Раздался смех Ментлинга. Он испытующе посмотрел на своего гостя. Терлен выдержал его взгляд, уставившись с наивным видом на свою трубку. Если бы Джордж не сидел рядом, он бы подумал, что находится в сумасшедшем доме.

— Мне кажется, — заметил «свидетель», — что я нахожусь в каком‑то клубе самоубийц!

Ментлинг засмеялся еще громче.

— Отлично! — сказал он, качая головой. — Нет, вы не в клубе самоубийц. Просто речь идет об одном безумном деле, но мне эта затея по вкусу… а теперь… за дело!

— И пора уже, — пробормотал сэр Джордж, — слушайте…

— Терпение! — прервал его Ментлинг резким тоном. — Я вам вкратце расскажу эту историю, на свой лад. Мой брат Гийо — семейный архивариус, у него собраны все факты, он вам объяснит самые неясные события. Но я — глава семьи и имею право открыть этот наш бал.

И он начал рассказывать.

— Этот дом построен в 1731 году одним из моих предков. В те времена мы еще не имели ни титулов, ни большого состояния. Сегодняшняя игра в карты определит человека, который должен провести известное время в одной комнате, расположенной в конце коридора, идущего из столовой. Комната надежно заперта, дверь закреплена металлическими болтами шириной в шесть пальцев еще с 1876 года, после смерти моего деда. С тех пор в комнату никто не входил, точнее, никто не имел на то желания, и, вероятно, никто не стал бы в нее входить и теперь, если бы кое‑что не изменилось.

Комната Синей Бороды! Мне самому всегда хотелось войти в нее. Еще когда я был малышом, я постоянно говорил себе: «Эй, малый, когда ты станешь наследником всего, ты сунешь свой нос в эту комнату, хотя бы в ней была заключена сотня дьяволов. Ты не умрешь в течение двух часов!»

Но отец оказался предусмотрительнее, чем я думал. Он завещал все мне по праву старшего, но при условии, что никто не войдет в эту комнату до того момента, когда дом будет разрушен.

Конечно, я не был таким сумасшедшим, чтобы собственной рукой зарезать курицу, которая несет столько золотых яиц, и до настоящего момента я уважал волю своего отца. Но знаете, что произошло? Этот дом — только обуза для меня, он никому не нравится, кроме Изабеллы и Гийо. Налог, который я за него плачу, огромен. И вдруг одно учреждение, занимающееся движимым и недвижимым имуществом, предложило мне пятьдесят тысяч фунтов только за одну эту землю! Я принял предложение. Через пятнадцать дней начнут ломать дом. Теперь уже ничто не препятствует мне открыть комнату Синей Бороды!

Ментлинг нагнулся над письменным столом и поглядел в упор на Терлена.

— Я хочу задать вам один вопрос. Вы слышали о моем отце. Верите ли вы, что старый Ментлинг, великий промышленник, был суеверен?

— Не зная его лично…

— Я вас уверяю, он не был суеверным! Джордж может это подтвердить.

Он повернулся к Джорджу, который кивнул головой.

— Это был самый разумный и трезвый человек из всех, кого мне приходилось встречать, без капли фантазии. Но он не считал эту легенду вымыслом. Что вам сказать о моем деде? Он скопил наше богатство, но тоже верил в легенду. Он даже умер в этой таинственной комнате такой же смертью, как и все остальные до него. Именно поэтому мой отец запретил кому‑либо входить в нее. Я вам все это рассказываю для того, чтобы объяснить: тут не идет речь о магии или о каких‑нибудь вампирах. Ничего подобного нет. Но здесь царила, а может быть, и теперь царит смерть… Не хотите ли еще один бокал кюрасо?

В наступившей тишине Терлен обменялся взглядом с сэром Джорджем, затем спокойно спросил:

— Что вызывает смерть в этой комнате?

Ментлинг воскликнул:

— Отравление, дорогой мой, я уверен в этом! Один врач сказал, что смерть наступает в результате страха, но это глупо. Яд, очевидно, содержится где‑то в комнате, возможно, в части мебели…

Казалось, он сам себя старался убедить в правильности своих слов. Он уговаривал своих гостей выпить, надеясь этим придать им храбрости.

