закончился в ноябре 1836 года, когда поэт узнал о тайном свидании жены с красавцем кавалергардом. Таким образом, описанная в «Графе Нулине» интрига повторяется буквально: есть ревнивый муж, мечущий громы по адресу некого высокопоставленного лица, осмелившегося домогаться его жены; сама жена, кокетничающая со всеми подряд, и некто третий, стоящий как будто в стороне от развития событий, а на самом деле играющий основную роль.
Представим на минуту, что Наталья Пушкина не отвергла бы ухаживания Николая I; тогда Дантес напрасно растрачивал бы пыл, пытаясь покорить красавицу, сплетни по Петербургу ползли бы совсем другого рода. Поэт, конечно, впал бы в бешенство, но… стреляться не полагалось даже с великими князьями, не то что с хозяином империи! В этом случае Александр Сергеевич, скорее всего, отбыл бы за границу, о чем мечтал всю жизнь, и до смерти Николая I в Россию бы не вернулся. А значит, у него появилась бы возможность преодолеть зловещую веху в собственной судьбе и спокойно дожить до седых волос. Но император на деле получил от ворот поворот…
Если вспомнить историю, именно 14 декабря восставшие вышли на Сенатскую площадь, и у поэта имелись все шансы оказаться в их рядах. В это время Пушкин находился в ссылке в Михайловском и, узнав о смерти императора Александра, решил потихоньку съездить в Петербург повидаться с друзьями. Властям было не до опального литератора, однако останавливаться в гостиницах он не мог. Поэтому поэт решил заехать на квартиру к Рылееву и разузнать об обстановке в городе. Перед отъездом Пушкин отправился к соседям – скоротать время, пока будет приготовлен экипаж. По дороге в Тригорское и обратно ему дважды перебегал дорогу заяц (в России это считается зловещим знаком); по приезде домой Александр Сергеевич обнаружил, что слуга, который должен был ехать с ним, слег с белой горячкой. В довершение всего, стоило экипажу тронуться, на подворье объявился сельский священник, решивший проститься с барином. Такое скопление недобрых примет могло подкосить и менее впечатлительную, чем Пушкин, личность. Литератор предпочел отказаться от авантюрного проекта и остаться в Михайловском.
Если бы не суеверность, он уже вечером 13 декабря попал бы к Рылееву, у которого как раз собрались на совет декабристы. Александра Сергеевича приняли бы с восторгом, и он вместе с остальными вышел бы на Сенатскую площадь. Нет, под шальную пулю поэту угодить не светило; в тот день убитым оказался только губернатор Петербурга Милорадович (ему, кстати, все та же Александра Кирхгоф за две недели до того предсказала скорую гибель от пули). Однако, вернувшись вместе с Рылеевым к нему домой, Пушкин тоже попал бы под арест и на год раньше познакомился бы с Николаем I. Быть повешенным как зачинщик бунта литератору тоже не грозило. Зато он «загремел» бы по «пятому разряду» в Сибирь на поселение (даже не на каторгу!) лет на 10. И тогда не было бы ни женитьбы на «белой даме» Наталье Гончаровой, ни трений с правительством, ни журнальной травли, ни возни с Булгариным, ни «белого человека» с «белой головой» на белой лошади – Дантеса, ни светских сплетен, ни дуэли, ни безвременной гибели. Возможно, затем Пушкина перевели бы на Кавказ, где он познакомился бы с Лермонтовым и вернулся к литературе, незаметно для себя миновав зловещий «порог». Тогда сбылась бы вторая часть предсказания Кирхгоф, и Александр Сергеевич получил бы возможность дожить до преклонного возраста. Но обстоятельства вновь не позволили мнительному поэту изменить собственную судьбу.
Еще осенью 1830 года, в Болдине, он почему-то заторопился: спешно стал заканчивать давно начатые произведения, доводить черновые наброски, пересмотрел старые замыслы, глубоко переосмыслил всю свою жизнь, подвел своеобразный итог творчества, ответил критикам, ставшим особенно невоздержанными на язык. Тем не менее, суеверный поэт как будто стал забывать о страшном пророчестве. К 1836 году он вел себя так, словно никогда не слышал предостережения пророчицы о «пороге» – 37 годах своей жизни, – о котором до того момента помнил всегда. Александр Сергеевич ненавидел Дантеса, но совершенно не чувствовал, какую роль этот человек сыграет в его судьбе. И это при том, что гадалка дала вполне четкое и недвусмысленное описание личности, которой предстоит поставить точку в земном пути Пушкина. Поэт не только не сумел предвидеть события собственного будущего, но даже не воспользовался готовым пророчеством. Очень недвусмысленным, ясным и точным. А может, он просто торопился пройти указанную немкой развилку – не с тем, так с иным результатом?
