Видя, как занят супруг, жена попросила взять ее с собой, и Юй согласился. Так странствовали они вдвоем. Но вот однажды пришли супруги к высокой горе, из которой вытекал маленький ручеек. Юй тотчас же решил, что следует расширить проход и дать возможность воде свободно вытекать наружу. Он попросил жену удалиться, объяснив, что ему предстоит тяжелая работа, о завершении которой он известит барабанным боем.
Женщина ушла, а Юй обратился в огромного черного медведя и, рыча, стал пробивать гору. Отвалившийся сверху камень упал на барабан, и женщина, приняв это за условленный сигнал, наскоро собрала пищу и поспешила к мужу. Он же не услышал звука и продолжал яростно вгрызаться в гору, раскидывая камни.
Выйдя из-за поворота тропинки, женщина увидела медведя и, не поняв, что это Юй, страшно испугалась, бросилась бежать прочь. Герой же, оставив работу и забыв принять нормальный облик, бросился за ней вдогонку. Слыша рев и топот за своей спиной, женщина побежала еще быстрее, но вскоре силы оставили ее, и она упала и превратилась в камень.
Увидев это, Юй расстроился, ведь ему так хотелось иметь наследника. Подыскивать другую жену у него уже не оставалось времени, а потому он издал такой оглушительный рев, что камень, в который превратилась несчастная женщина, раскололся, и из него вышел мальчик, которого назвали Ци («осколок»). Однако заниматься воспитанием сына Юю было некогда: он продолжал путешествовать, а ребенок рос сам по себе.
Юю удалось побывать во многих странах, но, куда бы он ни попадал, везде старался соблюдать местные обычаи. Так, на Юге Юй очутился в стране, где люди ходили обнаженными, и тут же он скинул с себя одежду, желая ничем не отличаться от туземцев. Покинув же те земли, Юй вновь оделся.
Однажды Юй заблудился и, вместо того чтобы идти на Юг, отправился на Север. Там он набрел на плоскую равнину без единого деревца. Не слышалось ни щебетания птиц, ни голосов диких зверей. Повсюду, насколько хватало взгляда, виднелись реки и ручейки, на берегах которых сидели и лежали люди. Сколько ни вглядывался Юй, увидеть жилища ему не удалось. Еще больше героя удивило то, что земля вокруг не была засеяна, скота также не наблюдалось. Но, как ему удалось выяснить у встречных, необходимость в том отсутствовала, так как людям служила пищей вода: сытная, сладкая, ароматная и хмельная. После того как люди отведывали это зелье, ими овладевало безудержное веселье, они пели, плясали, а утомившись, засыпали, чтобы, проснувшись, вновь начать есть и танцевать.
Юй мог бы остаться в этой удивительнейшей из стран и жить, не зная забот, но такое существование без постоянного труда показалось ему бессмысленным и скучным, да и в Поднебесной у него было еще много дел, к которым он и поспешил вернуться.
Очень популярна в китайской мифологии героиня по имени Мэн Цзян, образ которой противопоставляется произволу императора. Она предстает образцом любящей жены, оплакивающей своего мужа и заканчивающей жизнь самоубийством, чтобы не достаться императору. Песня Мэн Цзян считалась погребальным плачем. Вот краткий пересказ мифа, повествующего о жестокой судьбе Мэн Цзян.
В незапамятные времена жили супруги по фамилии Цзян. Посадили они тыквенное семечко, и из него поднялось растение, перекинувшее свои плети через изгородь к соседям по фамилии Мэн, и именно на их территории завязалась большая тыква. Когда ее сняли и разрезали, то увидели, что в ней на корточках сидит девочка, которую назвали Мэн Цзян. Из девочки выросла очаровательная девушка. Лицо ее напоминало персик, а голос у нее был столь прекрасен, что даже птицы смолкали, когда она пела.
Тогда правителем был Цинь Цихуан. Владел он в Поднебесной всеми землями и городами, которые платили ему дань. И даже пастухи, бродившие со своими стадами по пустыне, склонились перед его величием и прислали ему подарки. Из всех владык, которых называли Сыновьями Неба, Цихуан являлся самым могущественным. На Западе он приказал построить дворец Уфан, на Востоке – осушить бескрайние болота, на Севере – возвести стену, длиннее которой не знал мир. Особенно много людей брали на постройку стены (имеется в виду Великая Китайская стена), и многие там умирали. Требовалась им замена.
Жил тогда благородный юноша Си Лян. Когда за ним пришли стражники, чтобы угнать на стройку, он сбежал, перепрыгнул через садовую ограду и спрятался за искусственным холмиком из камня. Увидел он, как по дорожке к пруду идет девушка небесной красоты. На цветок у ее ног села бабочка, девушка захотела ее поймать. Она вытащила платочек, чтобы накрыть бабочку, но ветер унес его в пруд, а бабочка улетела. Девушка пошла к пруду, и вдруг заметила отражение юноши в воде и закричала.
Не знал Си Лян, как поступить: бежать – стражники схватят, оставаться с незнакомой девушкой – неловко. Наконец он решился, вышел вперед и поклонился красавице со словами: «Спаси меня! Умоляю, спаси!»
