Спустя полчаса после моего побега из квартиры Лаури я уже наигрывал мелодию на дверном звонке Клэр Бушнелл.

Она впустила меня.

– Я вернулся, – сказал я.

– Вижу. Вы весь день то появляетесь, то исчезаете.

– Угу. Читали свежие газеты?

Она покачала головой.

– Разговаривали с кем-нибудь?

Она опять покачала головой.

– Я делала маникюр.

– Ладно, Клэр. Давайте договоримся. Я работаю на вас, а вы даете мне приют.

– Что вы имеете в виду?

– Есть люди, которые меня ищут. Мне же не хочется их видеть. Я бы хотел остаться здесь.

– Надолго?

– На весь день… А может быть, и на ночь.

– Господи, похоже, что вы действительно намерены здесь поселиться.

– А что, нельзя?

– На ночь – нельзя.

– Почему?

– Помимо меня, в доме есть и другие жильцы. И будет неловко…

– Не будет, если они меня не увидят.

Она не нашлась что сказать.

Она подошла к окну и выглянула на улицу, потом повернулась ко мне.

– Дональд, – сказала она, – я знаю.

– Знаете что?

– Я слушала радио.

Я подошел поближе к двери.

– Что же вы собираетесь делать?

Она подошла ко мне. Глаза ее смотрели твердо.

– Вы не убивали.

– Спасибо.

– Почему вы хотите спрятаться, Дональд?

– Потому что я хочу довести это дело до конца прежде, чем меня возьмут. Если они меня поймают, то сразу же посадят в тюрьму. И даже не отпустят на поруки. А я, как вы понимаете, не могу заниматься расследованием в камере.

– А если они вас не поймают?

– Тогда я смогу распутать это дело.

– Как? Сидя здесь?

– Мне важно начать… При первом же удобном случае я нанесу удар. Для этого я должен иметь возможность свободно передвигаться, чего в камере я сделать не смогу.

– Могу я быть уверена, что не проснусь однажды утром с чулком вокруг шеи?

– Можете.

Она подошла ко мне и положила мне руки на плечи.

– Дональд, посмотрите мне в глаза.

Наши взгляды встретились.

– Расскажите, что же случилось с той… с той девушкой.

– Я изучал обстановку вокруг дома и увидел ее в окне спальни. Окна были открыты, шторы не задернуты. Она одевалась… Увидела меня… Я вошел. Думаю, что она была немного испугана.

– Это вы ее напугали?

– Она была замешана в чем-то и боялась, что это может открыться. Она знала что-то и не хотела, чтобы мне об этом стало известно.

– Что же она сделала?

– Она попыталась соблазнить меня. Может быть, я ошибаюсь, но она не показалась мне искренней. Потом она велела мне перейти в соседнюю комнату и ждать ее там. Что я и сделал.

– А соседняя комната оказалась спальней ее сестры?

– Верно.

– Почему вы не дождались полиции?

– Потому что, если бы я сделал это, я бы сразу угодил в тюрьму, и у меня не было бы никакой возможности распутать это дело.

– А разве полиция не смогла бы распутать это дело без вашей помощи?

– Не думаю.

– Вы, наверное, понимаете, что ваш побег ставит вас в совершенно безвыходное положение.

– Положение у меня безвыходное в любом случае, – сказал я. – Или я распутаю это дело, или же меня приговорят к смертной казни, как сексуального убийцу. Более того, они навесят на меня все не раскрытые за последние пять лет сексуальные убийства. Можете не сомневаться: они обольют меня грязью, опорочат и представят врагом рода человеческого. Вот вам и разрешение проблемы.

– Так вы думаете, что распутаете это дело, если у вас будет шанс?

– У меня уже есть шанс, но он довольно рискованный. Однако мне придется идти на риск, так как другого выхода нет.

– Что вы намерены делать? Как вы собираетесь распутать этот клубок?

Я сел в кресло. Она села напротив.

– Вы мне нравитесь, – сказала она, – и поэтому я тоже хочу рискнуть… то есть я… Мне кажется, что я хочу рискнуть. Но прежде вы должны мне все рассказать. Мне нужны факты.

– Итак, начнем с Тома Дэрхэма. Вы хотели, чтобы я установил его личность. Вы сочинили довольно связную историю, в которой изложили причины, побудившие вас установить за ним слежку. Но ваш рассказ – это выдумка чистейшей воды. В действительности слежка нужна была Минерве Карлтон, а не вам. Именно она хотела выяснить личность Тома Дэрхэма.

– А я вам говорила об этом.

– Откуда Минерва знала, что Дэрхэм навещает вашу тетушку?

– Не знаю.

– Не думаю, чтобы Том Дэрхэм хотел жениться на вашей тетушке.

– Это было бы глупо с его стороны.

– Я не думаю также, что он пытался всучить вашей тетушке какой-то товар.

– Однако он определенно чего-то хотел.

Я кивнул.

– Думаю, что Том Дэрхэм – шантажист. Мне кажется, что он шантажирует вашу тетушку. Теперь пошевелите мозгами и скажите мне, чем он может ее шантажировать. Какие компрометирующие ее сведения могут у него быть?

Она нахмурилась.

– Шантажировать? Тетю Амелию?

– Ну да.

– Вряд ли ее можно чем-нибудь шантажировать.

– Ну тогда он просто так пытался ее шантажировать.

– Но она бы сообщила в полицию.

– Не думаю. Улики свидетельствуют, что у него были какие-то сведения или он думал, что они у него были.

– Не имею ни малейшего представления, что бы это могло быть.

– Вы считаете, что ваша тетушка неуязвима?

– Не знаю. Она ни перед кем не отчитывается за свои поступки.

– А что вы знаете о ее отношениях с покойным мужем?

– Ничего особенного. Он для нее ничего не значил. Она его даже не вспоминает.

– Последний муж оставил ей какие-то сбережения?

– По правде говоря, Дональд, я не знаю. Она всегда очень тщательно скрывала свои доходы. Думаю, что там были какие-то деньги, но не знаю сколько. Мне кажется, что дядюшка оставил ей в основном страховку.

– А как он умер?

– Очень неожиданно. Какое-то пищевое отравление или что-то в этом роде.

– В этом-то все и дело.

– Что вы говорите, Дональд?

– Я просто думаю вслух. Анализирую различные варианты. Когда он умер?

– Три или четыре года назад.

– Я все-таки думаю, что вашу тетушку шантажируют. А эта горничная… она давно у нее работает?

– Сюзи?

– Да.