— Тут дело не в охоте за вампирами, а в чисто борджиевской страсти, скажу я вам. Отравление ядом, подобным тому, что в перстне, какой можно увидеть в витринах итальянских музеев: невинное пожатие руки, скрытое в перстне отравленное острие причиняет вам легкий укол — и вы отправляетесь на тот свет.

Терлен недоверчиво пожал плечами и сказал:

— Знаете, большинство этих историй об отравлениях из эпохи Ренессанса — либо выдуманные сказки, либо содержат глупые преувеличения.

— Ну нет, не скажите! Я сам видел много таких перстней во Флоренции. Это не сказки и не преувеличения, — вставил сэр Джордж и прибавил: — Мне не кажутся вероятными предположения о каких‑то ядах, действующих непосредственно на кровь. Думаю, в этой вашей комнате нет отравы. Вы мне говорили, что ваш отец…

— Подождите! Позвольте мне сначала рассказать вам то, что мне известно, — остановил его Ментлинг. — Как я вам уже говорил, этот дом построил мой предок Чарльз Бриксам в 1731 году. В течение очень долгого времени ничего ненормального в этой комнате, из которой он сделал себе кабинет, не происходило. В 1793 году из Франции вернулся его сын Чарльз со своей женой француженкой. Она привезла с собой целый вагон всяких мелочей и обстановки: массу балдахинов, ковров, разных позолоченных украшений, шкафчиков, столов, стульев, зеркал. Эту, ставшую впоследствии таинственной, комнату отвели молодой жене, и в ней и умер ее муж, первый из всех умерших там. Однажды утром Чарльза нашли мертвым с совершенно почерневшим лицом; это, по–моему, случилось в 1803 году.

— Извините, что я вас перебиваю, — проговорил Терлен, посматривая на Ментлинга. — Значит, эта комната была превращена в спальню?

Он не понял почему, но выражение лица Ментлинга изменилось, когда он услышал этот вопрос.

— Это спальня, — ответил он, вновь успокаиваясь, словно отогнав какую‑то мучительную мысль. — В ней стояли большой стол и несколько стульев. — Он пронзил взглядом своего гостя. — Да, это была спальня. Почему вы задали мне этот вопрос?

— Была ли и жена Чарльза жертвой этой комнаты?

— Нет, она умерла естественной смертью на год раньше. Затем произошло еще три странных случая. Первый случай: у Чарльза, о котором я уже упоминал, было двое детей–близнецов: мальчик и девочка. И вот в 1825 году в этой комнате накануне своей свадьбы умирает девушка. Легенда, как видите, становилась действительностью!

— Минутку! — сказал сэр Джордж. — Жил ли кто‑нибудь в этой комнате в промежуточное время?

— Нет. Это и странно! Впрочем, об этом я подробно не знаю. Спросите у Гийо. Кажется, девушка оказалась первой, кто пожелал провести ночь в этой комнате после смерти ее отца. Горничная нашла ее мертвой меньше чем через два часа после того, как несчастная вошла в комнату. Стали носиться самые странные слухи на эту тему. Комнату заперли, и никто не пользовался ею до того дня, когда один компаньон моего деда, француз, будучи здесь проездом, захотел во что бы то ни стало провести в ней ночь. Он даже не успел лечь в постель: его нашли на следующее утро распростертым перед камином. Это произошло в день годовщины франко–прусской войны в 1870 году. Шестью годами позже таинственную комнату захотел испытать мой дед. Отец рассказывал, что услышали его крики, но, когда прибежали к нему на помощь, он был уже в агонии: тщетно пытался сказать что‑то, но так и не смог выговорить.

Ментлинг быстро ходил по комнате.