Девушка засмущалась, не зная, что ответить. В это время подбежала служанка, которой было поручено наблюдать за прогулкой Мэн Цзян, и спросила молодого человека, кто он такой. Тот ответил, что он прячется от стражников. Мэн Цзян понравилось его лицо и стройная фигура, и она предложила пойти всем вместе к отцу. На последнего юноша также произвел благоприятное впечатление. Расспросив молодого человека о его родных и проверив его знания, старый Мэн сделал юношу своим зятем и приказал в тот же день провести свадебную церемонию.
Но не успели супруги побыть наедине друг с другом и несколько минут, как в дом ворвались стражники и увели юношу. Печаль охватила все семейство. Мэн Цзян заперлась в спальне и запела грустную песню: «Холодный ветер ворвался в мой дом, в лед превратилась чаша с вином, подушка с циновкой холодны, как снег. И в мире живу я, словно во сне».
С того дня Мэн Цзян жила в тоске, она не принимала пищи, не пила и все ночи напролет думала о своем муже. А время между тем шло, и наступил первый день десятого месяца, когда принято женам относить мужьям теплую одежду. Мэн Цзян собрала узелок с одеждой, простилась с родителями и отправилась в дальний путь.
Идет Мэн Цзян по размытой дождями дороге и поет свою песню: «Без тебя я, как лютня, у которой лопнули струны, как воздушный змей на оборвавшейся нити, как колесо без спиц, как кувшин без дна».
Безбрежная белизна сливается с Небом. Голодные коршуны парят в вышине, высматривают добычу. В занесенных снегом оврагах воют волки. И думает про себя Мэн Цзян: «Как мне холодно! Как мне тяжко! Но супруг мой на Севере, где ветер свирепей, чем зверь! Без теплой одежды как он теперь?»
Ведет любовь Мэн Цзян через леса и горы. Отступают перед ней пропасти, мелеют реки. Не трогают ее звери, а птицы указывают ей путь.
Вот и стена, которой нет ни конца, ни края. Под стеной, как тени, бродят люди с лопатами и кирками. Свистит бич стражника.
Обращается к одному из надсмотрщиков Мэн Цзян: «Моего мужа зовут Си Лян. Я принесла ему теплую одежду». Но тот лишь рассмеялся и показал ей на груду белых костей под стеной. Упала несчастная женщина на землю и зарыдала. В то же мгновение налетел ветер. Черный туман окутал стену, и она обрушилась от плача и слез.
Одним из наиболее интересных, на наш взгляд, китайских мифов является история ткачихи и пастуха. Дело в том, что это одна из немногих легенд, дошедших до наших дней, практически в своем первоначальном виде. Она считается истинно народной и существует во множестве вариантов, ниже мы приведем один из самых распространенных. Итак, ткачиха по имени Чжи Нюй жила на восточном берегу Серебряной реки – Млечного Пути – и ткала на своем станке великолепные облака. Помимо нее, этим делом занимались еще шесть фей, но среди них Чжи Нюй заметно выделялась своим трудолюбием и прилежностью.
На другом берегу Серебряной реки, в мире людей, жил пастух Ню Лан, наибольшей ценностью которого был старый вол. Это животное юноша берег как зеницу ока. И вот однажды вол заговорил человеческим голосом и поведал своему хозяину о том, что прекрасная Чжи Нюй каждый день в определенное время ходит купаться в Серебряной реке. Он же и научил Ню Лана тому, как сделать небесную ткачиху своей женой: юноше надо было лишь незаметно унести одежду, которую та скидывала перед тем, как войти в реку.
Юноша послушался вола и, спрятавшись в зарослях у Серебряной реки, стал поджидать Чжи Нюй. Наконец та пришла вместе с сестрами. Раздевшись, девушки бросились в воду, а Ню Лан, выскочив из тростника, схватил одежду Чжи Нюй. Ее сестры, увидев незнакомого человека, выбежали из реки, набросили свои одежды и разбежались, а Чжи Нюй осталась на берегу.
Ню Лан сказал, что отдаст ей одежду только в том случае, если она согласится выйти за него замуж. Чжи Нюй кивнула юноше в знак согласия, став таким образом его женой.
Много лет жили они в мире: Ню Лан пахал, а Чжи Нюй ткала. В положенные сроки родились у них мальчик и девочка. Однако кое-кого такая идиллия не радовала, а именно бабушку Чжи Нюй и ее супруга, небожителей. И вот послали они одного из богов вернуть свою родственницу обратно на Небеса. Гонец в точности исполнил приказание божественных супругов.
Но Ню Лан был не в силах выдержать разлуку с женой. Он посадил детей в корзины и, поскольку одна из корзин перевешивала другую, в ту, что полегче, пастух бросил черпак для навоза. Затем Ню Лан взвалил корзины себе на плечи и отправился искать Чжи Нюй. Однако от Серебряной реки не осталось и следа, так как боги перенесли ее на Небо.
