Основная часть дисциплинирующей выучки — это ее скрытая часть, предназначенная не освобождать, но ограничивать. Не спрашивай: «Зачем?». Будь осторожен с «как?». «Зачем?» ведет к неумолимому парадоксу. С «как?» ты попадешь в ловушку причинно-следственного мироздания. И то и другое отрицает безграничность.

Тараза ведь рассказала тебе, что мы уже израсходовали одиннадцать гхол Данкана Айдахо? Этот — двенадцатый.

Говоря с намеренной желчностью, старая Преподобная Мать Шванги смотрела с галереи третьего этажа на одинокого мальчика, игравшего на закрытой лужайке. Яркий дневной свет планеты Гамму солнечными зайчиками отплясывал на белых стенах внутреннего дворика, наполняя все пространство ниже Преподобных Матерей таким сиянием, как будто на юного гхолу был специально направлен луч театрального софита.

«Израсходовали!» — подумала Преподобная Мать Луцилла. Она позволила себе кивнуть, заметив, каким же холодным безразличием веет от манер Шванги и от выбираемых ею слов.

«Мы израсходовали наш запас — пришлите нам еще!»

Мальчику на газоне было приблизительно двенадцать стандартных лет, но у гхол, с еще не пробужденной памятью об их исходной жизни внешность может быть очень обманчива.

Мальчик на мгновение отвлекся и поглядел на наблюдавших за ним с галереи. Крепыш, с прямым взглядом, настойчиво смотрящим из-под черной шапочки каракулевых волос. Желтый свет ранней весны отбрасывал небольшую темь у его ног. Он был загорелым почти дочерна, но, когда при легком движении голубой стилсъют чуть соскользнул с его плеча, там обнажилась бледная кожа.

— Эти гхолы не только дороги, они еще и очень опасны для нас, — сказала Шванги.

Ее голос звучал ровно и бесцветно, обретая от этого еще большую властность — голос Преподобной Матери Наставницы, говорящей с послушницей. Для Луциллы это было дополнительным напоминанием, что Шванги входила в ярую оппозицию проекту гхолы.

Тараза заранее предостерегала Луциллу: «Она постарается переманить тебя на свою сторону».

— Одиннадцати неудач достаточно, — удрученно сказала Шванги.

Луцилла посмотрела в морщинистое лицо Шванги, вдруг подумав: «Когда-нибудь я тоже стану старой и усохшей. И может быть, приобрету такой же вес в Бене Джессерит».

Шванги была невысокой, приметы ее старости стали приметами долгого служения Ордену.

Из изученных ею заранее сведений Луцилла знала, что под форменной черной абой Шванги скрывается костлявое тельце, которое редко кому-либо доводилось видеть, кроме обшивавших ее послушниц и скрещивавшихся с ней мужских особей. Широкий рот Шванги с двух сторон ограничивали старческие морщины, спускавшиеся к выпяченному подбородку.

В ее манерах было много суховатой резкости, которую непосвященные часто принимали за гнев. Командующая Оплотом Гамму больше других Преподобных Матерей заботилась о том, чтобы принадлежать самой себе.

Луцилле снова захотелось, чтобы она смогла ознакомиться в целом со всем проектом гхолы. Хотя Тараза достаточно ясно провела границу: «Шванги не следует доверять там, где дело касается безопасности гхолы».

— Мы считаем, что сами же тлейлаксанцы и убили большинство из одиннадцати предыдущих, — сказала Шванги. — Одно это свидетельствует о многом.

Луцилла в тон Шванги выбрала манеру спокойного, почти безмятежного выжидания. Поза ее будто говорила: «Я, может быть, намного младше тебя, Шванги, но я тоже полная Преподобная Мать». Она ощущала на себе пристальный взгляд Шванги.