– О, много лет.

– А когда дядюшка был жив, Сюзи у нее уже работала?

– О да, конечно.

– А как Сюзи относилась к вашему дяде?

– Сюзи всегда была очень предана тете Амелии. Их связывают очень прочные узы. И это кажется довольно странным.

– Вы считаете, что супружеская жизнь вашей тетушки не была особенно счастливой?

– Этого я не знаю, Дональд. Я видела ее очень редко. Она меня раздражала и… ну, в общем, вам и так понятно. Что я знаю наверняка? Она всегда хотела быть свободной. Она всегда искала любовных приключений.

Я встал, выглянул в окно, потом закурил сигарету и начал ходить по комнате взад-вперед. Потом опять сел.

– Почему вы думаете, что мою тетю шантажировали?

– Потому что считаю Тома Дэрхэма шантажистом.

– Сомневаюсь, что нам удастся выяснить, как обстояло дело в действительности, – сказала Клэр Бушнелл. – Но… я вспоминаю, что в смерти дяди было что-то странное, то есть я хочу сказать, что он умер как-то очень уж неожиданно. А у тети Амелии не было никаких симптомов отравления. Я помню, что она тоже вроде бы жаловалась на недомогание, но, по правде говоря, у нее был вполне цветущий вид, поэтому я не придала ее словам никакого значения и вскоре забыла.

– Минерву Карлтон шантажировали, – сказал я, – значит, кто-то подцепил ее на крючок. Я думаю, что это был Том Дэрхэм. Минерва, безусловно, знала, что Том пытается шантажировать и вашу тетушку тоже. Поэтому она и хотела собрать о нем всю информацию, какую только возможно. Почему она решила обратиться в частное сыскное агентство через вас? Потому что Том шантажировал именно вашу тетушку. Это был очень удобный случай, и Минерва им воспользовалась.

– Почему вы думаете, что Минерву шантажировали?

– Все указывает на это. Я…

В это время раздался звонок.

– Пусть звонят, – сказал я, – давайте не будем открывать.

Однако звонок не умолкал. Кто-то настойчиво пытался проникнуть в дом.

– Ладно. Узнайте, кто звонит. Если это полиция, вам придется открыть дверь. Ничего не поделаешь… Если вас спросят, что я делаю в вашей квартире, что вы скажете? Можете сочинить какую-нибудь басню?

– Запросто, – сказала она, собирая мои окурки и нанося на них помаду кончиком пальца.

Я засмеялся.

– Наверное, вас уже ловили на этом? Есть опыт?

– На чем?

– Ну, на том, что в вашей пепельнице были окурки без следов помады.

– А разве это не забавно? – сказала она обиженно.

– Нет, – сказал я.

Она подошла к переговорной трубке.

– Кто там?

В переговорной трубке раздался громкий голос Берты Кул:

– Это Берта Кул. Вы мне срочно нужны.

Клэр Бушнелл вопросительно посмотрела на меня.

– Погодите-ка, – сказал я, – скажите ей, что вы… хотя… пусть войдет.

Клэр нажала кнопку.

– А что мне сказать ей? Что вы здесь делаете? Прячетесь?

Я кивнул.

– Я спрячусь в стенном шкафу. Скажите Берте, что вы меня не видели.

– Хорошо.

Я открыл стенной шкаф и вошел внутрь. Клэр захлопнула за мной дверцу. Я слышал, как щелкнул замок. Через несколько секунд я услышал голос Берты Кул:

– Здравствуйте, мисс Бушнелл.

– Здравствуйте. Что привело вас сюда?

– Мы работаем по вашему заказу. Надеюсь, помните?

– Да, конечно. Пожалуйста, проходите. Садитесь.

Я услышал, как заскрипели половицы под тяжелой Бертиной поступью. Потом она плюхнулась в кресло и сказала:

– Ваш чек возвращен, дорогуша.

– Что вы имеете в виду?

– Чек на двести долларов, который вы нам дали, оказался недействительным. Черт побери! Я же сказала Дональду, чтобы он сообщил вам об этом. Я думала, что он у вас.

– Этого не может быть. У меня есть деньги в банке.

– А банк утверждает, что у вас их нет. Они говорят, что ваш чек был взят только на хранение, временно. Он выписан в другом штате и оказался недействительным. Поэтому они списали эту сумму с вашего счета.

– Как же так? Ведь это совершенно безупречный чек.

– А кто его выписал?

– Боюсь, что этого я вам сказать не могу, миссис Кул. Но я готова пойти в банк вместе с вами.

Я не видел выражения лица Клэр, но заданный ею тон поразил меня своей естественностью. Да, она была чертовски талантливая актриса. Я вспомнил, как ловко она размазывала помаду на кончиках сигаретных окурков, и удивился огромному опыту нашей клиентки в искусстве надувательства.

– Нам нужен обеспеченный чек, – сказала Берта.

– Но он и так обеспеченный, миссис Кул.

– А банк утверждает, что нет.

– Хорошо, я выясню отношения с банком.

– Мне плевать, с кем вы будете выяснять отношения и что вы будете говорить, – сказала неистовая Берта, – но прежде чем я уйду отсюда, у меня в руках должно быть нечто, что может уравновесить не имеющую никакой силы чернильную цифру в двести долларов на нашем счете. Ведь я внесла этот чек под честное слово.

– Ну да… конечно… я… если человек, давший мне чек… ну понимаете… я окажусь в затруднительном финансовом положении.

– Если вы не оплатите чек, вас ожидают гораздо большие затруднения, чем это, – мрачно сказала Берта Кул.

– К сожалению, у меня ничего нет, миссис Кул.

– Черта с два.

– Что вы имеете в виду?

– Не будьте ребенком, дорогуша. Пойдите к своему дружку и…

– У меня нет дружка.

– Тогда заимейте.

– Я… я… ну… видите ли… я…

– Вы видели сегодня Дональда Лэма?

– Нет.

– Господи! Какая неприятность, – сказала Берта. – Полиция обвиняет его в сексуальном убийстве и распространяет это сообщение по всей стране. Каков мерзавец!

– Сексуальное убийство! Не может быть!

– Да. Эта девушка была задушена собственным чулком в собственной спальне.

– Но мистер Лэм, что вы… разве… я бы никогда не сказала, что он способен на такое.

– Ну, я не знаю, – сказала Берта рассудительно. – Я его всегда любила. Но все-таки в нем есть что-то ненормальное. Женщины бросаются ему на шею, а он даже не реагирует. Я и сама начинаю удивляться этому теперь… когда слушаю радио.

