Бедфорд провел меня до Главной улицы, потом мы дошли до квартала между Седьмой и Восьмой.

– Авария произошла вон там, у перекрестка, – показал он.

Я остановился, чтобы посмотреть на перекресток.

– Нет-нет, – предупредил Бедфорд, – гляди на ходу. Не останавливайся. Дойдем до угла, перейдем улицу, потом свернем налево и пойдем в направлении Шестой улицы. Остановимся у витрины, повернем обратно и вернемся на угол Седьмой и Главной, снова перейдем улицу и двинемся к отелю «Перкинс». Так что у тебя будет возможность разглядеть все. Теперь запомни – перед машиной, которую стукнули, было еще две или три. Ты не помнишь точно, но уверен, что та, которую стукнули, не стояла под светофором. Ты заметил машину, которую вел Холгейт, хотя, конечно, тогда ты его не знал, но он явно проявлял нетерпение, вывернул влево, пытаясь обойти передние машины. Но почему-то передумал. Видно, Холгейт понял, что не удастся – ты точно не знаешь, – и вернулся в крайний ряд, но ехал довольно быстро. На перекрестке зажегся красный, весь ряд остановился и…

– Насколько помню, – перебил я его, – сначала был желтый. Самая передняя машина успевала проскочить, но водитель предпочел затормозить.

Бедфорд, словно дрессировщик умную собаку, одобрительно потрепал меня по плечу.

– Дональд, – сказал он, – а ты малый ничего. Молодчина! Давай рассказывай дальше.

– Ну, – продолжал я, – всем пришлось тормознуть, но «Бьюик», который вел, как я теперь знаю, парень, которого зовут Холгейт, двигался и не остановился, пока до передней машины не осталось всего три-четыре фута, и тогда, видимо, впервые, он заметил, что передние машины встали. Он так ударил по тормозам, что я услыхал, как коротко визгнула резина, а уж потом послышался удар.

– И что дальше?

– Остальные машины уехали, а эти две остались. Девица из спортивного автомобиля, которую стукнули, вышла наружу, потирая шею. Выглядела она несколько очумевшей. Сначала шагнула вперед, потом повернулась и пошла назад, к шедшему навстречу Холгейту. Они с минуту постояли, предъявили друг другу водительские удостоверения, обменялись адресами, потом девица села в автомобиль и укатила. Холгейт осмотрел переднюю часть своей машины – из радиатора текла вода, покачал головой, сел за руль и, кажется, очень удивился, что она вообще завелась, и тоже уехал. Думаю, все продолжалось не дольше минуты – светофор переключился всего раз или два.

Мы дошли до угла и стали ждать зеленый свет.

– Прекрасно, – одобрил Дадд. – Теперь вот что – если столкнувшиеся машины были третьей и четвертой от перекрестка, то машина, которую стукнули, стояла…

– Насколько помню, как раз напротив входа в кинотеатр, – показал я.

– А другая?

– Ну а другая, естественно, футах в пятнадцати сзади, как раз на длину машины.

– Ты слышал звук удара?

– Я слышал стук, но на улице было шумно, и для такой аварии стук был необычно тихим. Думаю, из-за того, что удар был не лобовой – одна машина ткнулась в задний бампер другой.

– Привлекло внимание?

– Несколько человек оглянулись, но не остановились.

– А ты?

– Ну, я постоял, пока не увидел, что мужчина уезжает.

– Зачем?

– Зачем он уезжает?

– Нет, зачем ты стоял там?

– Не знаю. Наверное, просто из любопытства. Да и девица довольно хорошенькая. Подумал еще, все ли у нее в порядке? Уж очень сильно она дернула головой, когда стукнулась машина. Наверное, ехала расслабившись.

Мы перешли на противоположную сторону улицы. Дадли Бедфорд сказал:

– Вот что, Лэм, дальше пойдем поврозь. Двинемся в обратном направлении. Дойдем до кинотеатра, остановимся. Посмотрим, что за фильм идет.

Мы пересекли перекресток и пошли обратно по Главной улице. Остановились у входа в кинотеатр, посмотрели афиши. Бедфорд тихо спросил:

– Все запомнил?