— Теперь начинается самая необыкновенная часть истории. Моему отцу исполнилось тогда двадцать лет, и он был человеком вполне здравого рассудка. Он сделал то, чего мой дед упрямо не желал делать, несмотря на всеобщие мольбы: провел основательное, детальное исследование комнаты. Он договорился с известной в то время французской фирмой «Равель и Кº», той самой, что ранее изготовила эту мебель. Равель сам приехал из Парижа с двумя экспертами. Они переворошили всю комнату, не пропуская ни малейшей детали обстановки, ни кусочка ткани, ища повсюду ловушку или отравленную иглу. Но…

— Без результата? — спросил сэр Джордж.

— Без всякого результата. Тогда мой отец созвал архитекторов и строителей. Сняли люстру, обивку на стенах и не нашли ничего, что могло бы причинить вред даже мухе. Но, несмотря на это «ничего», остается факт, что в этой комнате умерли неестественной смертью четыре человека, люди все здоровые, как мы с вами! Конечно, какое‑то объяснение существует. Может быть, дело заключается в каком‑нибудь жутком обмане. Но если бы даже сам дьявол приложил руку, люди бы так не умирали! Мы должны открыть эту тайну сегодня вечером. Вы понимаете, что я хочу предпринять, не правда ли? Я собрал всех непосредственно заинтересованных лиц и двух свидетелей: своего младшего брата Гийо и свою тетку, Джорджа Аксрутера, своего старого друга, затем Боба Керстерса, друга, с которым я путешествую по континентам, хладнокровного и энергичного человека, молодого Равеля, специалиста по обстановке и родственника того француза, что приезжал раньше. Как видите, соберутся люди вполне здравомыслящие, как и я сам.

Он продолжал ходить по комнате, возбужденно жестикулируя.

— И, наконец, тут будет присутствовать и Бендер…

— А кто этот Бендер? — спросил сэр Джордж.

— Бендер? Один довольно мрачный добряк со слащавыми, вкрадчивыми манерами. Тип человека, который нравится женщинам, как и эти проклятые врачи, черт бы их побрал! — Он начал громко смеяться. — Но ведь вы же не знаете его, не правда ли?

— Да, но меня интересует, что вам о нем известно?

— Что мне известно о нем? Ничего особенного. Это один новый протеже Изабеллы, кажется, он какой‑то художник, приехавший из провинции или откуда‑то еще. Почему вы спрашиваете?

— Обычное любопытство. Продолжайте же рассказывать о своем плане.

— Чтобы осуществить свой замысел, мне нужны были два свидетеля. Я хотел, чтобы одного из них определил случай, и поручил Шортеру ровно в восемь часов остановить на улице первого прилично выглядящего прохожего и пригласить его на ужин в дом. — Ментлинг движением головы указал на Терлена. — Это вы. Второй свидетель выбран мною после длительного размышления. Он должен быть уже здесь. Я назову только его инициалы, этого вам будет достаточно. Слышали вы когда‑нибудь о Г. М.?

Сэр Джордж удивился:

— Сэр Генри Мерривейл?! Из контрразведки военного министерства?

— Да, великий Мерривейл, — сказал Ментлинг с удовлетворением. — Я познакомился с ним как‑то в клубе «Диоген». Он придет, и, если существует какой‑нибудь хитрый трюк в этом деле, я надеюсь, что, конечно, он его раскроет.

Терлен много слышал о Генри Мерривейле от своего приятеля Джона Даунта и от одного из учеников Мерривейла Беннета.

— Как только он явится, — продолжал Ментлинг, — мы все четверо отправимся в комнату, о которой я вам рассказал. Я прикажу открыть дверь, снять болты и цепи, мы войдем и совершим первое исследование. Комната, вероятно, в ужасном виде, по это неважно… Затем будем ужинать. Я вам сказал, что комната находится в конце коридора, идущего из столовой. После ужина каждый вытянет по одной карте, и судьба определит, кто из нас должен провести в этой комнате два часа в полном одиночестве. Это относится ко всем, за исключением двух свидетелей и Джудит.

Сэр Джордж лениво погрузился в кожаное кресло.

— Скажите мне, эта идея с вытягиванием карты — ваша?

Ментлинг вопросительно посмотрел на него.

