Было уже половина первого, когда я поставил машину на стоянку возле нашего агентства и поднялся к себе. Элси Бранд уже ушла обедать. Из кабинета Берты раздался скрип кресла, потом ее тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Берта Кул стояла на пороге, глядя на меня с выражением холодной злобы.

– Ты! – закричала она.

– Точно.

– Что б тебя черт побрал! Что ты о себе воображаешь? На кого ты похож? Вчера я думала, что ты совсем измотался. Ты был похож на привидение! Я надрываюсь, готовлю для него омлеты, а он шляется неизвестно где!

– Ты хочешь ссориться обязательно в приемной, так, чтобы нас слышали клиенты? – спросил я, усаживаясь в кресло и беря в руки утреннюю газету.

– Ты мерзкий, неблагодарный и хладнокровный наглец! Берта потратила восьмидолларовую бутылку виски на этого болвана из полиции, чтобы тебе помочь, а ты…

– Люди ходят по коридору и могу услышать, Берта. Может быть, за дверью стоит наш будущий клиент…

Берта заорала еще громче:

– Мне наплевать, сколько там клиентов стоит за нашей дверью! Я хочу высказать тебе все, и тебе придется это выслушать! Если ты думаешь, что можешь вернуться сюда просто так и…

На дверном стекле появилась тень чьей-то фигуры, и я молча указал на нее Берте. Она с явным усилием взяла себя в руки.

Кто-то попытался открыть дверь, поворачивая ручку. Набрав полную грудь воздуха, Берта произнесла:

– Посмотри, кто там, дружок.

Отложив газету, я пересек комнату и открыл дверь. Передо мной стоял мужчина средних лет, с длинным костистым носом, высоким лбом и широкими скулами. За стеклами его очков хитро поблескивали серые глаза.

– Миссис Берта Кул? – спросил он.

Манеры Берты сразу резко изменились.

– Да. Чем могу вам помочь?

– Прежде всего разрешите мне представиться. Я Фрэнк Л. Глимсон, старший партнер адвокатской конторы «Косгейт и Глимсон». А теперь, миссис Кул, мне хотелось бы, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Он вытащил из кармана какую-то бумагу и протянул Берте. Та машинально взяла ее и сказала:

– Мистер Глимсон, мы выполняем очень много поручений адвокатских фирм. Мы даже специализируемся в этой области. Дональд, убери газету. Мистер Глимсон, это Дональд Лэм, мой партнер. Он служил на флоте. Только что вернулся, но уже целиком погрузился в работу. Итак, чего же вы желаете? Что это за бумага? – С этими словами Берта развернула документ. – Что-что? Зажарьте меня, как устрицу! Что это, черт вас побери!

Глимсон поднял руку:

– Одну минутку, миссис Кул, одну минутку. Позвольте мне все объяснить.

– К дьяволу ваши объяснения! – вопила Берта. – Это повестка в суд по делу «Миссис Ролланд Б. Лидфилд против Эстер Уитсон и Берты Кул». Что вы хотите, черт возьми, этим сказать?

– Одну минутку, миссис Кул. Пожалуйста, одну минутку. Дайте мне все объяснить.

Берта продолжала перелистывать страницы документа.

– Пятьдесят тысяч долларов! – завизжала она. – Пятьдесят… тысяч… долларов!

– Совершенно верно, – кисло подтвердил Глимсон. – И если вы будете и дальше так себя вести со мной, миссис Кул, это действительно будет стоить вам пятьдесят тысяч долларов.

На мгновение Берта онемела. Глимсон же мягко продолжал:

– Миссис Кул, я готов сделать вам предложение, деловое предложение, именно поэтому я сам лично принес вам эту бумагу.

Глимсон оглядел меня и послал мне любезную улыбку.

– Конечно, миссис Кул, – продолжал он успокаивающе, – на самом деле мы не думаем, что вы были так неосмотрительны. Мы считаем, что в этом дорожном инциденте нужно целиком винить только Эстер Уитсон. – И он широко улыбнулся Берте.

Берта угрожающе выдвинула челюсть вперед и сказала:

– В чем же ваше предложение?

– Нет, миссис Кул, вы еще сердитесь на меня.