– Можешь не сомневаться, – заверил я его. – Происшествие я видел. Тринадцатого августа, часа в три-четыре.

Он похлопал меня по спине.

– Дональд, – с чувством произнес он, – ты славный парень! Теперь пошли в «Перкинс», тут всего полтора квартала. Пожалуй, отель из лучших в нашем городе… Через час может быть звонок, так что будь на месте.

– А потом? – спросил я.

– После звонка, – ответил он, – ты захочешь съездить поговорить к тому человеку.

– Откуда позвонят? Из какой-нибудь страховой компании? – невинно спросил я. – Или адвокат, или…

– Нет, – отрезал Бедфорд, но передумал. – А ладно, все равно потом узнаешь. Тебе позвонит человек по имени Картер Дж. Холгейт. Он занимается скупкой земельных участков под застройку. У него есть партнер, Крис Мэкстон. Эти парни, Холгейт и Мэкстон, работают с большим размахом.

– Как же, – сказал я, – много раз встречал название фирмы. Это…

– Верно. Застройка земельных участков, – подтвердил Бедфорд. – Вон один из их грузовиков. Перевозят собственный лес, закупают целыми вагонами.

Я поглядел вслед прогромыхавшему мимо грузовику с надписью «Холгейт и Мэкстон» на борту.

– Строят что-то поблизости?

– В данный момент застраивают участок в трех милях от Колинды, – ответил Бедфорд, беря меня под руку и ускоряя шаг. – Лучше не надо, чтобы нас видели в этих краях вместе, – пояснил он.

Еле поспевая за ним, я шел следом.

– Извини, что врезал тебе, – вспомнил он вдруг. – Не удержался.

– Ладно уж.

– Надеюсь, не слишком сильно.

– Не слишком, – сказал я. – Думаю, я вырубился не больше чем минут на пятнадцать-двадцать.

– Черт, не больше чем на полторы-две минуты, – успокоил меня Бедфорд. – Поверь мне, я очень сожалею.

– Да ладно.

– Не держи зла. За мной не пропадет.

– Ладно тебе.

– А теперь насчет Дорис. Я разозлился, но это ничего не значит. Я не собираюсь огораживать ее забором. Напротив, хочу, чтобы вы с Дорис подружились. Тебе не к кому приткнуться и… словом, действуй, как только кончишь с этим делом. Можешь бывать у нее когда угодно. Меня, возможно, несколько дней не будет в городе.

– Сколько мне оставаться в отеле «Перкинс»?

– Пока не позвонит Холгейт.

– А потом?

– Потом съездишь к нему. Поговоришь. Расскажешь о происшествии.

– Это он предложил вознаграждение свидетелю?

– Слушай, Дональд, много спрашиваешь. Ты здесь не для вопросов. От тебя требуются факты.

– О’кей, – сказал я.

– Можешь переночевать в отеле и остаться еще на день… Ну-у почему бы тебе не сбегать повидаться с Дорис? Ты ей нравишься, и она милая крошка. Она скажет, что у меня будет для тебя потом. Главное, я хочу, чтобы ты не терял со мной связь, не то чтобы у меня куча монет, но постараюсь подыскать тебе что-нибудь по силам.

– Отлично, – обрадовался я.

Мы дошли до отеля «Перкинс».

Бедфорд вручил мне сотню долларов.

– Ладно, Лэм, – сказал он. – Теперь все зависит от тебя. Это дополнительно на расходы. По окончании получишь еще сотню. Ты мне нравишься. – Похлопав еще раз меня по спине, он зашагал прочь.

Портье окинул меня оценивающим взглядом.

– Добрый день. Моя фамилия Лэм, – представился я. – Приехал сюда по делу, но задерживаюсь дольше, чем предполагал. Более того, в ближайшее время вряд ли увижу своего партнера. Требуется хороший номер с ванной. Нужно, чтобы до меня легко могли дозвониться. Багажа с собой нет. – Я достал из кармана несколько купюр.