– Но миссис Кул! Как вы можете говорить такое о своем компаньоне?

– Черт бы меня побрал, если я знаю, – сказала Берта, – я просто разговариваю.

– Разве вы не распутывали вместе множество дел?

– Конечно, распутывали.

– Разве не видно человека по его поступкам?

– Черт возьми, – вспылила Берта, – у нас сотрудничество чисто деловое. Я с ним не спала.

– Но я совсем не это имела в виду.

– Я вам голову хотела оторвать, – сказала Берта, – за то, что вам вздумалось нас перехитрить. Так вы видели его?

– Нет. А вы были в своей конторе, миссис Кул?

– Наскоками. Мне пришлось выехать по делу в Сан-Роублз. По дороге я включила радио и услышала эту историю о Дональде. Когда я вернулась в контору, там уже все всё знали. Девушки бились в истерике.

– Какие девушки?

– Секретарши. Элси Бранд, личная секретарша Дональда, совсем обезумела. Ее всю затрясло от возмущения. Она сказала, что готова ценой своей жизни доказать, что Дональд невиновен; что она купит ему дюжину чулок и в любое время останется с ним наедине в темной комнате.

Клэр Бушнелл тут же воспользовалась ситуацией, чтобы посыпать соль на мои раны.

– Да, конечно, в этой истории есть что-то подозрительное, – мстительно сказала она. – Вчера я беседовала с мистером Лэмом. Он ворвался ко мне, знаете, довольно бесцеремонно…

Раздался звонок, резкий, настойчивый. Клэр подошла к переговорной трубке. Я слышал, как она спросила: «Кто там?» Затем наступила тишина.

– Кто это? – спросила Берта. – Господи, что с вами? На вас лица нет.

– Какой-то Селлерс, – ответила она. – Сержант Селлерс из полиции.

– А, это Фрэнк, – сказала Берта, – славный малый. Он из криминальной полиции. Интересно, какого черта ему здесь нужно?

Через несколько секунд я услышал громкий, повелительный стук в дверь. Клэр впустила его.

– Вы Клэр Бушнелл? – спросил Селлерс.

– Да.

– Привет, Фрэнк, – сказала Берта.

– Привет, Берта, – сказал Селлерс. – Поверь мне, я не хотел этого делать, но монета упала не той стороной.

– Я тебя не обвиняю, – сказала Берта. – Если то, что я слышала по радио, правда, то пусть получает по заслугам. Беда с этими умниками… Вообще он всегда был довольно скрытный.

– Никогда не имел нормальных отношений с женщинами? – спросил Селлерс.

– Откуда мне знать, черт возьми? – рассвирепела она. – Женщины просто с ума по нему сходят… Возьмите его секретаршу… Она ведь помешалась на нем. А он обращается с ней как с младшей сестренкой. Каждый раз, как он входит в комнату, ее глаза загораются, как автомобильные фары. За каждым его движением следит, глаз не спускает. А он даже не замечает… Но надо отдать ему должное, он всегда к ней хорошо относился, добивался для нее повышения зарплаты, всячески старался облегчить работу и вообще сделать что-нибудь приятное.

– Типичные симптомы, – сказал Селлерс с категоричной самоуверенностью доморощенного психоаналитика. – Черт возьми, и как я не догадался раньше?!

– Могу я спросить у вас, о чем вы разговариваете? – спросила Клэр.

– Ее компаньон Дональд Лэм – убийца, сексуальный маньяк. Что вы знаете о нем?

– Ну, как вам сказать… Я видела его… разговаривала…

– К черту! Не будем ходить вокруг да около. Где он?

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, что я имею в виду. Ведь вы прячете его у себя.

– Не понимаю, о чем вы говорите! – воскликнула Клэр с негодованием.

– Я знал, что, как только это дело откроется, Дональд ни за что не придет в контору. Уж слишком он сообразительный. Он обязательно пойдет туда, где, как он думает, его никто не станет искать. А оттуда позвонит Берте и попросит, чтоб она пришла к нему. Поэтому я и не стал его искать, а просто торчал у конторы и следил за Бертой. Как только она отправилась сюда, я потащился за ней. Я совершенно уверен, что она приехала сюда, чтобы встретиться с Лэмом. Он или уже здесь, или придет попозже.

– Ты ненормальный, Фрэнк! Ни с каким Дональдом я не разговаривала. Я представления не имею, где находится этот поросенок.

– Меня не проведешь, Берта. Ты можешь верить или не верить в то, что он убийца, но вы ведь компаньоны… И ты наверняка постараешься заполучить у него всю информацию по делу, прежде чем его упекут за решетку. Ведь расследование придется завершить тебе, если, конечно, ты хочешь немного заработать.

– Великолепная идея! Если бы я знала, как с ним связаться, я бы обязательно сделала это. А приехала я сюда потому, что эта молодая особа дала нам чек на двести долларов, не обеспеченный денежными средствами.

– А, да-да. Знаю, – сказал Селлерс. – Я хочу осмотреть квартиру.

– Осматривай, – сказала Берта. – Но ты все равно его не найдешь, потому что его здесь нет. Держу пари. Согласен?

– Сколько ставишь? – спросил Селлерс.

– Пятьдесят долларов, – быстро сказала Берта.

– Давай! Согласен.

Этот вызов явно обеспокоил Селлерса. Он долго молчал и наконец сказал:

– Пари не заключаю, а квартиру все равно осмотрю.

– Вы не имеете права устраивать обыск в моей квартире, – сказала Клэр.

– Такова награда за труды. Увы! – заметил Селлерс.

– Но вы не имеете права. У вас нет ордера на обыск. Вы врываетесь в чужой дом и… Откуда я знаю, что вы полицейский?

– Берта знает, что я полицейский, – сказал Селлерс. – Почему ты не хочешь, чтобы я обыскал квартиру, сестренка?

– Потому что это моя квартира. И мне не нравится, что полиция врывается в дом и устраивает обыск в любое время, когда ей вздумается.

– Все еще хочешь заключить пари? – спросил Селлерс Берту.

Последовала долгая пауза, потом Берта сказала с большим сомнением в голосе:

– Ставлю десять долларов.

– Поставь двадцать пять, – сказал Селлерс.

– Нет, десять. Это мой предел.

– Ты сбросила сорок долларов.

– А ты запел на другой лад.

– Ладно, – сказал Селлерс, – ставлю десять долларов. Посторонись, сестричка. Что за этой дверью?

