— Я, естественно, горжусь этим своим открытием, — продолжал Местерс, который, похоже, и правда был очень горд собой. — Я пришел к нему в результате тщательных поисков и исследований, благодаря своей привычке, к которой вы, сэр Генри, относитесь с таким презрением. Но вернемся к нашим исследованиям. Дело было легким, единственная опасность, которой подвергался Гийо, заключалась в том, что кто‑нибудь мог услышать его снаружи. Но эта опасность фактически не существовала по многим причинам: во–первых, когда он кричал, губы его были прижаты к отверстию в окне, во–вторых, туман настолько приглушает звуки, что его голос рассеивался и его нельзя было слышать с улицы, в–третьих, противоположная стена дома не имеет никаких окон.

— Боюсь, что вы все‑таки не правы, — сказал сэр Джордж. — Ваши рассуждения кажутся правильными, они почти убедительны, но тем не менее я еще не могу в это поверить. Вы нам объяснили все о голосе, но не сказали ни слова о преступлении.

Г. М. подошел к камину, чтобы подложить немного дров в огонь, но вдруг застыл в неподвижности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Да, вы правы. Боюсь, что вы его поймали, Местерс.

— Боитесь?

— Я хочу сказать, что не буду вполне доволен, если дело примет такой оборот, какой вы хотите ему придать. Но как совершено преступление?

— При помощи отравленной стрелы, выпущенной из выдувной трубки через отверстие в ставнях, — ответил инспектор. Обычно чрезмерно суетливый, он теперь выговорил слово «выпущенной» торжественным, официальным тоном, точно давал показания на суде.

— Я понимаю ваши подозрения, господа, — продолжал он тем же тоном. — Вы скажете, что стрела не была найдена в комнате. Минуту, я объясню вам и это.

— Скажите мне, Местерс, — воскликнул сэр Джордж, — вы из‑за этого звонили мне сегодня утром?

— Так точно, сэр, мне нужна была ваша протекция в музей, где я получил драгоценные сведения о примитивном оружии. — Местерс сунул руку в портфель. — Вот два образца южноамериканской выдувной трубки. Более короткая подошла бы в нашем случае. А вот стрелы. Не пугайтесь, они не отравлены. — Он положил на стол бамбуковую трубку длиной пальца в три и две тонкие полоски темного дерева. — Вы, конечно, спросите, как преступнику удалось попасть в цель через щель в ставнях? Это было легко: между двумя отверстиями в ставне существует расстояние максимум в два пальца. Человек среднего роста может прислонить конец трубки к нижнему из отверстий в окне, причем его глаза окажутся чуть выше верхнего отверстия. Это вполне удобно для прицела. Посмотрите на эту стрелу — она абсолютно такая же, как те, что хранились в письменном столе у лорда Ментлинга. Возьмите ее в руки, что вы замечаете?

Терлена поразила ее тяжесть. Он осторожно дотронулся до се конца, острого, как игла.

— Возможно, она потому такая тяжелая, — сказал сэр Джордж, — что так она лучше попадает в цель. Или это не имеет значения? Самое интересное для нас — это узнать, каким образом она могла исчезнуть из комнаты. Это еще труднее объяснить, чем запертую комнату.

— А что вы скажете, если мы попробуем произвести маленький опыт? — спросил неожиданно Г. М.

У Местерса от радости заблестели глаза. Г. М. взял ширму, стоявшую в углу, и расправил ее. От ширмы поднялось облако пыли.

— У вас есть перочинный нож, Местерс? — спросил он. — Хорошо! Прорежьте в ширме отверстия, такие, как на ставнях того окна. Ширма не так высока, как окно, но мы все же можем ею воспользоваться. Встаньте за ширму и бросьте стрелу через отверстие так, чтобы она потом исчезла. Как вы полагаете, сможете вы это сделать?

Местерс, казалось, был очень доволен.

— Я в детстве часто таким образом бросал горох. Тут у меня есть все необходимое, чтобы маленькое представление удалось. Прошу одного из вас, господа, сесть в это кресло, оно хорошо освещено, если смотреть из‑за ширмы. Я брошу стрелу, а вы попробуйте объяснить, как она исчезнет после того, как поразит цель.

— Я повешусь, если вам это удастся, — воскликнул Г. М. — Только не заходите слишком далеко, молодой человек! Не можете ли вы кого‑нибудь ослепить этой игрой?