– Хорошо, мистер Лэм, – ответил он после короткого раздумья. – Будьте добры, запишитесь в книге регистрации.

У нашего агентства в Сан-Франциско был партнер, изредка мы оказывали друг другу услуги. Я записал в книгу свою фамилию и адрес его офиса в Сан-Франциско. Проследовал за коридорным в номер, дал на чай, сбросил ботинки и блаженно растянулся на кровати.

Не прошло и часа, как зазвонил телефон.

Я взял трубку.

– Мистер Лэм? – спросил мужской голос.

– Совершенно верно.

– С вами говорит Картер Холгейт, фирма «Холгейт и Мэкстон».

– О, слушаю вас, мистер Холгейт.

– Насколько я понимаю, вы были свидетелем происшествия на пересечении Седьмой и Главной улиц во второй половине дня 13 августа.

– Верно, мистер Холгейт, был. Не знаю, как вам стало известно о…

– Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Ладно, я буду здесь…

– Послушайте, мистер Лэм, в данный момент я не могу отлучиться, но мог бы прислать за вами машину. Вы подъедете на несколько минут ко мне, а потом вас отвезут обратно в отель. Что скажете?

– Вполне устроит, – ответил я.

– Хорошо. Машина будет через двадцать минут, возможно, через пятнадцать.

– Буду ждать в холле, – сказал я. – Можете описать мне водителя?

– Это будет не мужчина, а женщина, моя секретарша, – ответил Холгейт. – Ее зовут Лоррен Роббинс. Рыженькая, ей… нет, о возрасте лучше не говорить, потому что она сидит напротив меня.

Взглянув на часы, я сказал:

– Ровно через пятнадцать минут буду ждать в дверях отеля, у выхода на Главную улицу.

– Прекрасно, – ответил он. – Запомните, как ее зовут. Лоррен Роббинс.

– Не забуду.

Я привел себя в порядок и, выждав десять минут, спустился на лифте в холл, кивнул портье и, выйдя на улицу, быстро зашагал прочь. У портье наверняка создалось впечатление, что я куда-то торопливо ушел, а я не спеша вернулся к отелю и встал в стороне от вращающейся двери, чтобы меня не видел портье.

Она подъехала через две минуты в большом сверкающем «Кадиллаке», с которым легко управлялась, как с детской коляской.

Небрежным движением руки, не сбавляя скорость, бросила машину к обочине дороги. Притормозив, передвинулась на другую сторону водительского сиденья и, увидев меня, открыла дверцу.

Девочка – закачаешься.

Задержавшись на краешке сиденья, приготовилась выйти. Юбочка чуть вздернута. Живое, смышленое личико. Встретив мой взгляд, улыбнулась и вернулась на место. Я направился к ее автомобилю.

– Ну и видик у меня! – воскликнула она. – Эти модные юбки плохо ведут себя в современных низких машинах… Хотя погодите минутку. Сначала разберемся. Вы Дональд Лэм?

– Дональд Лэм.

– Я – Лоррен Роббинс. Если готовы, поехали.

– Готов, – сказал я, забираясь в автомобиль и захлопывая дверцу.

Быстро взглянув в зеркало заднего обзора, девушка включила сигнал левого поворота, посмотрела еще раз для верности назад и стремительно влилась в поток машин.

Лавируя в плотном потоке транспорта, благополучно проскочила пересечение с Седьмой улицей.

– Живете здесь? – спросила она.

– Не постоянно, – ответил я. – Бываю наездами.

– Значит, видели аварию?

– Видел.

Она предупредила:

– Мистер Холгейт просил меня застенографировать все, что вы расскажете.

– Прямо сейчас? – удивился я.

– Боже упаси, нет. Сейчас я веду машину. Потом, когда будете разговаривать вдвоем.

– Не возражаю.

– Чем занимаетесь, мистер Лэм?

– Всем, что придет на ум, – ответил я.

– Я не об этом, – рассмеялась она. – Я имею в виду вашу профессию.

– В данный момент я, как бы сказать, на распутье.

– А-а.

Моя собеседница включила сигнал правого поворота, плавно свернула на Первую улицу и нажала на газ.