И пришло время вновь заговорить волу человеческим голосом. И изрекло это мудрое животное: «Ню Лан, я скоро умру. Тогда тебе нужно содрать с меня шкуру и накинуть себе на плечи – так ты сможешь добраться до Небесного дворца».
Едва сказав такие слова, вол упал на землю и испустил дух. Ню Лан, накинув на себя его шкуру, помчался на Небо, где пронесся среди звезд и добрался до Серебряной реки, на берегу которой сидела его красавица-жена. Дети радостно закричали и устремились навстречу матери, но тут неведомо откуда вдруг протянулась большая женская рука, держащая золотую шпильку. Этой шпилькой рука провела вдоль Серебряной реки, и гладь ее в ту же минуту превратилась в бурный поток. Несчастный пастух, не зная, как перебраться через реку, заплакал. И тогда его дочка предложила ему осушить реку с помощью черпака для навоза. И отец согласился.
Он черпал воду из Небесной реки, пока не выбился из сил, после этим делом занялись его дети. Упорство этой семьи разжалобило Небесных владык, и они позволили супругам встречаться раз в год, вечером седьмого числа седьмой луны на мосту, который выстраивают сороки из своих хвостов. Во время этих кратких свиданий Чжи Нюй не может сдержать своих слез, и потому на Земле тогда часто идут дожди.
По обоим берегам Небесной реки можно и сейчас видеть две большие сверкающие звезды – Волопаса (звезда Альтаир в созвездии Орла) и Ткачиху (звезда Вега в созвездии Лиры).
Китайская мифология оказала заметное влияние на художественную культуру страны. Однако в связи с распространением конфуцианского мировоззрения и отсутствием эпоса и драмы в Древнем Китае мифологические сюжеты практически не нашли своего отражения в словесном искусстве. Помимо творчества поэта Цюя Юаня, образы древнекитайской мифологии разрабатывались лишь в таких небольших поэмах, как «Фея реки Ло» (III век н. э.). В повествовательной прозе, которая начала развиваться с III века н. э. и представлена короткими повестями и рассказами наподобие быличек, например о встрече человека с духами, фигурируют в основном образы даосийской и низшей мифологии. В сказе «Бяньвэнь», зародившемся в VIII–X веках, представлены сюжеты буддистского содержания, которые повествуют о житии будд и бодхисатв. Появившаяся в XII–XIII веках музыкальная драма использовала хотя и немногочисленные, но весьма интересные сюжеты даосийского и буддистского толка.
В сложившихся на основе устного сказа книжных эпопеях XVI века – таких, как «Путешествие на Запад» У Чэн-эня, «Возвышение в ранг духов» Сюя Чжун-линя и «Сказание о начале мира» Чжоу Ю – тоже использовались мифологические сюжеты, которые трансформировались авторским сознанием и изображались с помощью различных художественных средств, заимствованных из исторических эпопей и романов.
В изобразительном и прикладном искусстве, начиная с древней керамики и ритуальной бронзы, широко разрабатывались мифологические темы, в основном это были зооморфные или зооантропоморфные фигуры. Мифологические сюжеты характерны для рельефов и настенной живописи эпохи Хань (III век до н. э. – III век н. э.), которые служили украшением могильных сооружений. Наиболее популярными в то время были изображения зооантропоморфных первопредков Фуси и Нюйвы, стрелка И, целящегося в солнце, и т. п.
С распространением буддизма и строительством буддистских и даосийских храмов появляются скульптурные изображения соответствующих персонажей, а также их портреты в виде фресок и настенной живописи. Те же персонажи встречаются в произведениях средневековых китайских художников (Вана Вэя, У Дао-цзы, Ма Линя и др.), в росписях дворцовых комплексов, а с развитием ксилографии в VII–VIII веках и в гравюре (иллюстрации к «Книге гор и морей», к мифологическим эпопеям и т. п.).
Начиная с XV–XVI веков мифологические персонажи синкретического народного пантеона становятся основным предметом изображения на лубочных картинах, заменявших китайцам иконы. Лубки подобного содержания в Китае печатались до конца 1940-х годов, а в странах Юго-Восточной Азии, Гонконге, Сингапуре и других, распространены и поныне.
Своеобразие отражения мифологии в китайской культуре заключается в том, что одни и те же мифологические сюжеты по-разному представлялись в произведениях словесного и изобразительного искусства. В одни исторические периоды более архаичными становились изобразительные памятники, в другие – литературные.
Эпоха неолита (с VIII тысячелетия до н. э. до середины I тысячелетия до н. э.) ознаменована активным заселением разными племенами территории японских островов. Здесь встретились мифы, верования и представления различных этнических групп. Именно в это время начали складываться основы религии и светской культуры будущей Японии. Данный период получил название дзёмон (по типу керамики с орнаментальным рисунком, найденной при археологических раскопках). Многочисленные ритуальные глиняные сосуды конусообразной формы, украшенные геометрическим орнаментом, линиями и завитками, напоминающими горные вершины, кроны деревьев, извивающихся змей, морские волны, передают представления древних о взаимодействии природных сил и являются символикой космогонической мифологии.