Жизнь не может найти разумных доводов для подкрепления тому, может быть источником пристойного взаимоуважения, если каждый из нас не полон решимости вдохнуть в нее необходимые качества.
Хедли Туек, Верховный Жрец Разделенного Бога, пылал от все возраставшего гнева на Стироса. Стирос, сам слишком старый, чтобы надеяться занять скамью Верховного Жреца, имел сыновей, внуков, многочисленных племянников, и перенес свои личные амбиции на семью. Циничный человек этот Стирос. Он представлял могущественное направление в жречестве, так называемое «научное сообщество», влияние которого было лукаво и навязчиво. Их отклонения опасны, близки к ереси и вредны.
Туек напомнил себе, что не раз уже бывали прискорбные и несчастные случаи — Верховный Жрец находился в пустыне. Стироса и его единомышленников хватит на то, чтобы сотворить подобный несчастный случай.
В Кине был полдень. Стирос только что ушел в сильном расстройстве. Стирос хотел, чтобы Туек отправился в пустыню и лично понаблюдал там за очередной вылазкой Шианы. Питая подозрение насчет этого приглашения, Туек его отклонил.
Последовал странный спор, состоящий из едких намеков, смутных ссылок на поведение Шианы и словесных нападок на Бене Джессерит. Стирос, всегда полный, подозрений насчет Ордена, сразу, же невзлюбил новую настоятельницу Оплота Бене Джессерит на Ракисе, эту… как же ее звать? Ах да, Одрейд. Странное имя, но ведь Сестры нередко принимают странные имена. Такова их привилегия. Сам Бог никогда не выступал против благодетельной основы Бене Джессерит. Против отдельных Сестер — да, но ведь Орден в целом был сопричастен к Святому видению Божью.
Туек не любил, как Стирос говорит о Шиане. Туек, в конце концов, цинично заставил. Стироса остыть, заговорив с ним так, как подобает говорить в Святая Святых пред высоким алтарем и образами Разделенного Бога. Призматические передатчики лучей отбрасывали тонкие клинья яркого света сквозь блуждающий аромат тлеющего меланжа на двойную линию высоких колонн, ведущих к алтарю. Туек предполагал, что сказанное в такой обстановке восходит непосредственно к Богу.
— Господь действует через нашу нынешнюю. Сиону, — сказал Туек Стиросу и заметил смятение, на лице старого советника. — Шиана — это живое воплощение Сионы, того человеческого инструмента, что содействовал переводу Его в Разделение.
Стирос впал в ярость, наговорив такого, что не осмелился бы повторить перед полным Советом. Он очень уж полагался на свои давние отношения с. Туеком.
— Говорю тебе, она окружена взрослыми; которые намерены присягнуть ей и….
— И Богу! — Туек не мог позволить такому слову быть пропущенным.
Стирос проскрежетал, наклонясь почти вплотную к Верховному Жрецу:
— Она в центре образовательной системы, доставляющей все, чего ни захочет ее воображение, мы не отказываем ей ни в чем!
— Нам и не следует!
Словно Туек ничего и не сказал, Стирос заявил:
— Я там снабдил ее записями из Дар-эс-Балата!
— «Я — Книга Судьбы», — нараспев процитировал Туек собственные слова Бога из хранилища в Дар-эс-Балате.
— Именно! И она прислушивается к каждому слову!
— Почему это тебя тревожит? — самым безмятежным тоном осведомился Туек?
— Мы не проверяем ее знания, она проверяет наши!
— Значит, Господь этого желает.
Туек ждал, пока старый советник, на лице которого отразился лютый гнев, выдвинет новые доводы. Возможности для таких доводов были, безусловно, огромные. Туек этого и не отрицал. Все дело в том, как что истолковывать. Вот почему объяснение всегда должно принадлежать исключительно Верховному Жрецу. Несмотря на их взгляд на историю (а может быть, из-за), жречество знало много о том, как Бог обосновался на Ракисе. Они обладали самим Дар-эс-Балатом со веем содержимым — самой ранней из всех известных не-палат. Тысячелетиями, пока Шаи-Хулуд превращал зеленевшую планету Арракис в пустыню Ракис, Дар-эс-Балат ждал под песками. Из этого святого хранилища жречество получило собственный голос Бога, Его отпечатанные слова и даже его голографические изображения. Они уверены, что пустынная поверхность Ракиса воспроизводит первоначальный облик планеты — самое начало, — когда она была одним-единственным известным источником святого спайса.