– Вы совершенно правы, – закричала Берта, – я сержусь на вас!

– Миссис Кул, я совсем не собираюсь злоупотреблять своим преимуществом, ведь я юрист, а вы нет. Я собираюсь объяснить вам соответствующую статью закона. Раньше считалось, что оправдание одного из правонарушителей влечет за собой и оправдание другого. Однако теперь этот принцип изменен, вернее, в него была внесена ясность нашим судопроизводством. В деле Рамсея против Пауэрса было установлено, что, когда было совершено гражданское правонарушение и истец утверждал, что двое или более участников совместно совершили такое же нарушение…

– Какое мне дело до правонарушений? – прервала его Берта.

– Разве вы не понимаете, миссис Кул? Единственное, что вы должны сделать, – это помочь нам доказать, что во всем виновата только мисс Уитсон, и тогда с этим будет покончено. Но в законе есть одна особенность, миссис Кул. В нем говорится, что, для того чтобы можно было получить у некоего лица показание под присягой, данное лицо должно выступать как одна из сторон в этом деле. Я не хочу сказать, миссис Кул, что собираюсь предъявить вам иск только затем, чтобы получить ваши показания, но я должен сказать, что хочу получить ваши показания под присягой прямо здесь, в вашем офисе, сегодня в три часа дня. И если вы подтвердите, что данный инцидент случился целиком по вине Эстер Уитсон, мы будем просить суд прекратить дело против вас на основании того, что ответственность ваша не доказана.

И мистер Глимсон лучезарно улыбнулся.

– Предположим, что ваш клиент – как ее фамилия? – спросила Берта.

– Миссис Ролланд Б. Лидфилд, – ответил Глимсон.

– Хорошо. А если предположить, что виновата сама миссис Лидфилд?

Сложив вместе длинные пальцы обеих рук, Глимсон усмехнулся:

– Мне кажется, миссис Кул, вы недооценили значение того, что я только что сказал вам. Если этот несчастный случай произошел по недосмотру мисс Уитсон, вот тогда мы обратимся в суд с просьбой закрыть дело.

– Это что, черт возьми, шантаж? – воскликнула Берта.

– Моя дорогая миссис Кул! Моя дорогая миссис Кул!

– Я вам не дорогая, – сказала Берта. – Что за всем этим стоит, хочу я знать?

– Мы хотим получить ваши показания под присягой, миссис Кул. Мы полагаем, что имеем право зафиксировать ваши показания, так что когда дело будет направлено в суд, мы будем точно знать, с чем нам придется столкнуться. Слишком часто, миссис Кул, свидетели меняют свои показания в суде. Вы думаете, что с делом все в порядке, а потом в суде выясняется… В конце концов, миссис Кул, вы знаете жизнь, вы должны понимать такие вещи.

– Я ничего в этом не понимаю, – заявила Берта, – за исключением того, что вам не удастся втянуть меня в это дело. Если вы собираетесь доказывать мою халатность, то я этого не потерплю!

Глимсон громко рассмеялся, откинув голову назад:

– Вы прекрасно выразили свою мысль, миссис Кул. Но не почувствуете ли вы себя в глупом положении, когда в суде вам придется объяснять, почему вы назвали себя Боскович?

Зазвонил телефон, и я взял трубку на столе у Элси. Голос в трубке дрожал от нетерпения:

– Алло, алло, с кем я говорю?

– У телефона Дональд Лэм.

– О, мистер Лэм, с вами говорит Эстер Уитсон. Помните, мисс Уитсон, которая замешана в том дорожном происшествии и которая…

– Я вас помню.

– Я хочу поговорить с миссис Кул.

– Она сейчас занята. Пожалуйста, позвоните ей позже.

– Но не могла бы она ненадолго подойти к телефону…

– Она сейчас занята, – повторил я. – Будет лучше, если вы позвоните ей позже.

Эстер Уитсон минуту подумала:

– Вы хотите сказать, что она занята в связи… Это имеет отношение к нашему делу?

– Да.

– Вы можете отвечать на мои вопросы, мистер Лэм?

– Попытаюсь.

– У вас сейчас находится такой носатый адвокат по фамилии Глимсон?

– Да.

– Это он с ней разговаривает?

