Когда они проходили по коридору, направляясь к выходу, один из полицейских сбежал по лестнице им навстречу и, отведя Местерса в сторону, что‑то взволнованно шепнул ему на ухо. Лицо Местерса выражало удивление и интерес.

— Вы сами видели? — спросил Местерс.

— Так точно. Я проходил мимо, дверь была открыта, но она стояла спиной и не видела меня.

— Где она сейчас?

— В своей комнате, сэр.

— Хорошо, пойди и приведи ее сюда! Нам придется задержаться, господа, — сказал он с таинственным видом, — появились новые обстоятельства. Вы разрешите еще раз воспользоваться вашим кабинетом, сэр? — спросил он Ментлинга.

— Он к вашим услугам! — Ментлинг открыл дверь кабинета, пропуская всех.

— А вас я попрошу лично подняться наверх и привести к нам мисс Изабеллу, сэр. Мне нужно, чтобы она присутствовала здесь, — сказал Местерс Ментлингу.

Ментлинг с удивлением взглянул на него, но, не задав ни одного вопроса, вышел из кабинета.

— Ради всего святого, Местерс, что все это означает? — начал Г. М., но тут открылась дверь, и на пороге появилась Джудит Бриксам в сопровождении полицейского.

— Хорошо, Билл, вы можете идти, — кивнул ему Местерс, — А вы, мисс, войдите и скажите нам, что вы сейчас доставали из ящика туалета в своей комнате?

Лицо Джудит покрылось красными пятнами. Она молча стояла посреди комнаты, не в силах произнести ни слова.

— Где стрелы и трубка? Отвечайте же, мисс, куда вы их спрятали? — строго спросил Местерс.

— Там, — проговорила она еле слышно, — я сейчас их вам принесу.

— Не трудитесь, я сам, а вы оставайтесь здесь. Где они?

— В верхнем левом ящике туалета, — прошептала Джудит.

Местерс стремительно выбежал из комнаты, шумно захлопнув за собой дверь.

Когда двери закрылись, Джудит все еще стояла неподвижно, с полными слез глазами посреди комнаты. Движимый каким‑то непонятным побуждением, Терлен встал и подал ей руку.

— Спасибо, — сказала она, — через минуту я буду чувствовать себя лучше. Я догадываюсь, что вы все думаете. Извините за эту маленькую комедию, но я хотела кое‑что видеть.

— Я предпочитаю комедию, — сказал Г. М., — так как мне неприятны плачущие женщины. Вы, видимо, хотели произвести маленький опыт с кем‑то, не так ли? Почему вы поступили так опрометчиво, взяв эти стрелы? Вы нашли их, Местерс?

Инспектор с победоносным видом принес две стрелы и короткую выдувную трубку, похожие на те, что лежали в его портфеле.

— Пора вам дать некоторые объяснения, — сказал он. — С самого начала мне были подозрительны эти стрелы, мисс, и теперь мы снова к ним возвращаемся. Вот две стрелы, которые остались. Где третья?

— В государственной токсикологической лаборатории, — сказала Джудит. — Они находятся у сэра Темпля, государственного эксперта.

— В лаборатории?

— Ну да, не поверили же вы всерьез, что я ими воспользовалась?

Она села на стул, который ей предложил Терлен. Искорка веселья заиграла у нее в глазах, по волна краски залила лицо.

— Я вам покажусь очень глупой, мне стыдно рассказывать, что произошло, но я была очень зла, и это толкнуло меня на такой поступок. Говорил вам Боб, как он меня разыграл со стрелами из коллекции? Негодный, он утверждал, что они отравлены и… впрочем, это неважно! — сказала она, дополняя свою мысль жестом руки. — И я хотела отплатить ему тем же: украла из ящика спрятанные стрелы, которые, как я верила, были действительно отравлены. Концы пяти стрелок были покрашены какой‑то черноватой мазью.

— Это кураре, — сказал Местерс, — и эти пять стрел у нас. Что было потом, мисс?

— Три остальные казались безопасными, и мне необходимо было убедиться, что это действительно так. После того как у меня была бы одна неотравленная стрела и проверенная трубка, я намеревалась заменить все стрелы в ящике, затем я позвала бы Боба и повернула бы разговор так, чтобы заставить его поучить меня пользоваться выдувной трубкой. Притворившись неловкой, я уколола бы его стрелой, заведомо безопасной, и тогда посмотрела бы, как этот герой повел бы себя, будучи на самом деле уверен, что он отравлен. Разве таким образом мы не были бы квиты? Но, — прибавила она, опустив голову, — теперь мой опыт отпадает, я понимаю обстоятельства!

Присутствующие переглянулись.

— Все это хорошо придумано, мисс, но можете ли вы нам это доказать?

— Конечно! Я писала начальнику токсикологической лаборатории и сама у него была, можете позвонить ему по телефону, если хотите. Он мне сказал, что две стрелы оказались совершенно безвредными, а на третьей он нашел след кураре, потому и задержал ее для дополнительных исследований. Те, что были найдены лабораторией безвредными, я взяла обратно. — Она вздохнула. — Я знаю, что это странно, что я говорю вам все это, когда выяснилось, что Бендер умерщвлен именно этим ядом… и Гийо… Гийо также мертв, как подумаю об этом, я прямо с ума схожу. Но поскольку вы решили, что я убила Бендера…

Местерс прервал ее:

— Это бессмыслица, говорю я вам! Как только объяснить смерть Бендера, который отравлен кураре? Откуда взялся яд? Если верить вашему рассказу, то выходит, что найдено восемь стрел — все безопасные, где же, по–вашему, убийца нашел яд?