— Нет, не моя. Я хотел сам провести два часа в комнате, по Боб Керстерс подсказал мне отличную идею: «Слушайте, старина, почему бы не придать этому опыту спортивный характер, чтобы все могли испытать счастье?» Мы только исключили Джудит. Это моя младшая сестра…

— Почему же Джудит должна составлять исключение? Она совершеннолетняя!

Ментлинг резко повернулся к Терлену, казалось, он еле сдерживает себя.

— Кажется, вы становитесь чересчур любопытным! Почему это? Почему то? Точно ничего другого вы не умеете говорить! Почему? Потому что я считаю, что так лучше. Она уехала ужинать в город с Арнольдом, а когда вернется, все будет в основном закончено… — Он вдруг замолчал, сам удивленный своими словами. — Во всяком случае, один из нас, тот, кто вытянет старшую карту, войдет в комнату. Все остальные останутся в столовой. Окликая этого человека каждые пятнадцать минут, мы будем держать с ним связь, чтобы знать, что все в порядке. А теперь прошу не надоедать мне своими расспросами.

— Еще только один вопрос, — сказал сэр Джордж. — Почему кто‑то пытался подтасовать карты?

— Глупости! Просто кто‑то случайно уронил их со столика!

— Да, но он предварительно вынул их из чехла. Значит, кто‑то хотел подтасовать карты, сделать так, чтобы кто‑то определенный отправился в комнату.

Ментлинг глубоко вздохнул.

— Вы считаете, что существует какая‑то опасность? — спросил он.

— Я бы хотел знать, что думает об этом Мерривейл. Только не выходите из себя, — продолжал сэр Джордж, махнув рукой. — Я остаюсь до конца, что бы ни случилось. Скажите, есть у этой вашей комнаты какое‑нибудь название?

— Название?

— Ну конечно, — ответил сэр Джордж, — в изысканных домах обычно дают названия разным комнатам. Это название, возможно, послужит нам указующим знаком и поможет разгадать вашу семейную тайну…

— Ах да, ее называли «Комнатой вдовы». Разъясняет это вам что‑нибудь?

— Почему вы не говорите правду, Аллан? Ведь вы все хорошо знаете!

Благодаря толстым коврам, покрывавшим пол этой комнаты, совсем не было слышно, когда кто‑нибудь приближался.

Ментлинг, привычный, без сомнения, к такого рода неожиданностям, не проявил ни малейшего удивления, по Терлен вздрогнул.

На пороге стояла очень худая женщина с прямыми плечами. Определить ее возраст было невозможно: может быть — пятьдесят, по точно так же ей можно было дать на десять лет больше или меньше. У нее был орлиный, как у племянника, нос, но насмешливый рот, а короткие, точно прилепленные к голове волосы походили на серебряный шлем. Терлен решил, что она могла бы быть красивой или хотя бы интересной, если бы всегда держала глаза закрытыми: они были настолько бледно–голубого цвета, что зрачок буквально утопал в белке и их странный взгляд походил на взгляд слепого. Голос, преувеличенно мелодичный, напоминал голос радиодиктора.

— Поскольку вы позвали этих господ, — протянула она, глядя на Терлена, — следует быть искренним с ними.

Она подошла к «случайному свидетелю» и протянула ему руку.

— Кажется, доктор Терлен? Шортер назвал мне вашу фамилию. А я — Изабелла Бриксам, сестра покойного лорда Ментлинга. Я счастлива иметь возможность сказать вам: добро пожаловать в мой… в наш дом. Добрый вечер, сэр Джордж!

— Милостивая хозяйка дома, — протянул Ментлинг, расхохотавшись, — что вы хотите? Ну, отвечайте же, Изабелла!

Она не удостоила его взглядом и, обернувшись к человеку, стоявшему за ее спиной, сказала:

— А теперь позвольте вам представить мистера Бендера, одного из редких друзей нашего дома.