Шванги видела томографические изображения этой Луциллы. Но они не шли ни в какое сравнение с самим оригиналом. Геноносительница высшего уровня, в этом нет никаких сомнений. Синие глаза без маскирующих линз кажутся пронзительными, и это хорошо сочетается с ее длинным овальным лицом. Сейчас, когда капюшон ее черной абы откинут, видны каштановые волосы, собранные в тугой узел и широко спадающие по спине. Даже самое жесткое облачение не способно полностью скрыть пышных грудей Луциллы. Она происходила из генетических линий, знаменитых своими материнскими данными, и уже подарила Ордену трех детей, двух — от одного и того же производителя, эта каштановолосая чаровница с полными грудями и расположенностью к материнству.

— Ты очень мало говоришь, — сказала Шванги. — Из этого мне ясно, что Тараза настроила тебя против меня.

— Есть у тебя причины считать, что убийцы постараются уничтожить и этого гхолу? — спросила Луцилла.

— Они уже пытались.

«Странно, отчего на ум приходит мысль о ереси, когда думаешь о Шванги, — подумала Луцилла. Может ли существовать ересь среди Преподобных Матерей?»

Религиозные оттенки этого слова казались неподходящими в среде Бене Джессерит. Откуда взяться еретическим движениям среди тех, кто во всех религиозных делах видит лишь средство манипулирования?

Луцилла обратила взор на гхолу, который решился в этот момент пройтись колесом по лужайке. Затем он остановился и посмотрел на женщин, стоящих на галерее.

— Как он хорошо крутит колесо, — язвительно усмехнулась Шванги. Ее старческий голос не мог полностью скрыть затаенную жестокость.

Луцилла поглядела на Шванги. «Ересь», «диссидентство» — слова неподходящие. Слово «оппозиция» не охватывает впечатления, вызываемого старухой. Есть в ней что-то, способное подорвать основы Бене Джессерит. Бунт против Таразы, против Верховной Преподобной Матери? Немыслимо! Верховные Матери взращивались и воспитывались как монахини. Если уж Тараза собрала совет, выслушала мнения, а потом вынесла свое собственное решение — весь Орден обязан был подчиниться.

— Сейчас не время для создания новых проблем! — сказала Шванги.

Значение ее слов было ясно: возвращаются люди Рассеяния и намерения некоторых Затерянных угрожают Ордену.

«Преподобные Черницы». До чего похоже на «Преподобные Матери».

Луцилла решилась закинуть удочку:

— Значит, по-твоему, мы должны сосредоточиться на проблеме этих Преподобных Черниц из Рассеяния?

— Сосредоточиться?.. Они не обладают нашими возможностями. Они не проявляют здравого смысла. И они не владеют меланжем. Наши знания, полученные благодаря спайсу, — вот что они хотят заполучить!

— Возможно, — допустила Луцилла. Ей не хотелось соглашаться с таким заявлением, не имея веских доводов.

— Верховная Мать Тараза отвлекается от настоящих дел ради пустой возни с этими гхолами, — сказала Шванги.

Луцилла промолчала. Проект гхолы определенно вызывал зловещее раздражение у Ордена. Даже от отдаленной вероятности получить еще одного Квизаца Хадераха мурашки страха пробегали по рядам Ордена.

Связываться с замурованными в червях осколками сознания Тирана! Крайне опасно.

— Нам вообще не следует перевозить этого гхолу на Ракис, — пробормотала Шванги. — Не будите спящих червей.

Луцилла опять перенесла свое внимание на мальчика-гхолу.

Он повернулся спиной к высокой галерее, на которой стояли две Преподобные Матери, но что-то в его позе говорило: он понимает, что разговор о нем, и ожидает их реакции.

— Ты, несомненно, сознаешь, что тебя призвали рано, когда он еще слишком юн, — сказала Шванги.

— Я никогда не слышала о глубоком кодировании столь юного, — согласилась Луцилла.

Она намеренно подпустила легкую самоиронию в свои интонации, зная, что Шванги, расслышав этот оттенок, неправильно его истолкует. Бене Джессерит — высшие специалисты в целенаправленном управлении всем, касающемся продолжения рода человеческого.

«Используй любовь, но сама ее избегай» — вот о чем подумает сейчас Шванги.