Я слышал, как Клэр самоотверженно сражается с Селлерсом.

– Черт бы вас побрал, – говорила она, задыхаясь, – вы не имеете права. Вы…

– Посторонись, сестра, посторонись, – говорил Селлерс.

Замок щелкнул, дверца распахнулась, и… я вывалился наружу.

– Так-так, – сказал Селлерс. – Первая погремушка вывалилась из ящика. Входи, Лэм.

Я вошел в комнату.

Берта вскочила как ошпаренная. Глаза ее метали молнии.

– Ах ты чертов сукин сын! – визжала она. – Ты обошелся мне в десять долларов.

Фрэнк Селлерс покатился со смеху.

– Хорошо, – сказал он, – очень хорошо.

– Как ты мог, ты, неблагодарный… – Берту душил гнев.

Клэр беспомощно на меня посмотрела.

– Все в порядке, Клэр, – сказал я. – Вы, должно быть, вышли позвонить. Дверь была открыта, и я вошел, решил подождать, когда вы вернетесь. Но вдруг раздался звонок. Я не знал, кто это, поэтому спрятался в шкафу и дверцу за собой захлопнул. Очень сожалею, что причинил вам неприятность.

– Я действительно выходила. А вы, наверное, появились здесь перед самым приходом Берты? – сказала Клэр.

– Да.

Селлерс вдруг перестал смеяться. Он подошел к шкафу, в котором я прятался, и сказал:

– А ну-ка покажи мне, Лэм, как ты захлопнул за собой дверцу.

Я понял, что попался. На внутренней стороне дверцы не было ручек.

Селлерс ухмыльнулся:

– Да. Это очень странно. Давай-ка свои руки, Дональд.

– Погоди, Фрэнк, я хочу…

– Руки! – сказал он властно.

Я знал, что означает этот тон. Я понимал, что означает этот блеск в глазах. Поэтому я протянул руки, и он защелкнул на них наручники. Потом он обыскал меня, но оружия, естественно, не нашел.

– Ладно, теперь можешь сесть, – сказал он. – Ты арестован. Тебе предъявлено обвинение в убийстве Люсиль Холлистер. Если хочешь что-то сказать, говори. Но учти: все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. А теперь можешь говорить хоть до одурения.

– Я не убивал, – сказал я.

– Конечно, ты не убивал. Я знаю. Ты пришел и увидел, что она уже мертва. И тогда ты размазал ее помаду по своему лицу, пошел в спальню сестры и стал ждать… Не ожидал я от тебя такого, Дональд. Я знал, что ты странный… Но чтобы ты был способен на такое, никогда бы не подумал!

– Давай вернемся к самому началу, Селлерс, – предложил я.

– Еще чего захотел! – возмутился он, но быстро спохватился: – Ну ладно, валяй! Говори!

– Надеешься, что я проговорюсь. Хочешь использовать это против меня. А ты расслабься, Селлерс. Забудь, что ты полицейский. Освободись от предвзятых мнений, и давай вместе подумаем, что можно сделать.

– Нет уж. Это твоя вечеринка. Ты и сервируй стол.

– Давайте вернемся к истории вопроса: Люсиль Холлистер обожала свою младшую сестру Розалинду; Розалинда была влюблена в Стэнвика Карлтона; жена Карлтона любила… порезвиться – так думала Люсиль; она хотела развести Стэнвика с женой.

– Кто сказал тебе все это? – спросил Селлерс.

– Люсиль.

– Когда?

– Перед самой смертью.

В глазах Селлерса засветился огонек. Такой бывает у охотника, напавшего на свежий след.

– Итак, ты признаешь, что находился в ее спальне перед самой ее смертью?

– Да.

– Почему ты убил ее, Дональд? Это было сексуальное убийство?

– Глупости! Во-первых, я ее не убивал. Во-вторых, это не было сексуальное убийство. Кто-то убил ее, опасаясь разоблачений.

– Каких разоблачений?

– Вот об этом-то я и пытаюсь тебе рассказать.

– Валяй! – сказал Селлерс и обратился к Клэр: – Вы слышали? Он признался, что был с ней перед самой ее смертью.

Клэр послушно кивнула. Она была бледна и сильно нервничала.

– Люсиль Холлистер кое-что знала, она следила за Минервой Карлтон. Однако на этот раз никаких любовных интрижек не было.

– Понятно, – сказал Селлерс ехидно. – Она поехала в мотель с Доувером Фултоном, потому что он обещал научить ее играть в блошки[1], и она сняла кофту, чтобы не помять рукава.

– Минерва Карлтон вела очень сложную игру. Она дала Клэр чек на пятьсот долларов и попросила ее обратиться в наше агентство, чтобы установить личность человека, который бывает у тетушки Клэр.

Селлерс взглянул на Клэр. Она кивнула. Он заинтересовался.

– Валяй, Лэм, рассказывай. Только покороче.

– Я взялся за это дело. Установил за ним наблюдение и выяснил, что он остановился в гостинице «Вестчестер Армз» под именем Тома Дэрхэма. Теперь, как вы думаете, зачем Минерве Карлтон понадобилось устанавливать за ним слежку?

– Откуда мне знать, – сказал Селлерс, – я не умею читать чужие мысли.

– Когда Люсиль Холлистер выходила из коттеджа, она оставила на столе пачку сигарет и коробок спичек. На спичках был штамп клуба «Кабанита».

– Ну и что? – спросил Селлерс.

– В пачке сигарет был спрятан обрывок меню из клуба «Кабанита» с надписью на оборотной стороне: «Коузи Дэлл». Очевидно, Люсиль забыла об этом.

– Это был тот самый мотель, куда Люсиль Холлистер заманила тебя? – спросил Селлерс.

– Да.

– Мотель, где Доувер Фултон и Минерва Карлтон совершили самоубийство?

– Мотель, где они были убиты, – поправил я.

– Так-так… оживление в зале… – сказал Селлерс язвительно. – Значит, по-твоему, они были убиты? А дверь была закрыта изнутри?

– Да.

– Продолжай, продолжай… Если нам не удастся осудить тебя за убийство девушки, то мы навесим на тебя эти два.

– Дверь была закрыта изнутри. Это верно. Но никто не знает, когда ее закрыли.

– К чему ты клонишь?

– Вспомни – было несколько выстрелов.

– Верно. Одна пуля попала в сумку, другая – в Доувера Фултона, а третья – в Минерву Карлтон.

– Итого четыре, – сказал я.

– Четыре! Ты что спятил? Получается три.