— Она спрашивает о семье Бога, — сказал Стирос. — С чего бы ей спрашивать о…
— Она экзаменует нас. Представляем ли мы Им Их надлежащие места? От Преподобной Матери Джессики к ее сыну Муад Дибу и к его сыну Лито II — святая Троица небесная.
— Лито III, — пробормотал Стирос. — Как по поводу того Лито, что умер от рук сардакаров? Как насчет него?
— Осторожнее, Стирос, — предостерег Туек. — Ты знаешь, что мой прапрадед провозгласил в ответ на этот вопрос с этой самой скамьи. Наш Разделенный Бог — воплощенная часть и Его, пребывающего на небесах, стал посредником земной власти. Эта часть его осталась безымянной и всегда должна быть Истинная Суть Бога!
— Ну да?
Туек расслышал страшный цинизм в голосе старика. Слова Стироса как будто дрожали в дышащем ароматами воздухе, требуя сурового возмездия.
— Тогда почему она интересуется, как Лито превратился в Разделенного Бога? — спросил Стирос.
Сомневается ли Стирос в святой метаморфозе? Туек пришел в ужас. Он сказал:
— В свое время она нас просветит.
— Наши объяснения наполнят ее разочарованием, — съязвил Стирос.
— Ты заходишь слишком далеко, Стирос!
— Да неужели? Ты не находишь просвещающим то, что она спрашивает, как это песчаная форель поглотила большую часть вод Ракиса и заново воздвигла пустыню?
Туек постарался скрыть нараставший гнев. Стирос и в самом деле представлял опасное направление в жречестве, но его тон и слова поднимали вопросы, на которые Верховным Жрецом был дан ответ давным-давно. Метаморфоза Лито II породила бессчетную песчаную форель, каждая была наделена частицей Его. От песчаной форели к Разделенному Богу — известная последовательность, которой поклоняются. Сомневаться в ней — отрицать Бога.
— Ты сидишь здесь и ничего не делаешь! — обвинил Стирос, — мы пешки в…
— Довольно! — Туек достаточно наслушался цинизма этого старика. Со всем подчеркнутым достоинством своего сана Туек повторил слова Бога: — «Твой Владыка очень хорошо знает, что у тебя на сердце. Достаточно заглянуть к себе в душу, чтобы она выступила против тебя обвинительницей. Мне нет надобности в свидетелях. Ты не прислушиваешься к своей душе, но прислушиваешься вместо этого к своим гневу и ярости».
Стирос удалился в испуге и смятении.
В тягостном размышлении Туек надел самое подходящее парадное облачение — белое, с золотом и пурпурным — и отправился навестить Шиану.
Шиана была в саду на крыше центрального жреческого комплекса, вместе с Канией и еще двумя — молодой жрицей по имени Балдик, личной служанкой Туека, и жрицей-послушницей по имени Кипуна, которая, по мнению Туека, вела себя, очень уж подражая Преподобным Матерям. Орден имеет здесь, конечно, шпионов, то Туеку не нравилось, когда это бросалось в глаза. Кипуна занималась в основном физической подготовкой Шианы, и между девочкой и жрицей-послушницей установилось взаимопонимание, возбуждавшее ревность Кании. Однако даже Каниа не могла перечить приказаниям Шианы.
Все четверо стояли рядом с каменной скамьей, почти в тени вентиляционной башни. Кипуна взяла правую руку Шианы и стала двигать ее пальцы. Шиана все подрастает, отметил Туек. Уже шесть лет она была на его попечении. Он разглядел как под ее одеянием проступают маленькие, едва развившиеся груди. Не было ни ветерка на крыше, и воздух тяжело входил в легкие Туека.
Туек оглядел сад — лишний раз убедиться в прилежном исполнении его распоряжения о мерах безопасности. Никогда не знаешь, откуда придет опасность. Четверо из личной охраны Туека, хорошо вооруженные, но скрывавшие оружие, располагались по четырем углам крыши. Парапет, окружавший сад, был высоким, как раз чтобы высовывались лишь головы охранников. Значительно более высоким сооружением, чем эта жреческая башня, была первая ветроловушка Кина, около тысячи метров к западу.
