Тюремная койка оказалась жесткой, матрац – тонким. Ночью стало очень холодно, это часто бывает в пустыне ранней весной. Я трясся и ждал, что будет.

Где-то пьяный разговаривал сам с собой. Его бормотанье было бесцельным и непонятным. В соседней камере спокойно храпел угонщик автомобиля. Я решил, что уже полночь. Попытался вспомнить о жаре в пустыне, но эти мысли не согревали. Потом представил Альму. Вдруг услышал, как открывают засов тюремных ворот. Раздались тихие голоса и шарканье ног где-то внизу, в канцелярии. По цементному полу двигали стулья. Какие-то люди зажигали спички и разговаривали. Потом дверь закрыли, все стихло. Через некоторое время я услыхал шаги по коридору.

– Вставай, Лэм, – начал тормошить меня надзиратель, – тебя хотят видеть!

– Я спать хочу.

– Тем не менее придется идти.

Я встал. Мне незачем было одеваться: из-за холода я лежал одетым.

– Пошевеливайся. Не заставляй их ждать.

Я последовал за ним вниз, в канцелярию. Там были прокурор, его заместитель, шериф, стенографист и два полицейских из Лос-Анджелеса. Мне предназначался стул, на который была направлена яркая лампа.

– Садись там, Лэм, – велел шериф.

– Глазам больно от света.

– Ничего, привыкнешь быстро. Мы хотим тебя видеть.

– Не надо ради этого ослеплять меня.

– Если ты будешь говорить правду, нам не придется смотреть на твое лицо, чтобы узнать, когда ты врешь. Но если ты будешь врать, нам придется рассматривать тебя вблизи.

– Почему вы думаете, что я врал?

– Ты был достаточно правдив, – он усмехнулся, – чтобы убедить нас, что знаешь то, что мы хотим знать. Однако ты сказал далеко не всю правду.

Он слегка передвинул лампу так, что она не светила мне прямо в глаза.

– Так вот, Лэм, – продолжил он, – эти господа из Лос-Анджелеса. Они специально ехали через пустыню, чтобы выслушать тебя. Они достаточно знают, чтобы разобраться, где ты врал и где говорил правду. А нам нужна вся правда.

Он говорил со мной тем отеческим тоном, каким обращаются к полуидиоту. Фараоны обычно так и поступают по отношению к уголовникам. И те обычно попадаются на такой трюк. Я тоже сделал вид, что попался на этот крючок.

– То, что я говорил сегодня, – это все, что я знаю, – буркнул я мрачно.

В этот момент лампу передвинули так, что свет бил прямо в мои слезившиеся глаза.

– Видимо, Лэм, – сказал шериф, – мне придется изучать твое лицо вблизи и по частям.

– Уберите лампу. Это старо! Допрос с пристрастием третьей степени.

– Мы не допрашиваем тебя таким образом, во всяком случае я, но это дело очень серьезное, и нам надо все знать.

– А что вам не нравится в моем признании?

– Да все. Во-первых, тебя в комнате не было. Кое-что из твоего рассказа о Кануэдере – правда, но не все. Не ты застрелил Моргана, а девица. Ты дал ей пистолет. Она уронила его и выбежала. Потом позвонила тебе из телефонной будки в холле, внизу. Монетку для автомата ей дал один из жильцов. Хозяйке твоего пансионата пришлось вытаскивать тебя из постели, чтобы ты подошел к телефону. Так вот. Нам нужна правда и только правда.

– Хорошо. Уберите этот чертов свет, и я все расскажу.

Прокурор прокашлялся и сказал стенографисту:

– Записывайте. Так вот, Лэм, – обратился он ко мне, – насколько я понимаю, ты собираешься сделать добровольное заявление или признание. Это твое собственное желание. Мы не давали тебе никаких обещаний или заверений, ничем не угрожали. Ты собираешься сделать это заявление просто потому, что хочешь говорить только правду и чистосердечно выложить все, что знаешь. Правильно?

– Пусть будет по-вашему.

– Это не ответ.

– Ах, черт, вы меня зацапали, так что же мне еще делать?

– Он ответил «да», – сказал прокурор стенографисту, – так и запишите. Правильно, Лэм?

– Да.

– Продолжай, – сказал шериф, – мы хотим знать правду. Но больше не ври – нам это не нужно!

Он повернул лампу, и я с облегчением протер глаза.

– Я его убил, но Альма Хантер об этом не знает. Это произошло не потому, что я сторожил ее, а потому, что мне приказали убить его.

– Кто приказал?

– Кануэдер.

– Опять врешь, – сказал шериф.

– Нет. Теперь говорю все как есть.

– Хорошо, продолжай.

– Хотите с самого начала?

– Да, с самого начала.