– Четыре.

– Ну что ты тут разыгрываешь, Лэм? Хочешь навязать дискуссию?

– Сколько выстрелов сделано из пистолета Доувера Фултона? Ведь он шестизарядный.

– Три.

– Почему же осталось только два патрона?

– Потому что пистолет был недозаряжен. Многие так делают. Так безопасней, – сказал Селлерс.

– Итак, три выстрела, два патрона и один пустой патронник?

– Верно.

– Четыре выстрела, – сказал я.

Селлерс начал поглядывать на меня с некоторой долей уважения.

– Конечно, Лэм, – сказал он, – может быть, ты и прав. Что ты знаешь об этом?

– Я просто сопоставляю: два и два…

– Получается четыре. – Селлерс засмеялся собственной шутке.

– Получается четыре, – повторил я. – Если Фултон стрелял в нее, то как он мог попасть в сумку?

– Может быть, он промахнулся.

– Промахнулся? Но ведь сумка стояла на полу.

– Черт возьми, – сказал Селлерс, – может быть, она наклонилась, чтобы положить туда какую-нибудь вещь, а он решил выстрелить неожиданно, чтобы застать ее врасплох.

– Пусть будет так, – сказал я. – Предположим, она стоит на коленях и открывает сумку. Доувер Фултон стреляет ей в затылок. Он хочет застать ее врасплох… и промахивается.

– Да. Такое вполне вероятно.

– Хорошо. Тогда учтите элемент неожиданности. Итак, что она делает в таком случае?

– Вскакивает, естественно, – сказал Селлерс.

– И поворачивается к нему лицом, – сказал я.

– Ну и что?

– А то, что вторая пуля в таком случае угодила бы ей в лоб.

– Необязательно. Она поворачивается к нему лицом, видит, что происходит, и пытается убежать.

– И тогда уж он стреляет ей в затылок.

– Верно.

– Что же получается? – сказал я. – Он промазывает, когда она неподвижно стоит на коленях, и бьет без промаха, когда она убегает.

Селлерс почесал голову.

– Не знаю, что там произошло, но это вполне приемлемое объяснение.

– Это объяснение, которое ничего не объясняет, – сказал я. – А дело было так: стреляли три раза. Стрелявший знал, что ему надо отчитаться за три выстрела. А он не мог за них отчитаться. Поэтому он отнес пистолет и сумку за пределы мотеля, туда, откуда выстрелы не были слышны, прострелил сумку, принес ее обратно в домик, вложил пистолет в руку Доувера Фултона, запер дверь изнутри и вылез через окно.

– Что-то я тебя не понимаю, – сказал Селлерс. – Зачем ему понадобилось проделывать все это? Столько хлопот!

– Потому что ему нужно было отчитаться за третий выстрел. Полиция должна была найти три пули. Поэтому ему пришлось выстрелить в сумку, где и была найдена третья пуля.

– Тогда получается четыре пули, если так, – сказал Селлерс.

– Совершенно верно.

– Значит, четвертый выстрел сделан только для того, чтобы отчитаться за третий? Зачем?

– Затем, – сказал я, – что третья пуля попала в стрелявшего.

Селлерс был в полном недоумении. Он долго моргал и жевал губами, пытаясь переварить эту мысль.

– Это предположение, – сказал он наконец, – всего-навсего предположение, предположение и больше ничего.

– Помимо предположения, есть еще и факты, – сказал я. – Где была одежда убитой, когда вы обнаружили трупы?

– Часть одежды была на ней, остальная… дай вспомнить… ага… остальная в сумке.

– В том-то и дело. Женщина, проводящая свой уик-энд в гостинице, не станет комкать и мять свои вещи. Ведь в коттедже есть и платяной шкаф, и вешалка. Когда началась стрельба, сумка была открыта и стояла на полу возле стула. А кофта висела на спинке этого стула. Убийца запаниковал, схватил кофту, скомкал ее и сунул в сумку.

– Уж больно много ты знаешь, – сказал Селлерс многозначительно. – Еще бы! Ведь ты был в мотеле как раз в это время. – Он задумался. И вдруг сказал: – Господи! Наконец-то дело начинает проясняться! Прошу всех быть свидетелями! Он был в мотеле, когда произошло убийство. И если это действительно убийство, то его совершил он.

– Я не убивал, потому что я не ранен. Третья пуля попала в того, кто стрелял. Взгляните на фотографии, на которых изображена внутренность комнаты, где были найдены тела убитых. Взгляните на вешалку для полотенец.

– А что там такое?

– Там два полотенца для рук и всего одно банное полотенце.

– Ну?

– Каждому постояльцу гостиницы положено одно полотенце для рук и одно банное. Значит, на вешалке должно быть два полотенца для рук и два банных полотенца. Где же второе банное полотенце?

– Не знаю, черт возьми! – сказал Селлерс. – В наши обязанности не входит проверять наличие белья.

– Убийца был ранен, – сказал я, – и перевязал рану банным полотенцем, чтобы остановить кровотечение. Вероятно, кровотечение было не очень сильным, но полотенце было использовано именно с этой целью.

– Это нелепое предположение, Лэм, нелепое. Просто фантастическое!

– Согласен. Но оно стоит того, чтобы его проверить.

– Да, ты абсолютно прав, – вмешалась Берта, – оно стоит того, чтобы его проверить. Подумай только, что будет со страховой компанией, Фрэнк!

– Как это? Не понимаю.

– У них такое правило: если происходит самоубийство, а годичный срок со дня заключения договора еще не истек, то страховая компания не платит ни копейки, – сказала Берта. – Если смерть наступает от других причин, они платят сорок тысяч долларов. Если же произошел несчастный случай, то страховая компания выплачивает двойную компенсацию.

Селлерс присвистнул.

– Мы как раз этим занимаемся, то есть я хотела сказать – я этим занимаюсь, – сказала Берта.

– Продолжай, Лэм, – сказал Селлерс.

– Это была вовсе не любовная история. Минерву Карлтон шантажировали. Вымогатель требовал слишком крупную сумму, которую она не могла уплатить. Он же угрожал, что расскажет обо всем мужу.

– Если ее шантажировали, то, наверное, так все оно и было, – сказал Селлерс.