Хотя все и свидетельствовало, что его приказы о мерах безопасности выполняются, Туек почувствовал опасность. Не Бог ли его предостерегает? Мысли Туека до сих пор бередил цинизм Стироса. Правильно ли давать Стиросу так много воли?
Шиана увидела приближающегося Туека и прервала странное упражнение по разработке пальцев, которое она исполняла под руководством Кипуны. С видом всепонимающего терпения девочка застыла молча и устремила взгляд на Верховного Жреца, заставив своих спутниц посмотреть туда же, куда и она.
Для Шианы Туек не был кем-то, внушавшим страх. Она, скорее, даже любила старика, несмотря на то, что некоторые его вопросы были слишком путаными. А его ответы! По полной случайности она открыла тот вопрос, который очень досаждал Туеку: «Почему?»
Некоторые из присутствовавших жрецов посчитали этот вопрос как: «Почему вы в это верите?»
Шиана немедленно ухватилась за такое толкование, и впоследствии ее пробы Туека и других приобрели неизменную форму: «Почему в это верят?»
Туек остановился приблизительно в двух шагах от Шианы и поклонился:
— Доброе утро, Шиана, — он нервно дергал шеей над воротником своего облачения. Солнце припекало плечи, № он подивился, почему девочка так любит приходить сюда.
Шиана неотрывно смотрела на Туека испытующим взглядом. Она знала, что этот взгляд смущает его.
Туек откашлялся. Когда Шиана вот так глядела на него, он всегда гадал: «Не Бог ли это смотрит на меня ее глазами?»
Заговорила Каниа:
— Шиана сегодня спрашивает про Рыбословш.
Самым елейным голосом Туек ответил:
— Собственная Святая Армия Бога.
— Вся армия из женщин? — спросила Шиана. Она произносила слова так, будто не могла в них поверить. Для тех, кто находился в самом низу ракианского общества, Рыбословши были названием из древней истории, развеянным во Времена Голода.
«Она испытывает меня», — подумал Туек. Рыбословши. Современные носительницы этого названия — всего лишь небольшая торгово-шпионская делегация на Ракисе, состоящая из мужчин и женщин. Их древние корни не имели никакого значения для нынешней, деятельности, руководимой в основном Иксом.
— В армии Рыбословш всегда были советники-мужчины, — сказал Туек. Он зорко приглядывался, как отреагирует на это Шиана.
— И еще всегда были Данканы Айдахо, — сказала Каниа.
— Да-да, конечно, Данканы Айдахо, — Туек постарался не выдать своего недовольства. Всегда эта женщина суется! Туеку не нравилось, когда ему говорили об этом аспекте исторического присутствия Бога на Ракисе. Возобновляемые гхолы и их положение в Святой Армии — это некая индульгенция Бeне Тлейлаксу. Но нельзя уйти от факта, что Рыбословши охраняли Данканов от любого вреда. Они действовали по приказанию Бога. Данканы были святыми, нет в этом сомнения, но святыми особого рода. Бог сам повествует, что лично убил нескольких Данканов, когда переправлял их прямо в рай.
— Кипуна рассказывала мне о Бене Джессерит, — проговорила Шиана.
Ум этой девочки в ужасных метаниях!
Туек откашлялся, сознавая свое собственное противоречивое отношение к Преподобным Матерям. Почтение требовалось к тем, ‘которые были «возлюбленными Бога», таким, как святая Ченоэ или святая Хви Нори, Невеста Божья — тайная Преподобная Мать. Почитая эти обстоятельства, жречество испытывало излишне угнетающую ответственность перед Бене Джессерит, которая материально выражалась в основном в продаже Ордену меланжа по смехотворно низким ценам в сравнении с теми, что заламывал Тлейлакс. Шиана самым простодушным голосом промолвила:
— Расскажи мне о Бене Джессерит, Хедли.
Туек кинул резкий взгляд на взрослых вокруг Шианы, не улыбнулся ли кто? Он не знал, как относиться к тому, что Шиана называет его по имени. С одной стороны, это было унизительно, с другой — она оказывала ему почет личным к нему обращением.
«Бог тяжко меня испытывает», — думал он.