— Обещаю вам, что стрела лишь коснется одежды, и так легко, что вы ничего не почувствуете. Вы готовы, господа?

Так как все трое пожелали служить мишенью, то они тянули жребий. Жребий пал на Терлена. Местерс начал с веселым лицом прорезать отверстие в ширме.

— Мы словно находимся в кукольном театре, — проворчал Г. М. — Не знаю, что бы я дал за то, чтобы кто‑нибудь вошел во время представления. Я как раз ожидаю несколько человек из австрийского посольства. Если они после этого не напишут Фрейду о том, что видели, значит, я ошибаюсь в своем пророчестве. Что нам теперь делать?

— Зажгите лампу на столе, сэр, — сказал Местерс, — чтобы лучше было видно. А теперь, профессор, подвиньте кресло немного вперед и сядьте лицом к окну. Так. Не смотрите на ширму, пока я вам не скажу. Я должен примерить. Что касается вас, господа, я прошу вас отойти в сторону и не смотреть на меня. Готовы?

Терлен сел в одно из кресел, которые шатаются в тот момент, когда в них садятся. Он посмотрел на окно — в нем отражался свет лампы, находившейся за его спиной. Г. М. что‑то бормотал. Было слышно, как трещали дрова в камине. Доносился шум машин, проезжавших вдоль окутанного густым туманом берега Темзы.

— На помощь, Терлен, на помощь!

У Терлена заколотилось сердце. Он вскочил, устремив взгляд на ширму и вытянув при этом шею. И в это мгновение что‑то укололо его в подбородок. Через секунду началась какая‑то возня за ширмой. Терлен провел рукой по раненому месту, но ничего не нащупал.

— Мне очень жаль, господа, — воскликнул Местерс из‑за ширмы, — я не так хорошо нацелился, как надеялся, но маленькая рана, которую я вам нанес, не опаснее царапины, оставленной бритвой. Мне важно знать, найдете ли вы теперь стрелу?

Терлен перетряс всю одежду, огляделся вокруг себя, но безрезультатно.

Г. М. подошел к инспектору с сердитым видом.

— Вы все это специально устроили, — воскликнул он. — Признайтесь, Местерс, что вы крикнули для того, чтобы он поднял голову, и нарочно ранили его.

— Точно в то самое место, где была царапина и у Бендера, — прибавил сэр Джордж.

Все взглянули друг на друга. Терлен громко выругался. Это привело Местерса в хорошее настроение.

— Я в восторге, что вы так это приняли: гнев — всегда хороший знак. Прошу меня простить за эту маленькую комедию, но она была необходима, чтобы доказать вам…

— Неважно, — сказал Терлен, — поскольку эта стрела не отравлена. Но я не понимаю, как убийца мог кричать так, чтобы его не услышали в столовой. Главное — узнать, как было совершено преступление.

— Позвольте мне это вам рассказать… Нет, не заглядывайте за ширму. Заключение врачебной комиссии, полученное сегодня утром, полностью подтверждает мои предположения: мистер Бендер умер, отравленный инъекцией кураре. Единственным подозрительным следом, найденным на его теле, была легкая царапина под подбородком. Следовательно, яд проник через нее. Впрочем, я и раньше так думал. Только я полагал, что инъекция произведена ранее. Помните, сэр Генри, как вас удивило, что мистер Бендер, хоть и отравленный ядом очень быстрого действия, все же не успел позвать на помощь? Теперь понимаете, чем это объясняется?

Г. М., совершенно взбешенный, метался по комнате.

— Разумеется! Яд намеренно должен был поразить горло, чтобы немедленно лишить жертву речи. Но…

— И это убийце удалось, — сказал Местерс. — Бендер почувствовал лишь мгновенное удивление, как только что и профессор Терлен. Он, вероятно, успел лишь пошевелиться и осмотреться вокруг себя, пытаясь понять, что произошло, а тут уже наступило действие яда. Господа, взгляните, я нашел это привязанным к ставням окна. — Он открыл какой‑то пакетик и вытряхнул его содержимое себе на ладонь.

— Что это такое? — спросил сэр Джордж. — Я ничего не вижу.