– Она же решила нанести шантажисту ответный удар, – сказал я, – и обратилась за помощью к своему бывшему боссу Доуверу Фултону. Она его уважала. Возможно, даже была влюблена когда-то. Этого я не знаю наверняка. Но, во всяком случае, она к нему обратилась, и он решил ей помочь. Они договорились, что Доувер Фултон сыграет роль ее мужа. Дело в том, что шантажист ни разу не видел Стэнвика Карлтона. Итак, Фултон сыграл Стэнвика. Может быть, он даже вошел в роль и воскликнул: «Моя жена была мне неверна? Что с того? Я ее прощаю!» Может быть, он ее даже поцеловал и сказал вымогателю: «А теперь пойди и утопись!»

– Такое вполне вероятно, но нужны доказательства, – сказал Селлерс.

– Я и пытался найти доказательства. А ты надел на меня наручники.

– Ты совершенно прав, я надел на тебя наручники. Но ты был пойман с поличным.

– Я ее не убивал.

– Если ты не убивал, зачем же ты убежал, приятель? Ты ведь знаешь, что за это бывает. А ты думал, что можешь убежать и тебе это сойдет с рук. Ты даже не подумал, что тебя могут опознать. Но я сразу догадался. Я вспомнил описание маленькой блондинки, которое давал мне ты, и сопоставил его с описанием убитой девушки. Я…

– Да, знаю, знаю. Я все это уже слышал по радио.

Селлерс уставился на меня.

– Я снял отпечатки пальцев с целлофановой обертки книги, и это были твои отпечатки.

– Конечно, – сказал я, – я же там был.

– Так, – сказал Селлерс, обращаясь к Клэр и Берте, – запомните, он уже дважды признался.

– Есть все основания считать, что вокруг клуба «Кабанита» собралась большая группа шантажистов. Вообще-то это обычное явление в больших городах, где много бездельников и гуляк.

Обычно какой-нибудь шустрый малый, сообразительный и с хорошей памятью на лица, торчит в клубе и наблюдает за публикой. Охотится в основном за приезжими. Это, как правило, женатые люди из провинции, которые вырвались в большой город поразвлечься. Почти в каждый ночной клуб съезжаются вымогатели. Здесь они ищут поживу: изучают публику, стараются запомнить номер автомобиля или еще что-нибудь… чтобы заработать хоть немного наличными. Как правило, это все мелкий шантаж. Я думаю, что Том Дэрхэм – шантажист. А Боб Элджин знает, кто такой Том Дэрхэм и где его можно найти.

Дэрхэм останавливается в гостинице «Вестчестер Армз». Он съехал сразу же после убийства. Тогда я подумал, что он обнаружил слежку и поэтому скрылся. Теперь же я думаю, что он скрылся потому, что узнал об убийстве. Его нужно обследовать. Вполне вероятно, что в нем сидит пуля 32-го калибра.

– Хорошо, – сказал Селлерс, – я посмотрю, что можно сделать.

– Вчера я был в клубе «Кабанита». Хотел добыть кое-какие фотографии. Кое-кому это очень не понравилось. Пытались даже побить меня. С трудом унес ноги. Но фотографии все же добыл. И заодно адрес Люсиль Холлистер. Я пошел по этому адресу, чтобы проверить, кто там в действительности живет. И проверил. Но кто-то следил за мной. Или же просто знал, что я туда направляюсь.

– Мало ли что ты скажешь, – сказал Селлерс. – У тебя нет свидетелей.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты распутал это дело. Это мой единственный шанс снять с себя обвинения и восстановить свою честь… А теперь надо торопиться, чтобы вовремя поспеть к Амелии Джаспер, пока она не успела сочинить какую-нибудь фантастическую историю: ведь ее тоже шантажировали. Вымогатель будет держать с ней связь по телефону, скорее всего. Вряд ли раненый Дэрхэм сможет активно передвигаться сегодня. Единственное, что тебе нужно сделать, Фрэнк, – это остановиться у дома Амелии Джаспер по дороге в полицию и допросить ее с пристрастием.

– Ну да, и потерять из-за этого работу, – сказал Селлерс. – Ты за кого меня принимаешь? За простачка, который ни с того ни с сего вваливается в дом к богатой леди и говорит: «Послушайте, мадам, вас случайно не шантажируют?»

– Это сделаю я. Ты будешь только сидеть и слушать.

Селлерс задумался, потом покачал головой.

– Это все обман. Поедешь в полицию тотчас же.

– Надо идти по горячим следам, пока не поздно.

– Я поймал убийцу, и этого вполне достаточно. Кстати, прошу учесть, что я потратил на это всего один день, – сказал Селлерс самодовольно. – Пойдем.

– Ради бога, Фрэнк, дай же и мне шанс, – сказала Берта. – Ты отнял у меня компаньона, опозорил наше агентство – вся эта шумиха в газетах, весь этот скандал влетит мне в копеечку. А я как раз сейчас расследую одно дело, связанное со страховкой на восемьдесят тысяч долларов. Если Дональд говорит правду, то у меня есть шанс подцепить на крючок страховую компанию и хоть немного заработать.

Фрэнк Селлерс колебался… Наконец он сказал, обращаясь ко мне:

– Если ты меня обманешь, я…

– Интересно, кто и когда тебя обманывал? – обиделась Берта.

Селлерс посмотрел на меня и нахмурился:

– Это я не про тебя, Берта, а про него. Никогда не знаешь, что он замышляет.

Я поднял свои руки в наручниках и сказал язвительно:

– Ну да, что-то не похоже, чтобы я тебя перехитрил.

– Мы могли бы с тобой поделиться, если мы… – сказала Берта.

– Не будь дурой, Берта, – сказал я. – Фрэнк думает вовсе не о деньгах.

Селлерс посмотрел на меня с благодарностью.

– У тебя есть возможность, Фрэнк, разгадать тайну убийства в мотеле «Коузи Дэлл», и тогда ты вплетешь еще несколько листьев в свой лавровый венок. У тебя есть шанс изловить шайку вымогателей и найти истинного убийцу Люсиль Холлистер; рассказать всем, как, почему и кем она была убита.

– Многие скажут, что ответ на последний вопрос у меня уже есть и мне незачем его искать, – сказал Селлерс, но в тоне его не было прежней уверенности.

– И не забывай, – продолжал я, – о вдове с двумя детьми, которых еще надо кормить, одевать, учить, и не только в школе, но и в колледже. А образование стоит денег. Не забывай, что там, в Сан-Роублз, есть женщина, которая в данный момент не знает, где взять денег, чтобы накормить детей обедом. Если ты прислушаешься к моему совету, она сможет получить восемьдесят тысяч долларов.

– Ладно. Уговорил, – сказал Селлерс. – Поехали.

Мы все встали, и я спросил:

– Как насчет наручников?