– Да.

– Ох, мистер Лэм, пожалуйста, передайте миссис Кул: мой адвокат говорит, что Глимсон старается сделать миссис Кул участницей этого дела, чтобы получить ее свидетельские показания под присягой, и что если миссис Кул согласится хоть с чем-нибудь из того, что предлагает Глимсон, предварительно не оговорив, какими будут ее показания, то это будет хорошая возможность наконец поймать Глимсона в ловушку за то, что мой адвокат называет жульничеством в его юридической практике.

– Хорошо, посмотрю, что я смогу сделать, – сказал я.

– Я приеду к вам немного позже и объясню все подробно.

– Сейчас я позову к телефону Берту, – сказал я и протянул ей трубку.

– Я потом поговорю.

– Лучше выслушать это сейчас, Берта. Ты можешь решить потом, но сейчас послушай.

Взяв трубку, Берта сказала:

– Алло.

Она молча выслушала все, что ей сказала Уитсон, произнесла:

– Хорошо, – и повесила трубку. Потом, повернувшись к Глимсону, спросила: – Где вы хотите снять с меня показания?

– Мы можем сделать это прямо здесь, миссис Кул. У меня есть нотариус, который также работает стенографом в суде. Это не причинит вам неудобств – всего несколько минут, несколько простых вопросов – и все, – сказал он, радостно улыбаясь.

– Когда?

– Я предложил в три часа, но…

– Хорошо, – отрезала Берта, – договорились на три часа, а теперь убирайтесь и дайте мне спокойно работать.

Глимсон закивал, бросился пожимать руку мне и Берте и выскочил из офиса.

– Грязный жулик, – сказала Берта, когда за ним закрылась дверь.

– Давай подождем до трех часов, прежде чем делать какие-то выводы. А сейчас тебе лучше обдумать, что говорить. Вполне возможно, что он адвокат, специализирующийся на дорожных происшествиях.

Берта сердито покосилась на меня:

– Если этот носатый ублюдок думает, что может меня запугать, то он зря так думает. Тоже мне, адвокат по автомобильным делам! Я ему покажу!

– Вот и славно, – сказал я и вернулся к своей газете.

Берта сердито глянула на меня и хотела что-то ответить, но в этот момент в замке повернулся ключ и вошла вернувшаяся с обеда Элси Бранд. Она была очень удивлена, увидев нас обоих:

– Привет! Я вам не помешала?

– Черт, почему мы вечно должны совещаться в приемной? – раздраженно спросила Берта. – Интересно, для чего тогда существует личный кабинет?

– Извините, – бесстрастно сказала Элси Бранд и прошла к своей пишущей машинке.

Берта повернулась ко мне.

– Кстати, нас действительно прервали, – сказала она с внезапным гневом. – Так где же ты все-таки ночевал прошлой ночью? Фрэнк Селлерс сказал тебе…

В этот момент открылась входная дверь, и ее опять прервали. В комнату вошел широкоплечий, как видно по всему, уверенный в себе мужчина. Впрочем, в этот момент он чувствовал себя явно неловко.

– Миссис Кул? – спросил он.

Берта кивнула.

– Мистер Лэм?

Я поднялся с кресла.

– Меня зовут Эллери Крейл, – представился посетитель.

Берта с укоризной взглянула на меня и торопливо сказала:

– Входите. Мы как раз собирались ехать по делу, потому-то вы и застали нас в приемной. Но мы можем отложить поездку.

– Простите, что отвлек вас, – извинился Крейл, – но я безумно занят и…

– Входите, входите, – сказала Берта.

Мы прошли в ее кабинет. Берта уселась за стол, показала мне на стул справа от нее, а Крейла усадила в удобное комфортабельное кресло специально для клиентов.

Крейл откашлялся:

– Дело в том, что мне нужна от вас непрофессиональная консультация.

– Нет? – спросила Берта, и в ее голосе появились признаки раздражения. – Тогда что вы хотите?

– Как я понимаю, вчера вы были свидетельницей автомобильной аварии.

– Ах вот оно что! – сказала Берта.

– По причинам личного характера, – продолжал Крейл, – я хотел бы, чтобы это дело не дошло до суда. Я предпочел бы, чтобы был достигнут компромисс и дело было закрыто.