Г. М. увидел, что Джудит со страхом посмотрела на драгоценности, лежавшие на столе, и отодвинул их в сторону.

— Право, Местерс, вы бы хорошо сделали, если бы с помощью своих специалистов пересмотрели все оружие, висящее на стенах. Но чем больше я думаю о стрелах и о ваших предположениях, тем чаще возвращаюсь к тому, что мне казалось подозрительным с самого начала: к записной книжке и кусочку пергамента. Хотя вы утверждаете, что это ошибка и обман, но они являются ключами к разгадке. — Затем Г. М. обратился к сэру Джорджу: — Скажите, вы послали копию надписи на пергаменте кому‑нибудь из специалистов музея?

— Да, я ее послал Биолу: он лучше всех способен дать нам точный перевод, но он живет довольно далеко, и я не надеюсь получить от него ответ раньше, чем через два дня. Но почему вы постоянно говорите только о Бендере? Пора бы хоть на некоторое время посвятить все внимание бедному Гийо.

— Я тоже так думаю! — воскликнула Джудит. — Кто беспокоится о Бендере? Вы неустанно ломаете голову над тем, каким образом ему был дан яд, но разве вопреки этому Гийо не был убит? — Когда она посмотрела на драгоценности, в ее глазах заблестели слезы. — Аллан мне рассказал об этих драгоценностях, и, если вы хотите знать мое мнение, их следует выбросить в мусорный ящик. Из‑за них умер Гийо. А почему вы нас не спрашиваете, что произошло в течение последней ночи?

— Хорошо, — терпеливо сказал Г. М., — слышали ли вы какие‑нибудь подозрительные звуки, видели ли свет? Заметили ли кого‑нибудь?

— Нет, я была так утомлена, что сразу заснула и не просыпалась, пока не услышала шум внизу.

— Так! Но тогда о чем же я могу вас спросить? Мы вынуждены вновь вернуться к Бендеру. Замечали ли вы когда‑нибудь, чтобы он носил при себе записную книжку?

Она провела рукой по лбу.

— Я… я не знаю. Я ничего определенного не заметила, он…

Она вздрогнула от того, что Аллан неожиданно вошел в комнату.

— Вы просили, чтобы я привел Изабеллу, но вам придется немного подождать: она плохо себя чувствует, и Арнольд говорит, что ей надо дать успокоиться. А теперь, Джудит, что это за странное обвинение против тебя, о котором я слышал?

— Успокойся, — ответила с улыбкой Джудит, — я им все объяснила. Но никто, кажется, не обращает внимания на Гийо, и они спрашивают меня о какой‑то записной книжке…

— Записной книжке? О какой записной книжке?! — прервал ее Аллан.

— О той, которую Бендер, вероятно, имел при себе; ты случайно ее не заметил?

— Конечно заметил! — воскликнул Ментлинг. — Большая записная книжка в кожаном переплете с его инициалами. Я видел ее на столе, когда он вчера одевался.

— Правда?! Расскажите же скорее, что было дальше!

— Имейте терпение! Что в этом необыкновенного? Вчера вечером я поднялся наверх довольно рано, чтобы одеться к ужину: я хотел предупредить Бендера, что ужин будет позднее, чем обычно, а также напомнить ему еще раз, чтобы он ничего не рассказывал Арнольду об опыте, который мы собираемся произвести. Я просунул голову в его комнату — он был в ванной — и увидел его одежду, разбросанную по кровати, и другие предметы, которые он, очевидно, держал у себя в карманах, разложенные на столе: часы, ключи, записную книжку. — Ментлинг нахмурился. — Я еще подумал, что она служит ему для набросков и скетчей, так как принимал его за художника. Подойдя к ванной, где он брился, я заговорил с ним. Но он вздрогнул от звука моего голоса и порезался бритвой…

Ментлинг, разумеется, не понял, почему его слова произвели такое сильное впечатление на присутствующих.

— Ах! — воскликнул Местерс. — Вы уверены, что он действительно порезался?

— Конечно, я не сумасшедший. Я даже сам прижигал ранку йодом. По существу, это была обыкновенная маленькая царапина, причиненная острием бритвы, но в умывальнике было много крови. Он ничего не сказал, а я не объяснил ему, из‑за чего я так взволнован.

— Вы не заметили, царапина находилась на шее, прямо под челюстью с левой стороны? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

Ментлинг, очевидно, силился вспомнить.

— Правильно, с левой стороны, я в этом уверен. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Нам положительно не везет! — воскликнул Г. М. — Последний удар!

— Вы, лорд Ментлинг, сделали нам сообщение, которое опрокидывает все наши теории, — объяснил Местерс. — Единственным заметным следом на теле Бендера была эта царапина под челюстью. Но нет сомнения, что мистер Бендер умер от укола, вернее, от введенного ему непосредственно в систему кровообращения какого‑то яда, действующего не позднее чем через десять минут. Если единственный обнаруженный след появился на теле за много часов до смерти, следовательно, яд проник не через эту царапину, понимаете ли вы? — Местерс повернулся к Г. М. — Я сначала высмеял вас, сэр. Но теперь, когда мы знаем, что стрелы не могли быть употреблены, я не стану больше насмехаться, тем более что мы узнали, что на теле нет следов укола, посредством которого яд мог проникнуть в тело, если и предположить, что он существовал. Что вы на это скажете?

— Очень просто, — ответил Г. М. — Бедному Бендеру требовалось лекарство для сердца. Необходимо узнать, кто ему его дал?!