– Ну, я знал банду Кануэдера в Канзас-Сити. Не буду говорить, кто я. Мои родители еще живы, и я не хочу причинять им огорчений. Я, конечно, кое в чем замешан, но не имею ничего общего с тем, что произошло в Канзас-Сити. В то время я был в Калифорнии и могу доказать это. Истинная правда заключается в следующем: Кануэдер – босс этого дела с игральными автоматами. Они давали взятки. Все перипетии этого дела не знаю. Но знаю, что это была кругленькая сумма. Занимался этим Морган Беркс. Все шло как по маслу до тех пор, пока у прокуратуры не возникли подозрения. Тайным агентам поручили выяснить, что к чему, и они сумели раскрутить это дело. Они выяснили, кто брал взятки, но не знали, кто давал их. Они узнали все про связных и сколько им платят. Тут и начинается интересный поворот. Кто-то стукнул, что агенты выяснили: сумма взяток составляла половину тех денег, которые Кануэдер выделял на эти цели. Короче говоря, Моргану Берксу давали десять косых для больших людей из полиции, а он отдавал только половину. Другую прикарманивал. В Лос-Анджелесе непросто вести такие дела, и Морган Беркс оговорил условие, что будет заниматься этим один. Он довольно долго был сообщником Кануэдера. И босс думал, что ему можно полностью доверять. Когда все это выплыло наружу, Морган Беркс смылся. И все решили, что он прячется от прокуратуры. А он прятался от босса; боялся, что люди Кануэдера пришьют его. Он поступил довольно умненько. Деньги положил в банковские сейфы, абонированные на имя своей жены. Но получилось так, что в это самое время она решила начать бракоразводный процесс. Она понимала, что ему от этого никуда не деться, и давно искала такую возможность, потому что Морган знал о ее любовных историях. Это застало Моргана врасплох. Он не мог появиться в суде, чтобы опротестовать заявление о разводе. А все его денежки были в ее руках. Ему пришлось вступить с ней в переговоры. Они договорились, но не в его пользу. Конечно, у него было кое-что против нее. Но воспользоваться этим он не мог. Он и носа высунуть не смел, потому что люди босса сразу же прикончили бы его.

– А где скрывался Морган Беркс в это время?

– Сейчас дойду и до этого. Вы же хотели с самого начала.

– Хорошо, продолжай.

– В общем, босс узнал, что Сандра Беркс собирается обратиться в сыскное бюро Кул, чтобы мужу предъявили повестку. Босс устроил так, чтобы меня взяли в штат этого бюро, рассчитывая, что таким образом мы обнаружим Моргана. Там мне и поручили предъявить ему бумаги. Естественно, Сандра хотела, чтобы все поскорее было в ажуре. Она была заодно с Морганом, хотя мы этого не знали. У нее в квартире жил человек, она выдавала его за брата. А это был вовсе не ее брат, это был Морган. И он зорко следил за ней. Он боялся, что она обведет его вокруг пальца и смоется, захватив все деньги. Я же передавал боссу все сведения, которые мне удавалось получить от Сандры Беркс и Альмы Хантер. Таким образом мы узнали, где скрывается Морган, то есть я хочу сказать, мы обнаружили его под личиной мнимого брата Сандры.

– Каким же образом он мог выдавать себя за ее брата, если вы знали его в лицо? – спросил шериф.

– Он сделал вид, что попал в автомобильную аварию. Ему на носу устроили целую пирамиду из бинтов и при помощи лейкопластыря изменили контуры лица. Вдобавок он переменил прическу и сделал фальшивый живот, надев набитый пояс. Пришив Моргана, я завернул пояс в бумагу и бросил в мусорный ящик. Это можно проверить.

– Ну а дальше что? – спросил шериф.

– Дальше я хочу сказать, что было позже. А до этого босс послал верзилу по имени Фред. Его фамилии я не знаю. Он должен был схватить Моргана. Но Сандра изъяла все из сейфов, и Морган прознал об этом. Он решил прикончить ее, забрать бабки и смыться. У Сандры был любовник, которого она хотела скрыть от Моргана, поэтому уговорила Альму спать в ее постели, чтобы муж думал, что она дома. Посреди ночи Морган пробрался в комнату жены и начал душить Альму Хантер, думая, что душит Сандру. Альма сумела отбиться. Он убежал. Все это случилось за день до того, как я его прикончил. Вечером этого же дня Морган признался боссу, что прикарманил половину денег, и пообещал вернуть их. Сказал, что деньги у Сандры. И босс приказал ему забрать их у нее. Но, поймите, босс уже не доверял Моргану. Для него Морган представлял, поскольку был в бегах, большую опасность – он слишком много знал, был на подозрении, и еще Сандра со своим бракоразводным процессом…