Забыли о словах Кирхгоф и друзья поэта, прекрасно осведомленные обо всех подробностях этого давнего предсказания. Ссора с Дантесом продолжалась на протяжении нескольких месяцев и не раз грозила дойти до дуэли. Но окружающие реагировали на накалявшиеся страсти лениво-благодушно, не испытывая ни малейшей тревоги. И это при том, что гибель Александра Сергеевича стала, пожалуй, самым страшным и тягостным событием в жизни Баратынского, Гоголя, Жуковского, Вяземского! Последний вообще во время отпевания друга бился в истерике на ступенях церкви, умоляя умершего простить его за то, что он не смог предотвратить дуэль. Кстати, тремя днями ранее тот же Вяземский с удовольствием пересказывал сплетни о жене Пушкина и Дантесе… То есть все почему-то забыли о зловещем предсказании именно тогда, когда подошел срок его исполнения! Словно кто-то специально стер воспоминания о предупреждении гадалки у людей, имевших отношение к трагедии на Черной речке…
Что ощущала суховатая арийская пифия, вглядываясь в кофейную гущу, оставшуюся на дне чашки молодого шалопая? Может, она и в самом деле видела Черную речку, дуэльные пистолеты, остановившиеся часы? А может, чей-то загадочный голос шептал ей, какой страшный конец ждет сидевшего перед ней юношу. Какой знак подсказал гадалке, когда и от чьей руки он погибнет? Невозможно представить, что ощущала Александра Кирхгоф, увидев у себя очередного кандидата на тот свет. Возможно, она жалела молодого одаренного повесу, которому судьба так скупо отмерила срок жизни. А может, она вообще не выделила Пушкина из толпы своих посетителей, среди которых, кстати, были и Лермонтов, и Баратынский… В конце концов, у всех приходящих к немке людей были свои проблемы – настоящие и будущие, мелкие и огромные. Все, обращавшиеся к Кирхгоф за пророчеством, хотели знать час своей смерти. И не всем судилось покинуть мир в покое, в собственной постели, окруженным плачущими потомками. Так что Пушкин, вполне возможно, был для нее всего лишь «одним из»…
О страшной судьбе представителей российского императорского рода Романовых написано много. Но до сих пор ясности в этом вопросе нет, несмотря на то, что в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга в царской усыпальнице покоятся останки, якобы принадлежащие Николаю II и его семье, а Русская православная церковь не так давно канонизировала этих людей.
Николай II 2 марта 1917 года отрекся от престола – как за себя лично, так и за своего наследника, цесаревича Алексея Николаевича, – передав власть своему брату, великому князю Михаилу Александровичу. 8 марта бывшего императора в качестве арестованного перевезли по распоряжению Временного правительства в Царское Село, в Александровский дворец. Туда же поместили арестованных 8 марта жену и детей Николая II – императрицу Александру Федоровну, цесаревича Алексея, великих княжон Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. В августе Романовых перевезли в Тобольск, а ранней весной 1918 – в Екатеринбург. Именно там, в печально известном Ипатьевском доме, в ночь с 16 на 17 июля все они были зверски убиты. Тела последнего императора и его семьи представители новой власти перевезли в шахту близ деревни Коптяки в урочище Четырех братьев (под Екатеринбургом) и сожгли, вылив затем на обуглившиеся останки «для верности» еще и несколько банок серной кислоты…
В то смутное время многие представители императорского дома подверглись уничтожению. Так, великий князь Михаил Александрович после ареста и ссылки в Пермь в ночь с 12 на 13 июля 1918 года был убит большевиками на соседнем с Пермью Мотовилихинском заводе; вместе с великим князем принял смерть и его секретарь Николай Николаевич Джонсон.
Великая княгиня Елизавета Федоровна, великий князь Сергей Михайлович, князья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, князь Владимир Павлович Палей (сын великого князя Павла Александровича от его брака с княгиней Ольгой Валерьяновной Палей) тоже пережили ссылку в Вятку, а затем в Екатеринбург. Летом все того же страшного для Романовых 1918 года указанных лиц некоторое время содержали в городе Алапаевске Верхотурского уезда Пермской губернии. В ночь на 18 июля ссыльных членов императорского рода повезли по дороге в Синячиху, по обеим сторонам которой расположились старые заброшенные шахты. В одной из них несчастные и нашли свое последнее пристанище: всех их, за исключением великого князя Сергея Михайловича (его убили выстрелом в голову, сбросив мертвое тело в шахту), живьем сбросили вниз. Затем ствол шахты забросали гранатами… Уже в наше время экспертиза установила: в большинстве своем узники погибли не сразу. К смерти привели разрывы тканей и кровоизлияния, полученные при сбрасывании в шахту и от ударной волны.
В январе 1919 года (точная дата неизвестна) после длительного заключения без суда и следствия в Петропавловской крепости были расстреляны и похоронены во дворе, в общей могиле, великий князь Павел Александрович, больной туберкулезом (на казнь его вынесли на носилках), великий князь Дмитрий Константинович (он не раз заявлял о том, что великие князья из рода Романовых должны сами отказаться от тех высоких постов, которые они занимали по традиции), великие князья Николай и Георгий Михайловичи. Кстати, Николай Михайлович являлся членом Французского энтомологического общества (под его редакцией вышло девятитомное издание «Мемуары о чешуекрылых»), председателем Русских географического и исторического обществ, доктором философии Берлинского университета и доктором русской истории Московского университета. Близкий знакомый Л. Толстого, этот человек в своих политических взглядах отличался наибольшим радикализмом, признавая необходимость для России реформистского пути развития и выступая за конституционную монархию. Георгий Михайлович, генерал-адъютант, генерал-лейтенант при Ставке Главнокомандующего, был известным нумизматом, автором издания «Русские монеты XVIII и XIX вв.», получившего высокую оценку специалистов того времени. На свои деньги он также подготовил издание 15-томного свода документального нумизматического труда по истории денежного обращения России – «Корпуса русских монет XVIII – XIX вв.». Кроме того, Георгий Михайлович являлся руководителем Музея императора Александра III, позже известного под названием Русского музея. Примечательно, что один из убитых, Павел Александрович, отказался от предложенного ему плана спасения: дело в том, что ему было необходимо переодеться в военную форму враждебного России государства, на что великий князь сказал, что уж лучше он отправится на расстрел… Единственным, кому удалось вырваться из застенков Петропавловской крепости, стал 30-летний великий князь Гавриил Константинович; в том же 1919 году он эмигрировал за границу.