Аналитики Ордена понимают, где коренится любовь. Они докопались до этого еще на самых ранних стадиях развития Ордена, но никогда не смели выключать ее из направленного скрещивания. Терпи любовь, но будь настороже — вот главное правило. Знай, что она заложена в самую глубь человеческой генетики — сеть безопасности, обеспечивающая продолжение рода. Ты используешь ее, когда необходимо, закрепляя отобранные личности (иногда друг поверх друга) ради целей Ордена, с сознанием, что такие личности будут присоединены могучими связующими линиями, не всегда легко постижимыми для обычного разума. Другие способны, может быть, наблюдать такое движение и прорабатывать последствия, но, скованные единой цепью, будут танцевать под музыку бессознательного.

— Я не думаю, что кодирование его будет ошибкой, — сказала Шванги, неправильно истолковав молчание Луциллы.

— Мы делаем, что нам приказывают, — проворчала Луцилла. Пусть Шванги сама решит, что означают эти слова.

— Значит, ты нисколько не возражаешь против перевода гхолы на Ракис, — сказала Шванги. — Интересно, продолжала бы ты и дальше беспрекословно повиноваться, если бы знала все от и до?

Луцилла сделала глубокий вдох. Не откроется ли ей сейчас полный замысел, связанный с гхолами Данкана Айдахо?

— На Ракисе есть девочка по имени Шиана, — продолжала Шванги. — Она обладает даром управлять гигантскими червями.

Луцилла скрыла свое возбуждение. «Гигантские черви. Не Шаи Хулуд. Не Шайтан. Гигантские черви». Наездница Песков, предсказанная Тираном, наконец появилась!

— Я не просто поддерживаю пустой разговор, — сказала Шванги, когда Луцилла вновь промолчала.

«Разумеется, нет, — подумала Луцилла. — И ты называешь их, исходя из внешнего вида, а не из сути внутреннего мистического значения. Гигантские черви. А в самом деле думаешь о Тиране Лито II, чей бесконечный сон несут жемчужинки сознания в каждом из этих червей. По крайней мере, нам приходится в это верить».

Шванги кивнула на ребенка на лужайке под ними.

— По-твоему, их гхола будет способен повлиять на девочку, повелевающую червями?

«Вот, наконец, все и выплывет наружу», — подумала Луцилла. Вслух она сказала:

— У меня нет необходимости отвечать на такой вопрос.

— Ты и в самом деле осторожна, — сказала Шванги.

Луцилла выгнула спину и потянулась. «Осторожна? Да, разумеется».

Тараза ее предостерегала: «Там, где дело касается Шванги, ты должна действовать и крайне осторожно, и очень быстро. Временное окно, внутри которого мы только и можем достичь успеха». «Успеха в чем?» — удивилась Луцилла.

Она искоса взглянула на Шванги:

— Я не понимаю, как Тлейлакс смог благополучно расправиться с одиннадцатью гхолами, как они просочились сквозь все наши защитные порядки!

— Сейчас у нас есть башар, — сказала Шванги. — Может быть, он сможет предотвратить несчастье. — Ее тон говорил, что она в это не верит.

Верховная Мать Тараза говорила: «Ты Геноносительница, Луцилла. Когда прибудешь на Гамму, ты разберешься в общей структуре. Но для достижения твоей цели не обязательно знать план целиком».

— Подумай о цене! — продолжала Шванги, угрюмо глядя на гхолу, который сейчас присел на корточки и вырывал кустики травы.

Луцилла понимала, что цена не имеет никакого отношения к этому, открытое признание неудач — вот что было намного сложнее. Орден не мог выдать своего провала. Но то, что Геноносительница призвана рано — это факт. Тараза же знала, что Геноносительница все поймет и составит представление об этой части общего плана.

Шванги указала костлявой рукой на ребенка, вернувшегося к своей одинокой игре, прыгая и кувыркаясь на траве.

— Политика, — сказала Шванги.

«Нет сомнений — именно политика Ордена лежит в самой основе ЕРЕСИ ШВАНГИ», — подумала Луцилла.