— Приблизьтесь к свету. Теперь замечаете? Это нить, тонкая, как волос, лишь немного тяжелее его… нить настоящего японского черного шелка, прочность которого вас бы удивила. — Он положил нить обратно в пакетик, пошел за ширму и вскоре вернулся с вытянутыми вперед руками. — Направьте на меня свет, иначе вы ничего не увидите. Вот четыре метра японских шелковых ниток, весом не тяжелее паутины. Преступник использовал тот же принцип действия, что и во всех известных рогатках, у моего сына тоже такая имеется. Обмотайте вокруг противоположного конца стрелы несколько сантиметров шелковой нити и тщательно привяжите ее. Представьте себе, что вы находитесь за окном и пропускаете нить через отверстие в ставнях. Вас никто не может заметить, особенно при газовом освещении. Один конец нитки вы держите в руке или же к чему‑нибудь прочно привязываете. Другой конец прикреплен к стреле, которая вместе с тонкой ниточкой свободно проходит через выдувную трубку. Вы окликаете жертву и, как только она поднимает голову, дуете в трубку. Стрела колет жертву, но не остается в ране, так как вы ее вытягиваете обратно при помощи нитки через отверстие в ставнях раньше, чем несчастный даже успел сообразить, что с ним произошло. Таким образом вы доказываете, будто смерть произошла в результате действия какого‑то тайного механизма, скрытого в проклятой комнате, что подтверждает правдивость легенды.

Местерс старательно замотал нитку вокруг стрелы и положил все это в один пакет.

— Вот и весь мой сказ, — прибавил он.

— И вы совершенно самостоятельно до этого додумались? — спросил задумчиво Г. М. — Я бы мог скорее допустить, что до таких выводов дойдет какой‑нибудь юноша, питающий страсть к спиритическим трюкам. Что ж, в данный момент все это выглядит очень печально для несчастного Гийо. Вы уничтожили его алиби. Если вы к тому же еще сумеете доказать, что эти нитки принадлежат ему…

— У меня имеются доказательства этого, сэр!

— Вы вчера говорили о каком‑то кимоно, — сказал сэр Джордж.

— Из чистого японского шелка. Да, это поношенный халат, который я нашел в шкафу. Шелковая нить абсолютно идентична ниткам, вытянутым из этого халата. Из его подола легко было вытащить несколько нитей и сплести тонкую двойную или тройную косичку нужной длины. Более того: на нижней полке шкафа я обнаружил инструмент для резки стекла. Полагаю, что цепь доказательств полностью замыкается вокруг Гийо. Что вы на это скажете?

— Сядьте же, перестаньте вы все бегать взад и вперед! — воскликнул Г. М.

Терлен, к своему большому удивлению, заметил, что все они действительно бегали вокруг стола, точно львы в клетке. Но чем вызвана преувеличенная настойчивость Г. М. в его нежелании признать виновность Гийо? Вспомнив это кошачье лицо с высоким лбом и отталкивающим смехом, Терлен подумал, что никакая личная симпатия не могла служить объяснением непонятного поведения Г. М.

— Это правда, — продолжал Г М., — поначалу Гийо напоминает человека, страдающего наследственным безумием. Слушая его рассказ, мы могли заметить, что он испытывает тайное наслаждение от мрачной истории этой комнаты. Похоже, что он действительно пробирался в нее тайком по ночам, чтобы вернуть комнате ее прежний вид, что он удушил попугая, кричавшего, когда он проходил мимо, и перерезал горло псу, лай которого мог его выдать. Он очень легко мог убить Бендера, поскольку тот открыл его безумие. Но если он и сумасшедший, то, несомненно, он в то же время обладает умом и здравым рассудком, так же как и его предок Анри Сансон. Да, кажется, его можно заподозрить… Он единственный, кого компрометируют некоторые факты.

— Но зачем же ему убивать Бендера? — спросил сэр Джордж. — Любой другой врач также мог бы обнаружить его безумие!

— Конечно… но он сам не верил, что это возможно!

— Кроме того, если он и в самом деле умен, непонятно, зачем он так долго после смерти Бендера продолжал отвечать на наши вызовы? Если мы согласимся с предположениями Местерса, я не вижу причины, почему кто‑то другой должен был это делать?

Местерс мягко улыбнулся.