Лишь только Терлен увидел Бендера, у него возникла уверенность, что с появлением этого человека приближаются и непредвиденные события. Это было какое‑то необъяснимое впечатление, поскольку приятная внешность Бендера не давала повода для подобных мыслей. Маленького роста, очень изнеженный, с черными волосами и энергичным лицом, он, казалось, скрывал свой живой ум под маской спокойствия, хотя все же некоторую нервозность выдавали подергивающаяся верхняя губа, преувеличенный смех и судорожное движение левой руки. Странная же выпуклость внутреннего кармана фрака Бендера еще более усилила первое впечатление Терлена. У него в голове смутно промелькнула мысль о скрываемом оружии, но выпуклость была для этого слишком плоской. Может быть, какая‑нибудь фляжка? Алкоголь для храбрости? Нет, для этого карман был слишком мал. А впрочем, зачем ему ломать над этим голову?!

— Я уже знаком с мистером Бендером, — сказал сэр Джордж. — У вас довольно утомленный вид, много сегодня работали?

Бендер посмотрел на него.

— Возможно, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Работа иногда бывает очень напряженной, вы это сами знаете. Но я люблю свое призвание… Мисс Бриксам была так добра, она воодушевляет меня.

Сэр Джордж ответил веселым тоном, совершенно не соответствующим выражению его лица:

— Да, это меня не удивляет. По не следует перебарщивать. Собираетесь устроить скоро выставку?

— Скоро, — ответила мисс Бриксам спокойно, — но сейчас не совсем подходящий момент для этого разговора.

Наступила странная и напряженная тишина. Только Ментлинг, казалось, не ощущал ее. Он нетерпеливо прохаживался по комнате, потом неожиданно остановился перед какой‑то полкой, поправил бронзового всадника и поднял глаза, чтобы посмотреть на две стрелы, выглядывавшие из‑за щита из воловьей кожи. В тот момент, когда он поднял руку, чтобы поправить одну из них, Изабелла Бриксам воскликнула:

— Я не раз просила вас, Аллан, не трогать руками это отравленное оружие. Я запретила и прислуге прикасаться к нему.

Ментлинг быстро повернулся, глаза его сверкнули бешенством.

— А я просил вас перестать говорить кое–какие глупости, — сказал он, подражая ее голосу. — Если вы отдали такое распоряжение, я дам противоположное. Могу ли я вас теперь спросить, что вы здесь делаете? Мой отец не выносил юбок в своем кабинете, я также. Ясно вам? Кроме того, ваши замечания нервируют меня. Повторяю, это оружие не отравленное. Арнольд проверил все стрелы.

— Но он не проверил другие ваши шедевры, — холодно ответила мисс Бриксам.

— Вот эти? — спросил он, ударяя пальцами по стрелам.

— Да. И раз вы меня спрашиваете, что я здесь делаю, я вам отвечу: во–первых, я хочу знать, почему вы сидите в этой комнате, вместо того чтобы присоединиться к другим гостям в гостиной, во–вторых, как старшая и более мудрая, чем вы, я настаиваю на том, чтобы принять участие в этой вашей смешной игре. Если вы твердо решили тянуть карты, я тоже хочу попытать счастья… Сидите, сидите, пожалуйста, господа. Надеюсь, вы тоже скоро присоединитесь к остальным гостям… Наконец, Аллан, я хочу знать, почему вы неискренни?

— Неискренен?

— Почему вы не рассказываете нашим гостям всю историю? Вы, например, не признались в том, что знаете, почему эта проклятая комната получила такое название!

Под лохматыми бровями лорда Ментлинга сильно задрожали веки.

— Может быть, это потому, что я не так горжусь своими предками и живыми родственниками, как вы, — сказал он ироническим тоном.

Спокойная и сдержанная, мисс Бриксам не спеша повернулась к остальным. Ее бледные глаза остановились на Терлене.

— Тогда я вам объясню, господа, — продолжала она. — Во времена наместничества наш дом называли «Домом Палача». Что касается «Комнаты вдовы», Аллан не все вам сказал. Она названа «Комнатой Красной вдовы»! Понимаете ли? «Красная вдова» — это название гильотины.

Терлен заметно вздрогнул. В это время кто‑то тихо постучал в дверь.

— Сэр Генри Мерривейл, ваше сиятельство, — доложил Шортер.