Оценить сложность противоречий внутри Ордена можно по назначению настоятельницей Оплота на Гамму именно Шванги.

Те, кто противостоят Таразе, отказываются сидеть на обочине.

Шванги повернулась и пристально поглядела на Луциллу. Сказано уже достаточно. Достаточно услышано и достаточно пропущено через тренированные умы Бене Джессерит. Дом Соборов с огромным старанием выбирал эту Луциллу.

Луцилла чувствовала как прощупывает и изучает ее старуха, но не позволяла этому повлиять на ту глубокую сосредоточенность, которая помогает каждой Преподобной Матери справиться со стрессом. «Вот оно. Пусть смотрит на меня во все глаза». Луцилла повернулась и, безмятежно улыбнувшись, стала разглядывать крышу напротив.

Вышел мужчина в мундире, вооруженный тяжелым лазерным пистолетом, кинул взгляд на двух Преподобных Матерей, а затем сосредоточил его на ребенке внизу на лужайке.

— Кто это? — спросила Луцилла.

— Патрин — довереннейший подчиненный башара. Он утверждает, что всего лишь денщик башара. Но надо быть слепым дураком, чтобы в это поверить.

Луцилла с огромным интересом стала разглядывать человека на противоположной стороне галереи. Так вот он каков, Патрин. Уроженец Гамму, как сказала ей Тараза. Выбран для выполнения этой задачи самим башаром Худой и светловолосый, уже слишком стар для строевой службы, но по настойчивому призыву башара присоединился к старому командиру, во всем ему помогая.

Шванги увидела, как Луцилла с неподдельной озабоченностью перевела взгляд с Патрина на гхолу. Да, если башар опять призван охранять Оплот, значит гхола действительно в крайней опасности.

Луцилла вздрогнула от внезапного удивления.

— Но почему… Он…

— Приказание Майлса Тега, — проговорила Шванги, называя башара по имени. — Все игры гхолы являются одновременно и его тренировками. Мускулы должны быть подготовлены ко дню его возвращения в свое истинное «я».

— Но он выделывает сейчас не совсем простое физическое упражнение, — заметила Луцилла. Она почувствовала, как ее собственные мускулы тоже откликаются, узнавая знакомые движения.

— Гхоле не позволено изучать только аркану Ордена, — сказала Шванги. — Почти все остальное из запасников наших познаний в его распоряжении.

Интонация Шванги говорила, что Преподобная Мать считает это неправильным.

— Но ведь, наверняка, никто не верит, будто этот гхола способен стать новым Квизацем Хадерахом, — возразила Луцилла.

Шванги пожала плечами.

Луцилла сохраняла полную неподвижность и спокойствие, размышляя. Возможно ли, чтобы этот гхола мог развиться в мужской вариант Преподобной Матери? Способен ли этот Данкан Айдахо обрести способность проникновения в такие глубины своего «я», куда не осмеливается заглянуть ни одна Преподобная Мать?

Шванги заговорила, голос ее напоминал порыкивающее бормотание:

— Замысел этого проекта… У них опасный план. Они могли бы совершить ту же самую ошибку… — она осеклась.

«Они, — подумала Луцилла. — Их гхола».

— Много бы я отдала, чтобы знать наверняка, какое место занимают в этом Икс и Рыбословши, — сказала Луцилла.

— Рыбословши! — Шванга покачала головой при одной мысли об остатках женской армии, служившей только Тирану. — Они верят в правду и справедливость.

Луцилла переборола внезапный комок в горле. Шванги — в твердой оппозиции, не достает только открытого признания. Да, она здесь командует. Политическое правило простое: те, кто противится проекту, должны наблюдать за ним, чтобы можно было пресечь его при первом же признаке осложнений. Но здесь на лужайке истинный гхола Данкана Айдахо. Сравнительный анализ клеток и Видящая Правду это подтвердили.

Тараза ей говорила, провожая: «Тебе предстоит обучить его любви во всех ее формах».