Я познакомился с Альмой Хантер. И она мне невероятно понравилась. Когда я узнал, что кто-то пытался ее задушить, я дал ей пистолет, полученный от босса, чтобы она смогла защитить себя. Вечером Морган встретился со мной по указанию босса. Он сказал, что Альма Хантер ушла на весь вечер с каким-то приятелем. Вы поняли, в чем дело? Итак, у Сандры были деньги босса, которые мы хотели заполучить. Было понятно, что разразится скандал, возможно с мордобоем. Сандра, как вы теперь знаете, провела Моргана, а он попался на удочку и заодно, не желая этого, подвел меня. По идее, так считал Морган, я должен был шандарахнуть Сандре по башке и забрать деньги, которые якобы находились у нее на поясе под ночной рубашкой. Я согласился. Мы пошли. Морган открыл квартиру своим ключом, и мы вошли в спальню. Было темным-темно. У меня был фонарик, но Морган сказал, что жена просыпается от малейшего света и поэтому мне надо действовать в темноте. Прежде чем мы вошли в квартиру, я спросил его, есть ли там кто еще. Он уверил меня, что никого. В общем, я пробрался в спальню и услышал чье-то дыхание. Я решил закрыть ей рот рукой, а другой рукой схватить пояс. Где-то в комнате был Морган. Точно не знаю где, но я слышал и его дыхание. Я нащупал рукой лицо и нос, и в этот момент она проснулась. Ничего у меня не вышло. Она действовала очень ловко, как кошка… И выстрелила из этого пистолета. Потом соскочила с постели, подбежала к двери и закричала. И тогда я понял, что это не Сандра, а Альма. Услышав, как захлопнулась входная дверь, я зажег фонарик. Морган заорал на меня, что я все испортил, и начал ругаться. Я молча рассматривал пистолет, лежавший на полу. Она бросила его после выстрела. Я поднял его и, перекричав все еще бесновавшегося Моргана, обвинил его в том, что он нарочно подставил Альму вместо Сандры. Сообразив, что я собираюсь сделать с ним, он попытался бежать, но я застрелил его сзади. Затем бросил пистолет на пол. Мне пришлось передвинуть тело, чтобы открыть дверь. Я вышел через черный ход, поймал такси и поехал домой спать.

– Вы сообщили все это Кануэдеру?

– Тогда нет. Я подумал, он не будет возражать против того, что произошло, и потому незачем было торопиться.

– Ну и что, сумели заснуть?

– Только собрался, как мне позвонила Альма, чего я не ожидал. Остальное вы знаете. Я сделал вид, что сонный, и хозяйке пришлось меня тормошить.

– Пожалуй, я тебе верю, – промолвил шериф.

– Подождите, – сказал прокурор, – это значит, что из пистолета стреляли дважды?

– Так точно, дважды.

– А куда делась первая пуля?

– Откуда мне знать, черт побери! Застряла где-нибудь.

– Да не могли стрелять дважды из этого пистолета, – сказал полицейский из Лос-Анджелеса. – Там было шесть из семи патронов, когда его подняли наши парни из отдела убийств.

– Я вам говорю истинную правду и могу все доказать. Я сам заряжал пистолет. Вставил семь патронов в обойму и один из них загнал в ствол. Затем вынул обойму и добавил один. В результате в пистолете оказалось восемь патронов. Если вы достанете коробку с патронами из комода номера 620 в гостинице Перкинса, то увидите, что там как раз недостает восьми патронов.

– Он прав, – сказал шериф. – В комнате нашли еще одну гильзу.

– Ну, Лэм, – сказал один из калифорнийских полицейских, – поедешь с нами. Собирай свои манатки, и отчаливаем.

– Не собираюсь отчаливать ни сейчас, ни потом.

– Что это значит?

– Я нахожусь в Аризоне, а в Калифорнию меня вовсе не тянет. Во-первых, слишком жарко ехать через пустыню. А во-вторых, мне нравятся и тюрьма, и обращение. Пусть меня судят тут. Я согласен с тем, что мне присудят.

– Значит, хочешь, чтобы мы помучились с получением санкции на твою выдачу, что ли?

– Отсюда я не тронусь.

– Ну и сукин ты… – Один из фараонов пошел на меня.

Однако шериф преградил ему дорогу.

– Только не здесь, друг, – властно сказал он.

– Забери его обратно в камеру, – обратился прокурор к надзирателю. – Нам надо кое с кем созвониться.

– Мне необходимы бумага и ручка.

– Надзиратель принесет, – ответил шериф, обменявшись взглядом с прокурором.

Меня повели обратно в камеру. Было так холодно, что у меня сводило все члены и стучали зубы. Но я смог настрочить, что мне было нужно, под тусклым желтым светом пятнадцативаттной лампы.

Прошло около часа. За мной снова пришли.

– Стенографист отпечатал твое признание, – сказал шериф. – Мы тебе его зачитаем. Если ты согласен, то мы хотим, чтобы ты подписал его.

– Подпишу, подпишу. Но тут у меня есть заявление, которое я требую приобщить к делу.

– Что за заявление? – спросил он, рассматривая исписанный лист бумаги.

– Это заявление, в котором я, Дональд Лэм, известный также как Питер Б. Смит, требую, чтобы ко мне применили закон о защите личности от произвольного ареста.

– Лэм, ты, наверное, совсем свихнулся? – заявил шериф. – Ведь ты же признался, что совершил злостное преднамеренное убийство?!

– Точно. Но я пришил подонка. Вы собираетесь приобщить к делу мое заявление? Иначе я откажусь подписать признание.

– Хорошо! Приложу к делу. Раньше я думал, что ты просто придурок, которому почему-то нравится находиться за решеткой. Теперь – что ты совсем слетел с катушек.