— Преподобные Матери — хорошие люди? — задала Шиана вопрос.
Туек вздохнул. Все отчеты говорили, что Бог сохранял осторожность насчет Ордена. Слова Бога тщательно изучались и были в конце концов вверены истолкованию Верховного Жреца. Бог не допустит, чтобы Орден угрожал его Золотой Троне.
— Многие из них — хорошие, — сказал Туек.
— А где ближайшая Преподобная Мать? — спросила Шиана.
— В посольстве Ордена, здесь, в Кине, — ответил Туек.
— Ты ее знаешь?
Туек не ответил на вопрос, а проговорил:
— Много Преподобных Матерей в Оплоте Бене Джессерит.
— Что такое Оплот?
— Это то, что считается их домом здесь.
— Какая-то одна Преподобная Мать должна быть старшей. Туек, ты знаешь, какая из них?
— Я знал ее предшественницу, Тамалан, но эта — новенькая. Она недавно прибыла. Ее зовут Одрейд.
— Какое смешное имя.
Туек и сам так думал, но вслух произнес:
— Один из историков говорил мне, что это видоизменение имени Атридес.
Шиана задумалась. Атридесы. Это была семья, из которой произошел на свет Шайтан. До Атридесов здесь были только Свободные и Шаи-Хулуд. Устная История, которую народ хранил, несмотря на все запреты жречества, содержала перечень родословных самых значительных семей Ракиса. В деревне Шианы не раз произносили эти имена.
«Муад Диб родил Тирана. А Тиран родил Шайтана».
Шиане не хотелось спорить и доказывать правду Туеку. Да и вид у него сейчас усталый. Она просто сказала:
— Приведи мне эту Преподобную Мать Одрейд.
Кипуна подняла руку ко рту — скрыть торжествующую злорадную улыбку.
Туек отпрянул, полный ужаса. Как мог он повиноваться такому требованию? Даже ракианское жречество не может повелевать Бене Джессерит! А что если Орден ему откажет? Может ли он предложить дар меланжа? Это могло бы стать признаком слабости! Преподобные Матери могли начать торговаться! На свете тяжело отыскать более прижимистых торгашей, чем холодноглазые Преподобные Матери Ордена. Эта новенькая, Одрейд, казалась как раз одной из худших.
Все эти мысли промелькнули в уме Туека в одно мгновение.
Вмешалась Каниа, предоставив Туеку нужную подсказку.
— Может быть, приглашение Шианы могла бы передать Кипуна, — сказала Каниа.
Туек метнул взгляд на юную жрицу-послушницу. Да! Многие подозревали (и Каниа явно среди них), что Кипуна — шпионка Бене Джессерит. Разумеется, каждый на Ракисе шпионил за каждым. Туек с самой любезной улыбкой кивнул Кипуне:
— Ты знаешь кого-нибудь из Преподобных Матерей, Кипуна?
— Некоторые из них мне известны, мой Владыка Верховный Жрец, — ответила Кипуна.
«По крайней мере, она все еще проявляет должное почтение!»
— Замечательно, — сказал Туек. — Не была бы ты столь добра передать это небесное приглашение Шианы в посольство Ордена?
— Я постараюсь изо всех моих ничтожных сил, мой Владыка Верховный Жрец.
— Я знаю, что ты постараешься!
Кипуна начала горделиво поворачиваться к Шиане, осознание успеха зрело в ней. До смешного легко было, используя технику Ордена, спровоцировать это желание Шианы. Кипуна улыбнулась и открыла рот, чтобы что-то сказать. Движение на парапете, приблизительно в сорока метрах позади Шианы, привлекло внимание Кипуны. Что-то там блеснуло в солнечном свете. Что-то маленькое и…
Со сдавленным криком Кипуна схватила Шиану, откинула ее потрясенному Туеку и закричала:
— Бегите! Скорее!
После этого Кипуна метнулась по направлению к быстрому яркому пятнышку — крохотному самонаводчику, за которым тянулась длинная шиговировая нить.
В молодые годы Туек играл в лапту. Он вначале поймал Шиану, а потом осознал опасность. Повернувшись с извивающейся и кричащей девочкой в руках, Туек кинулся к открытой двери башенной лестницы. Он услышал, как дверь захлопнулась за ним и быстрые шаги Кании у него за спиной.