— Он так юн, — Луцилла не отводила взгляда от гхолы.

— Да, юн, — сказала Шванги. — Полагаю, что пока ты пробудишь в нем только ответную привязанность ребенка на материнскую любовь. Позже… — Шванги пожала плечами.

Луцилла ничем не проявила своих чувств. Бене Джессерит повинуется. «Я — Геноносительница. Значит…» Распоряжения Таразы и специальная подготовка Луциллы определили особый курс, которым все должно пойти.

Луцилла сказала Шванги:

— Есть кто-то похожая на меня как две капли воды, говорящая моим голосом. Я — ее зеркальное отражение. Могу я спросить, кто это?

— Нет.

Луцилла опять промолчала. Она и не ожидала откровенности, но не раз отмечалось ее потрясающее сходство с главой Отдела Безопасности Преподобной Матерью Дарви Одрейд. «Юная Одрейд». Луцилла не раз слышала эти слова. И Луцилла и Одрейд происходили, конечно, от линии Атридесов с сильным генным влиянием потомков Сионы. Рыбословши не имели монополии на эти гены! Но Иные Памяти Преподобной Матери, несмотря на их жесткую избирательность и ограниченность предками только с женской стороны, давали важные ключики к пониманию широкого размаха проекта гхолы. Луцилла, опиравшаяся на жизненный опыт обитавшей в ней Джессики, жившей пять тысяч лет тому назад и появившейся в результате генетических манипуляций Ордена, испытывала глубокое чувство страха, исходящее от этой жизни-памяти.

Знакомая модель и исходящее от нее такое напряженное ощущение рока вынудили Луциллу автоматически начать произносить литанию против страха, какую она выучила еще при первом посвящении в Обряды Ордена: «Я не должна бояться. Страх — это убийца разума. Страх — это маленькая смерть, несущая полное уничтожение. Я должна встретить мой страх лицом к лицу. Я должна позволить ему пройти через меня и сквозь меня. И когда он пройдет и останется позади, я обращу внутренний взгляд, чтобы увидеть его тропу. Когда страх уйдет, не будет ничего. Только я сама останусь».

К Луцилле возвратилось спокойствие.

Шванги подметила, что с Луциллой что-то происходит, и позволила своей настороженности немного ослабеть. Луцилла не тупица, не «особая» Преподобная Мать, не титулованная пустышка, которая едва может работать так, чтобы не ставить постоянно Орден в неловкое положение. Луцилла — настоящая, и некоторые реакции нельзя от нее скрыть, даже реакции другой Преподобной Матери. Очень хорошо, пусть она узнает полный размах оппозиции этому «опасному» проекту!

— По-моему, гхола не доживет до того, чтобы увидеть Ракис, — сказала Шванги.

Луцилла пропустила это мимо ушей.

— Расскажи мне о его друзьях, — сказала она.

— У него нет друзей, только учителя.

— Когда я с ними встречусь? — она задержала взгляд на противоположной стороне галереи, где Патрин небрежно облокотился на низкую балюстраду, тяжелый лазерный пистолет наготове. Луцилла внезапно поняла, что Патрин наблюдает за ней. У Патрина — приказ башара! Шванги наверняка видит и понимает. «Мы охраняем его!»

— Я так понимаю, тебе особенно хочется увидеться именно с Майлсом Тегом? — спросила Шванги.

— Среди прочих.

— Не хочешь ли сперва войти в контакт с гхолой?

— Я уже вошла с ним в контакт, — Луцилла кивнула на внутренний двор, где ребенок опять стоял неподвижно и глядел на нее. — Он из задумчивых.

— Об остальных гхолах я знаю только по докладам, — сказала Шванги, — но, подозреваю, этот — наиболее задумчивый из всей серии.

Луцилла подавила непроизвольную дрожь, так яростно ее подмывало открыто восстать против отношения и слов Шванги. Ни единого намека, что мальчик внизу — такой же, как и все.