Берта навострила ушки. В ее глазах читались хитрые расчеты.

– И как же вы предполагаете решить это?

– Мне не хотелось бы встречаться с адвокатами обеих сторон. И мне пришло в голову, что вы, как профессионал, могли бы помочь мне все уладить, заплатив определенную сумму отступного, так, чтобы дело было прекращено.

– Могу я узнать, какое отношение к этому имеете вы? – осведомился я.

– На этот вопрос мне бы не хотелось отвечать.

– Один из участников этого инцидента записал номера всех машин, которые были рядом, – сказал я.

– Тогда вы знаете ответ на ваш вопрос, – сказал Крейл, повернувшись в кресле.

– И что ж я – мы – будем за это иметь? – требовательно спросила Берта.

– Если бы вы смогли уладить все дело за двадцать пять сотен, я мог бы предложить вам пятьсот долларов. Тогда мои расходы составили бы три тысячи долларов.

– Другими словами, – бойко сказала Берта, – вы платите три тысячи долларов за то, чтобы уладить дело. А вся разница между суммой отступного, о которой мы договоримся, и тремя тысячами…

– Я не говорил этого, – с достоинством прервал ее Крейл. – Я сказал, что готов заплатить вам пятьсот долларов, если вы добьетесь соглашения на сумму, не превышающую двадцати пяти сотен.

– А если мы договоримся на двух тысячах долларов отступного?

– Ваш гонорар будет пятьсот долларов.

– Тот же, как если бы мы сошлись на двадцати пяти сотнях?

– Да.

– Это не дает нам стимула стараться снизить цену отступного.

– Именно так, – сказал Крейл. – Я формулирую так свое предложение по вполне определенной причине. Мне не хотелось бы, чтобы вы затягивали решение вопроса, пытаясь выторговать для себя большую сумму. Я хочу, чтобы все было решено как можно быстрее.

– Давайте уточним, – сказала Берта. – Вы хотите только одного – быстрого улаживания дела об автомобильной аварии. И это все?

– Да, это все. Что еще тут может быть?

– Я просто хочу все выяснить, чтобы эта работа не помешала расследованию других дел, над которыми мы сейчас работаем.

– Не вижу причины, чем моя просьба может вам помешать, миссис Кул. Мое предложение крайне просто.

– Мы хотели бы получить часть гонорара вперед. Хотя бы две сотни аванса.

Крейл вытащил из кармана чековую книжку, открутил колпачок своей ручки, но потом передумал, надел колпачок на ручку и убрал ее в карман, закрыл чековую книжку, достал бумажник и отсчитал двести долларов десятками и двадцатками.

Берта тут же выписала ему расписку, которую он, сложив пополам, положил в тот же бумажник. Поднявшись, он пожал нам руки и вышел.

– Ну что, дружочек, не так уж плохо. Две сотни баксов здесь, две сотни там…

– Как ты полагаешь, почему он так хочет уладить это дело?

Берта подняла брови:

– Думаю, по той простой причине, что он не хочет, чтобы выяснилось, что его жена следила за Стенберри.

– На месте миссис Крейл я не стал бы рассказывать об этом мужу.

– Что бы сделал ты и что сделала она – это две большие разницы, – заключила Берта.

– Возможно, но мне начинает казаться, что в этом деле есть еще одна сторона, которую мы не учитываем.

– Что за дьявол в тебе сидит, Дональд, – раздраженно сказала Берта. – Ты все время возражаешь против очевидных фактов. Сейчас ты пойдешь вместе с Бертой и хорошенько поешь, чтобы с тобой опять не случился голодный обморок, как вчера.

– Я поздно позавтракал.

– Это уж точно, что поздно! Кстати, где же ты все-таки был прошлой ночью? Я…

И тут опять зазвонил телефон. С минуту Берта смотрела на меня, потом схватила трубку. Я услышал, как Элси Бранд сказала:

– Пришла Эстер Уитсон.

– Господи, совсем забыла, что она должна прийти! Пусть войдет. – С этими словами Берта бросила трубку и сказала: – Если мы сумеем и с нее взять двести долларов, это будет просто замечательно.