– Что ты волнуешься из-за пустяков. Разве наручники мешают тебе ходить?

– Если бы ты их снял, я мог бы принести гораздо больше пользы.

– Пользы – кому? – съязвил он.

– Вся беда в том, что у тебя логика полицейского. Ладно, пойдем.

Мы все столпились в кабине лифта, который, грохоча и дергаясь, довез нас до первого этажа. Потом всей гурьбой направились к машине Фрэнка.

Когда мы расселись, Селлерс спросил:

– Адрес?

– Корреандер-стрит, 226, – сказала Клэр.

Машина тронулась с места.

– Не включай сирену. Так будет лучше, – сказал я.

Селлерс бросил на меня свирепый взгляд и отвернулся, переключив внимание на дорогу. Мы ехали со скоростью тридцать миль в час и наконец въехали на Корреандер-стрит. Остановившись перед домом 226, мы также гурьбой двинулись к крыльцу. Селлерс позвонил.

Появилась Сюзи. Она шла неторопливой, развинченной походкой. При виде Фрэнка Селлерса она отпрянула в испуге, но потом взяла себя в руки, и лицо ее опять приняло бесстрастное, даже тупое выражение.

– Привет, Сюзи, – сказала Клэр. – Тетя Амелия дома?

Горничная медлила с ответом.

Фрэнк распахнул куртку и показал ей свою бляху.

– Так она дома или нет? – спросил он.

– Да.

– Следуйте за мной, – сказал Селлерс, не дожидаясь, пока горничная доложит о нашем приходе.

Сюзи сердито и беспомощно смотрела нам вслед. Но не успели мы дойти до дверей гостиной, как к ней вернулось самообладание и она крикнула высоким резким голосом:

– Миссис Джаспер, к вам пришла Клэр с полицией.

Селлерс схватил меня за руку и толкнул дверь гостиной. Мы вошли: Амелия Джаспер сидела в кресле-каталке. Увидев нас, она расплылась в улыбке.

– Здравствуйте, – сказала она, – проходите, присаживайтесь. Клэр, детка, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо. Хорошо.

– Дорогая, тебе придется взять на себя роль хозяйки. Я не могу встать. У меня опять приступ радикулита, внезапное обострение после этой ужасной аварии. Просто не знаю, что делать. Никак не могу унять боль. Я приняла так много аспирина, что меня даже затошнило. И все равно не помогает. Да вы садитесь, садитесь! И извините меня. Я сегодня как пьяная. Это все из-за лекарств.

Мы начали усаживаться, и вдруг она увидела наручники.

– Боже мой, мистер Лэм! Конечно же, вы не… Но почему…

Появившаяся в дверях Сюзи Ирвин объяснила:

– Я слышала об этом по радио, мэм. Я не хотела вам говорить. Это он убил Люсиль Холлистер. Помните? Вы читали в газетах… удушение чулком…

– Дональд Лэм – убийца! Этого не может быть! – воскликнула Амелия Джаспер. – Такой приятный молодой человек. Но почему… вы привели его сюда?

– Видите ли, мы хотели бы прояснить кое-какие неясные моменты в одном деле, – сказал Селлерс извиняющимся тоном.

– Ну, нет. Я не желаю видеть его в своем доме. Я не хочу, чтоб он стоял рядом со мной. Я прочла в газетах об этом преступлении… Какие ужасающие, отвратительные подробности… Я, извините… но я просто…

– Только парочка вопросов, тетя Амелия, – сказала Клэр, – всего лишь несколько неясных моментов… Чем быстрее вы ответите на вопросы, тем быстрее все уйдут.

– Я никого не желаю здесь видеть. И вообще… на какие вопросы я могу ответить? Я видела его всего один раз, когда…

Селлерс прервал ее:

– Мы хотели бы получить кое-какую информацию о человеке по имени Дэрхэм.

– Что именно? – спросила она резко.

– Мы предполагаем, что между Лэмом и этим человеком есть какая-то связь.

– Ни в коем случае! О чем вы говорите? Что их может связывать? Мистер Дэрхэм – вполне порядочный молодой человек.

– Когда вы видели его в последний раз? – спросил я.

Она сердито на меня взглянула:

– Я не обязана отвечать на ваши вопросы.

– Дело в том, – сказал я, – что Дэрхэм замешан в этой истории… с двойным самоубийством.

Она не обратила никакого внимания на мое заявление.

– Я думаю, – продолжал я, – что он шантажист.

– Шантажист! – презрительно фыркнула она.

– Он вас шантажировал? – спросил я.

Она не ответила.

– Он вас шантажировал, отвечайте! – настаивал я.

– Не понимаю, с какой стати я должна отвечать на вопросы этого гнусного убийцы, этого негодяя, который проник в мой дом под видом писателя и еще вызвался помочь мне получить страховку. И это перед ним я должна отчитываться о своих личных делах! Подумать только! Мне еще очень повезло, что я не лежу бездыханная на полу с чулком вокруг шеи. А могла бы!

– Пытался ли Дэрхэм шантажировать вас? – прервал я ее.

Она опять проигнорировала мой вопрос.

– Так шантажировал или нет? – спросил Селлерс.

– Не понимаю, с чего вы взяли?

– Если он вас не шантажировал, чего же он от вас хотел? – спросил я. – Отвечайте прямо на поставленный вопрос. Не уклоняйтесь. Что он здесь делал?

– У нас были дела, и мы их обсуждали.

– Какие дела?

– Речь шла о шахте.

– О какой шахте?

– О той, где добывают свинцовую руду.

– Где она находится?

– В Колорадо.

– Вы уверены, что там добывают свинец? – спросил я и изобразил торжествующую улыбку.

Эта улыбка ее обеспокоила. Ей показалось, что она попала в ловушку.

– Ну, там был свинец… смешанный с золотом.

– А на чем вы собираетесь делать деньги – на свинце или на золоте?

– Не знаю… Я… я особенно не вникала. Мы еще не обсуждали детали.

– Вы хотите сказать, что не заинтересованы в помещении капитала в эту шахту?

– Нет.

– Тогда почему вы так часто встречались с Дэрхэмом? Почему?..

– Я не позволю вам допрашивать меня в моем собственном доме! Это возмутительно! Сержант, я буду на вас жаловаться!

Селлерс смущенно поежился.

Она повернулась ко мне:

– Вы мерзкое животное! – Потом, содрогаясь от отвращения, сказала: – Подумать только! Такая славная девочка! И как раз в тот момент, когда она взяла его лицо в ладони и притянула к себе, чтобы поцеловать, он…

– Постойте, – сказал я, – откуда вы знаете, что она делала?