Облака затмили солнце, пока Луцилла размышляла над этим. Над стенами Оплота задул холодный ветер, закруживший вихрями по внутреннему двору. Мальчик отвернулся и ускорил свои физические упражнения, согреваясь за счет возросшей активности.

— Куда он уходит, когда хочет побыть один? — спросила Луцилла.

— В основном в свою комнату. Он несколько раз совершал весьма опасные вылазки, но мы это пресекли.

— Он, должно быть, сильно нас ненавидит.

— Я в этом уверена.

— Мне надо будет сразу же взяться за него.

— Наверняка, у Геноносительницы нет сомнений в своей способности перебороть эту ненависть.

— Я думаю о Гиэзе, — Луцилла метнула на Шванги осведомленный взгляд, — меня весьма удивляет, что ты позволила Гиэзе совершить такую ошибку.

— Я не вмешиваюсь в нормальный процесс обучения гхолы. Если одна из его учительниц привязывается к нему искренней любовью — это не моя проблема.

— Привлекательный ребенок, — сказала Луцилла.

Преподобные Матери немного постояли, наблюдая за упражнениями гхолы Данкана Айдахо. Они обе ненадолго задумались о Гиэзе, одной из первых учительниц, привезенных сюда ради проекта гхолы. Подход Шванги был прост: «Гиэза, определенно, была неудачей». А Луцилла думала: «Шванги и Гиэза усложнили мою задачу». Ни Шванги, ни Луцилла ни на секунду не задумались над тем, как эти мысли подкрепляют их верность тем или иным принципам.

Наблюдая за ребенком во внутреннем дворе, Луцилла начала по-новому постигать, чего на самом деле достиг Тиран — Бог-Император. Лито II использовал этих гхол бесчисленное количество — тридцать пять сотен лет сменялись гхолы Данкана один за другим. Бог-Император Лито II не был обыкновенным от природы. Он был величайшим Джаггернаутом человеческой истории, катящимся повсюду — давящим социальные системы, естественную и искусственную ненависть, формы правления, обряды (и табу, и мандаринаты), религии легкие и религии аскетичные. Сокрушающий вес его колесницы не оставил ничего без своих отметин, даже Бене Джессерит.

Лито II называл это Золотой Тропой, и этот Данкан Айдахо, типовой гхола, которого она видела сейчас там внизу, был заметной фигурой в этом наводящем благоговейный ужас движении. Луцилла изучала отчеты Бене Джессерит — возможно самые лучшие во всем мироздании. Даже сегодня на большинстве планет Старой Империи до сих пор разбрызгивают капли воды на восток и на запад, произнося местные варианты: «Пусть твое благословение снизойдет на нас за это подношение, о Бог бесконечной силы и бесконечного милосердия».

Добиться такого повиновения — задача Бене Джессерит и их прирученного жречества. Но это обрело свою инерцию, ставшую назойливым принуждением. Даже самые сомневающиеся из верующих говорили: «Что ж, вреда это причинить не может». Это было достижение, которое самые лучшие религиозные конструкторы Защитной Миссионерии Бене Джессерит наблюдали с восхищением, страхом и разочарованием. Тиран превзошел лучших из Бене Джессерит. Пятнадцать сотен лет прошло со времени смерти Тирана, но Орден до сих пор беспомощен распутать главный узел этого устрашающего достижения.

— Кто отвечает за религиозную подготовку? — спросила Луцилла.

— Никто, — сказала Шванги, — к чему беспокоиться? Если он будет вновь пробужден к своей исходной памяти, то вернется и к своей изначальной вере. Мы будем иметь дело с ней, если когда-либо до этого дойдет.

Время тренировки мальчика закончилось. Он покинул внутренний двор, не оглянувшись, и удалился в широкую дверь слева. Патрин тоже оставил свою позицию наблюдателя, даже не взглянув на Преподобных Матерей.

— Пусть тебя не одурачат люди Тега, — сказала Шванги. — У них глаза на затылке. Ведь мать Тега с рождения была одной из нас. Он учит гхолу такому, чего ему вообще никогда не следовало бы знать!