Где‑то в самом начале книги поминал я, что за всю жизнь накопилось у меня сотни две с половиной замыслов. Ну не все заманчивые, есть заурядные, есть устаревшие, есть и сходные, вытекающие из предыдущих. Вот, например, темы № 156, 180, 211, 212–а и 224. Видимо, возвращался мыслью, что‑то подправлял, дополнял. И тот же мотив в № 251, который я озаглавил “Шестой день творения”.

На шестой день, если знаете библейские предания, Господь Бог, завершив сотворение мира, решил еще вылепить из глины человека по своему образу и подобию. И был доволен своей работой, сказал сам себе: “Это хорошо!” И опочил после трудов тяжких.

Почему‑то у меня нет такого безоговорочного восторга перед этой работой. Как‑то не ощущаю божественного совершенства в людях, мне кажется, можно было сделать и получше. Не мне одному кажется. Нет единого мнения на этот счет. Одни говорят: “Человек — это звучит гордо”, а по мнению других — “Червь земной”. То ли “человек человеку друг и брат”, то ли “человек человеку волк”. Кто прав?

И стал я думать обо всем этом. И тема показалась мне крайне срочной, неотложной. Именно эту захотелось писать из всех двухсот пятидесяти; без очереди пробивалась она.

Главное, откладывать не было никакой возможности. Я в ту пору лежал в больнице, и диагноз у меня был не самый оптимистический. И я знал, что сосед мой по палате безнадежен, полгода протянет, не больше. А болезнь у нас была одинаковая, самочувствие у него даже получше, он зарядку делал по утрам, но был обречен, а я не мог. Это что же, оказалось, и я тоже могу умереть.

С этой фразы я и начал повесть № 251:

“Оказалось, я тоже могу умереть!”