– Я слышала по радио…

– Вы не могли этого слышать. По радио этого не передавали. В газетах этого тоже не было. Откуда же вы знаете?

Я наклонился и посмотрел ей прямо в глаза. Она смутилась.

– Я не знаю, – сказала она. – Я же говорила, что выпила слишком много лекарств, я…

– Это я вам сказала, – вмешалась Сюзи Ирвин. – Это я слышала по радио.

– Как вы могли слышать такое? – спросил я. – Интересно, где же прятался диктор? Откуда он узнал, как меня целовали?

– Сообщение сделала полиция, а не диктор, – сказала Сюзи. – Наверное, у них есть свидетели.

– Да, да, верно. Это Сюзи мне сказала.

– Теперь мне все понятно! Каким же дураком я был! – сказал я.

– В чем дело? Что понятно? – воскликнул Селлерс. – Самым большим дураком был я. Сам сунул голову в петлю.

– Разве ты еще не понял? – спросил я.

– Что?

– Дэрхэм – шантажист. Это верно. Но он не шантажировал эту женщину. И не он здесь главный. Пригласите доктора, и пусть он посмотрит на этот «радикулит». Вы убедитесь, что причиной «радикулита» была пуля 32-го калибра.

Амелия закричала пронзительно:

– Уберите этого человека! Я требую!

– Вызовите доктора! Побыстрей! – настаивал я.

Селлерс колебался.

– Ты с ума сошел, Лэм. Разве можно так вести дело? Ты сам хочешь выпутаться, поэтому…

– Не будь дураком. Все ясно как день. Этот внезапный приступ «радикулита» вызван тем, что пуля, выпущенная в «Коузи Дэлл», попала ей в бедро.

– Сержант, – сказала Амелия, изобразив праведный гнев, – я требую, чтобы все немедленно покинули мой дом. Достаточно с меня оскорблений… Сюзи, позвони в полицейский участок и скажи…

– Прошу прощения, – сказал Фрэнк, – очень сожалею…

Он схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги.

– Пойдем, Лэм. Ты поставил меня в ужасное положение. Вот что получается, когда хочешь сделать людям одолжение.

Он сильно ударил меня, и я упал, инстинктивно вытянув руки вперед. Стальные наручники так впились в запястья, что я чуть было не заорал от боли.

– Надеюсь, вы извините меня, миссис Джаспер, – сказал Селлерс. – Мне просто хотелось прояснить несколько моментов, чтобы закрыть дело. Этот малый наговорил мне неизвестно что.

– Выпроводи их, Сюзи, – скомандовала миссис Джаспер.

Я повернулся к Селлерсу.

– Ты набитый дурак, – сказал я. – Разве ты не видишь, что произошло? Она…

– Заткнись! – Селлерс ударил меня по лицу. – Выходи!

Клэр плакала.

Берта, тяжело ступая, шла сзади.

Я обернулся и сказал умоляюще:

– Берта…

Селлерс тут же ударил меня по голове, да так сильно, что чуть не сломал мне шею.

Но я успел увидеть, что Берта повернула назад.

Мы были примерно на полпути к выходу, когда из гостиной послышался душераздирающий крик… грохот опрокидывающегося стула, шум борьбы, опять крик… Амелия Джаспер звала на помощь…

И голос Берты:

– Все ясно. Подлая лгунья! А ну тихо, а не то я тебе шею сломаю… Фрэнк, возвращайся!

Несколько замешкавшись, Селлерс, в конце концов, развернулся и бросился бежать по коридору. Я бежал впереди.

Каталка была опрокинута и отброшена в противоположный угол комнаты, на полу валялась окровавленная повязка. Амелия лежала на полу, Берта сидела на ней верхом, мертвой хваткой вцепившись в ее ногу. Амелия визжала дурным голосом и звала на помощь.

– Берта, этого нельзя делать! – закричал Селлерс. – Не можешь же ты…

– Черта с два не могу, – сказала Берта сердито. – Еще как могу! Посмотри на пулевое ранение.

– Отпусти ее, Берта. Этого делать нельзя. – Селлерс схватил ее за плечи и попытался оттащить.

– Дело уже сделано.

Селлерс опять попытался сдвинуть Берту с места.

Она оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие и чуть было не рухнул на пол. Несколько секунд его шатало из стороны в сторону, пока он наконец не пришел в себя.

Неожиданно в дверях появилась Сюзи с револьвером в руке. Вид у нее был решительный и мрачный.

– Руки вверх! – сказала она. – Все, как один! – Зловещая интонация не оставляла никаких сомнений относительно ее намерений.

– Это вас тоже касается, сержант, – сказала она. – Поднимите руки.

Селлерс слишком быстро повернулся – это напугало Сюзи, и она спустила курок. Грохнул выстрел, и я увидел, как Селлерс, оцепенев, смотрит на свою правую руку, из которой хлещет кровь.

Опасность ситуации стала очевидной для всех. Сюзи Ирвин не шутила.

Амелия с трудом встала на ноги.

– Быстрей, Амелия! – скомандовала Сюзи и побежала к выходу.

Амелия бросилась вслед. Она бежала, припадая на одну ногу. Каждый шаг наверняка причинял ей ужасную боль.

Селлерс попытался дотянуться до кобуры левой рукой, но не смог. Берта тяжело поднялась и двинулась вперед как танк, рванувшийся с места в атаку. Сюзи остановилась у входной двери и прицелилась в Берту. Я успел выставить ногу и дать Берте подножку. Она упала с таким грохотом, что зашатался дом. Сюзи выстрелила, и пуля, рассекая со свистом воздух, пролетела как раз в том месте, где мгновение назад находилась голова Берты.

Входная дверь захлопнулась.

Послышался шум мотора.

Селлерс закричал Клэр:

– Быстрее, вынь мой револьвер из кобуры и вложи мне в левую руку!

Клэр вынула револьвер и вложила его в левую руку Селлерса. Он ринулся к выходу.

Выскочив на улицу, он увидел стремительно удаляющуюся полицейскую машину.

Селлерс опешил, потом взбеленился и накинулся на меня:

– Это ты во всем виноват! Теперь я стану посмешищем всего…

– Заткнись! – сказал я. – Сними с меня наручники и передай по радио сигнал тревоги. Тебе предстоит продвижение по службе, а ты такой тупой, что до сих пор этого не понял.