— Что это? Что это? — крича, Шиана била кулачками по груди Туека.
— То, Шиана, то! — Туек приостановился на первой лестничной площадке. Отсюда в сердцевину здания вели и спусковой желоб, и суспензорный спуск.
Каниа остановилась рядом с Туеком. Она запыхалась, в маленьком пространстве ее дыхание звучало тяжело и громко.
— Это убило Кипуну и двух твоих охранников, — выдохнула Каниа. — Разрезало их! Я видела. Боже, спаси нас!
Ум Туека был в смятении. И спусковой желоб, и система суспензорного прыжкового спуска — закрытые трубчатые пространства, идущие сквозь башни, их легко перекрыть. Нападение на крыше могло быть только частью обширного замысла.
— Отпусти меня! — настаивала Шиана. — Что случилось?
Туек поставил ее на пол, но продолжал крепко держать за руку. Он наклонился к ней:
— Шиана, дорогая, кто-то хочет сделать вам больно.
Рот Шианы изобразил безмолвное «о», затем она выдохнула:
— Они убили Кипуну?..
Туек посмотрел на дверь крыши. Не орнитоптер ли ему слышится? Стирос! Заговорщики так просто могут вывезти трех уязвимых людей в пустыню!
Каниа обрела дыхание вновь.
— Я слышу топот, — сказала она. — Не нужно ли нам бежать отсюда?
— Мы спустимся вниз по лестнице! — крикнул Туек.
— Но…
— Делай, как я говорю!
Крепко держа Шиану за руку, Туек повел ее вниз, на следующую лестничную площадку. Вдобавок к пусковому желобу и суспензорному устройству эта лестничная площадка имела еще и дверь в извивающийся холл. Всего лишь несколько коротких шагов — и там вход в апартаменты Шианы. Прежде — апартаменты самого Туека. И опять он заколебался.
— Что-то происходит на крыше, — прошептала Каниа.
Туек поглядел на испуганную девочку. Ее ручка вспотела.
Да, на крыше что-то происходило: крики, шипение огнеметов, топот беготни. Дверь крыши, скрытая теперь от их глаз, громко распахнулась, и это все решило для Туека. Он быстро отворил двери в холл и кинулся туда, попав прямо в плотно сформированный клин облаченных в черное женщин. С каким же чувством поражения Туек узнал женщину, стоявшую в острие этого клина: Одрейд!
Кто-то выхватил у него Шиану и запихнул ее внутрь плотно стоявших черных фигур. Ни Туек, ни Каниа не успели запротестовать, как им крепко зажали рты. Другие руки прижали их к двери холла. Несколько черных фигур вышли через дверь и направились вверх по лестнице.
— Девочка в безопасности, вот все, что важно в данный момент, — прошептала Одрейд. Она взглянула в глаза Туека. — Не поднимай шума.
Он убрал руку ото рта.
Используя Голос, она промолвила:
— Расскажи мне, что там на крыше!
Туек безоговорочно подчинился:
— Самонаводчик, тянущий длинный шиговир. Он летел через парапет. Кипуна увидела его…
— Где Кипуна?
— Мертва. Это видела Каниа, — Туек описал храбрый бросок Кипуны навстречу опасности.
«Кипуна мертва!» — подумала Одрейд. Она скрыла ярость гневных чувств утраты. Какая же потеря. Конечно, нужно только гордиться такой славной смертью, но какая утрата! Ордену необходимы отвага и преданность, но еще он нуждался в генетическом здоровье, имевшемся в Кипуне. «Погибла, убита этими безмозглыми олухами!»
По знаку Одрейд рука со рта Кании была убрана.
— Расскажи мне, что ты видела, — сказала Одрейд.
— Самонаводчик захлестнул шиговир на шее Кипуны и… — Лицо Кании передернуло.
Глухой хлопок взрыва эхом отдался над ними. Потом — тишина. Одрейд взмахнула рукой. Женщины в черном облачении рассыпались по холлу, двигаясь тихо, скрываясь из видимости за поворотом. Только Одрейд и еще двое — обе помоложе Одрейд, с ледяными глазами и напряженными лицами — остались вместе с Туеком и Канией… Шианы нигде не было видно!.
— В этом, думается, замешаны икшианцы, — сказала Одрейд.