— Возможно, я плохой психолог, господа, — сказал он, — но я наделен здравым рассудком. Гийо поступил так потому, что хотел наверняка знать, что Бендер будет мертв к тому моменту, когда вы войдете в комнату. Никто, даже токсиколог, не может с уверенностью определить в каждом отдельном случае, сколько потребуется времени, чтобы тот или иной яд вызвал смерть. Вспомните, что тело Бендера было найдено в таком месте, откуда его нельзя было видеть из окна. Предположим, что Гийо бросил стрелу сейчас же после того, как Бендер ответил на вызов в 11 часов 15 минут. Дальше события развиваются следующим образом: Бендер падает, но Гийо не может его увидеть. Он предполагает, что в половине двенадцатого Бендер еще жив. Но если не будет ответа на вызов, вы все готовы ворваться в комнату. Кто знает, может быть, у несчастного хватило бы сил пробормотать несколько слов перед смертью? Но убийца не хотел рисковать, и наш приятель Гийо остается до того момента, пока не убеждается, что его жертва действительно мертва. Вот, по–моему, решение этой загадки.

Г. М., который снова уселся в свое кресло, заметил печальным голосом:

— Но право, Местерс, мне кажется, вы забыли про записную книжку Бендера, не так ли?

— Господа, я достаточно ломал себе голову над этим вопросом, — ответил инспектор, — и пришел к заключению, что не стоит больше беспокоиться из‑за этого блокнота.

— Ах так! Признаюсь, я удивлен, — скромно сказал Г. М. — Я хотел специально обратить ваше внимание на этот украденный блокнот.

— Вы полагаете, что это так важно? Тогда разрешите задать вам один вопрос: вы видели этот блокнот собственными глазами? Можете вы поклясться, что он действительно существовал?

Г. М. проворчал что‑то сквозь зубы, но ничего не ответил.

— За час до ужина, — сказал Местерс, — вы, господа, заметили какую‑то выпуклость во внутреннем кармане фрака Бендера. Вы нарочно толкнули его, и вам кажется, что вы нащупали блокнот в его кармане. Но где доказательства тому, что вы утверждаете? Даже если предположить; что вы правы, следует помнить, что в течение некоторого времени Бендер был вне поля вашего зрения.

— Несомненно. Я прекрасно сознаю, как бы это вы глядело на суде, — проворчал Г. М. — Мне кажется, будто я слышу голос старого адвоката Ховелла, как он громким голосом засыпает меня вопросами, нацелив прямо в меня свой карандаш. Конечно, я могу поклясться, что это была записная книжка, — но что из этого? Ведь я ее своими глазами не видел… это то же самое, как если кто‑то сказал, что он не может поклясться, что обнял за талию женщину, поскольку дело происходило в темноте. Но я все‑таки убежден, Местерс, что у него в кармане была записная книжка. Но за столом…

— Вы колеблетесь? — спросил сэр Джордж. — Значит, вы биты?

— Боюсь этого! Когда Бендер был в кабинете, в кармане у него несомненно лежала записная книжка и еще какая‑то вещь, но потом… Вынужден признать себя побежденным в этом поединке. Местерс и здравый рассудок попадают в цель. Единственный козырь, который остается у нас, это кусочек пергамента. Но разве он может противостоять такой массе доказательств? Как это ни странно, но такой кусочек пергамента мог вполне находиться в кармане у Бендера вместе с этой девяткой пик. Не менее странно, по Бендер мог его держать в руке во время агонии и уронить себе на грудь. Правда, хороший адвокат, подобный Ховеллу, даже не стал бы утруждать себя, доказывая, что Бендер сделал это. Достаточно того, что Гийо оставил следы пальцев на окне, что помогло обнаружить нить, протянутую через ставни. Гийо может оказаться убийцей, все доказательства свидетельствуют против него, даже этот маленький кусочек пергамента доказывает… даже этот маленький кусочек пергамента доказывает…

Неожиданно Г. М., точно испорченный граммофон, стал повторять этот конец фразы. Затем он обеими руками оперся о стол и, вытаращив глаза, уставился в какую‑то точку перед собой.

— О, Боже мой, — проговорил он наконец тихим голосом.

Он долго оставался неподвижным. Его огромный силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Никто не произносил ни слова. Затем раздался звонок телефона, и Терлен поднял трубку. Звонили из кабинета сэра Джорджа в Британском музее, и голос Ментлинга так громко звучал из трубки, что все узнали, что произошло, раньше, чем им об этом сообщил Г. М.

Гийо Бриксам найден мертвым в «Комнате вдовы». Совершено явное преступление: у него размозжен череп. Труп нашли под кроватью, покойник держал в руке потемневшую серебряную шкатулку.