Туек в мыслях согласился. «Такое количество шиговира…»
— Куда вы увели девочку? — спросил он.
— Она под: нашей защитой, — ответила Одрейд — Будьте спокойны, — она вскинула голову, прислушиваясь.
Из-за угла торопливо подошла фигура в черном и зашептала на ухо Одрейд. На лице Одрейд показалась натянутая улыбка.
— Все кончено, — сказала Одрейд. — Мы пойдем к Шиане.
Шиана сидела в мягком голубом кресле с подушками в главной комнате своих покоев. Облаченные в черное женщины стояли сзади нее защищающей дугой. Девочка совершенно оправилась от шока нападения и бегства, но ее глаза поблескивали от возбуждения и незаданных вопросов. Взгляд Шианы был устремлен на что-то справа от Туека. Он остановился и посмотрел туда — дыхание у него перехватило!
В странном скрюченном положении у стены лежало обнаженное мужское тело, голова вывернута так, что подбородок сместился за левое плечо. Глаза отрыты и пялились с пустотой смерти.
Стирос!!!
Изодранные в клочья одеяния Стироса, насильно с него содранные, неряшливой грудой лежали у ног трупа.
Туек взглянул на Одрейд.
— Он был в этом замешан, — проговорила она. — С икшианцами были Лицевые Танцоры.
Туек постарался сглотнуть сухим горлом.
Каниа прошаркала к телу. Туеку не было видно ее лица. Присутствие Кании напомнило ему, что было что-то между Канией и Стиросом в дни их молодости. Туек двинулся, интуитивно вставая между Канией и сидевшей девочкой.
Каниа задержалась перед телом и пнула его ногой. Затем она повернулась к Туеку с выражением злорадного торжества на лице.
— Я должна была увериться, что он и правда мертв, — сказала она.
Одрейд посмотрела на одну из своих спутниц.
— Уберите тело немедленно.
Она поглядела на Шиану. Для Одрейд это была хорошая возможность повнимательней приглядеться к девочке с того момента, как она возглавила боевые силы, двинув их для отражения налета на храмовый комплекс.
Туек проговорил позади Одрейд:
— Преподобная Мать, не могла бы ты объяснить…
Одрейд, не обернувшись, перебила его:
— Позже.
При словах Туека Шиана оживилась.
— Я так и думала, что ты — Преподобная Мать!
Одрейд просто кивнула. До чего же прелестная девочка. Одрейд испытывала те же чувства, что и перед живописным полотном в покоях Таразы. Что-то от того огня, перешедшего в произведение искусства, вдохновляло сейчас Одрейд. Дикое вдохновение! Вот о чем говорит ей сумасшедший Ван Гог. Хаос, приведенный в бесподобный порядок. Разве это не входило в кодекс Ордена?
«Эта девочка — мой холст», — подумала Одрейд. Она почувствовала, как у нее покалывает в руке от ощущения древней кисти. Ее ноздри раздулись от запаха масла и красок.
— Оставьте меня наедине с Шианой, — приказала Одрейд. — Все выйдите.
Туек начал было возражать, но был остановлен, когда одна из спутниц Одрейд сильно схватила его за руки. Одрейд обдала его жгучим взглядом.
— Бене Джессерит и раньше тебе служил, — сказала она. — На этот раз мы спасли тебе жизнь.
Женщина, державшая Туека за руку, потянула его назад.
— Ответь на его вопросы, — сказала Одрейд. — Но сделай это где-нибудь еще.
Каниа сделала шаг по направлению к Одрейд.
— Эта девочка на моем…
— Удались! — рявкнула Одрейд, обратясь ко всем силам Голоса.
Каниа стояла как вкопанная.
— Вы чуть не потеряли девочку, уступив случайному сборищу заговорщиков! — сказала Одрейд, сурово глядя на нее. — Мы подумаем, можно ли и дальше вам заниматься с Шианой.
Слезы показались в глазах Кании, но приговор Одрейд обсуждать не положено. Повернувшись, Каниа выскочила вслед за остальными.
Одрейд перенесла свой взгляд на смотревшую во все глаза девочку.
— Мы уже очень давно тебя ждем, — проговорила Одрейд. — Мы не предоставим этим глупцам еще одной возможности потерять тебя.