Она так ловко управляла машиной, что, казалось, будто совсем не нуждалась в тормозах – просто предвидела просветы между машинами, прежде чем они возникали. Когда просветы появлялись, она проскальзывала в них, лишь чуть сбавляя скорость. Это был высший класс.

– Вы секретарь мистера Холгейта?

– Его и мистера Мэкстона. Они партнеры. Недвижимость, застройка участков.

– Наверное, большая переписка? – поинтересовался я.

– Переписка, – подтвердила она, – звонки, контракты, опционы, квитанции, начисление процентов, расчеты платежей при продаже в рассрочку, разные поручения, изредка реклама.

– Большая тут застройка? – спросил я.

– Порядочная, – ответила она. – В данный момент все заняты почти полностью, и это обычное явление. Сегодня работаешь на полную катушку, завтра наполовину больше, а на следующий день тянешь за двоих. Мне нравится.

– Похоже, у вас хорошо получается.

Метнув на меня быстрый взгляд, она разоткровенничалась:

– Стараюсь все делать хорошо. По-моему, все зависит от тебя самой… и от хозяев. Этот мир стоит на конкуренции. Если не умеешь – далеко не пойдешь. Взялась за дело – добивайся в нем совершенства. Таков мой девиз.

– Недурная философия, – одобрил я.

– Спасибо, – сказала она. – Мне нравится.

Крутанув баранку влево, потом вправо, девушка въехала на полукруглую подъездную дорожку и остановилась перед типичным административным зданием. Тут и был их офис.

– Приехали.

Огромная вывеска гласила: «Холгейт и Мэкстон. Застройка участков». Ниже было написано крупными красными буквами с зеленой окантовкой: «Жилой квартал Бризмор-Террас».

Выйдя из автомобиля, я на мгновение задержался, делая вид, что любуюсь окрестностями. На самом деле я хотел проверить, нет ли того малого, что намедни сидел у меня на хвосте.

Никого не было.

На площадке под знаком «Стоянка автотранспорта» припарковано полдюжины машин. В двух-трех местах агенты фирмы показывают потенциальным покупателям планы участков. Метрах в двухстах, выше на склоне холма, виднелись три-четыре группы людей, разглядывающих сверху земельные участки.

Здание фирмы было сооружено из причудливых островерхих разборных конструкций, скорее всего, доставленных на стройку по частям и собранных на месте.

Лоррен Роббинс вышла из левой дверцы и, обойдя автомобиль, приблизилась ко мне.

– Как по-вашему?

– Совсем неплохо, – заметил я. – Отличное местечко.

– Самая лучшая загородная площадка под застройку во всей округе, – с гордостью заявила она. – Обидно, что кому-то долго не хотелось с ней расставаться, когда здесь такой спрос на жилье. Вы не поверите – владелец земли, из тех, кто только и умеет орудовать вилами да лопатой, пятьдесят лет держал землю под пастбищем.

– Хотите сказать, что никто не предлагал ему…

– Конечно предлагали, – ответила она, – но он и слышать не желал. Мне, говорил он, досталась земля с молочной фермой и, черт подери, молочной фермой останется! Будь я проклят, хозяин я, в конце концов, или нет? – Лоррен весьма комично передразнила упрямого старика.

– Наверное, – предположил я, – он умер.

– Да, умер, и, когда наследники при начислении налога на наследство узнали, сколько стоит их земля, они сломя голову кинулись искать нашу фирму «Холгейт и Мэкстон». Вообще-то они связывались с тремя разными фирмами. Но наши условия оказались самыми выгодными. Пошли в офис?

– Здесь так красиво, что…

– Мистер Холгейт вас ждет. Специально зарезервировал время.

Я улыбнулся и сказал:

– Тогда пошли.

Она провела меня в приемную, увешанную снимками и картами-схемами. В помещении стояло полдюжины письменных столов, за тремя агенты завершали сделки, выдавали расписки, принимали чеки.

Справа на двери в кабинет была прикреплена табличка: «Кристофер Мэкстон». На двери слева: «Картер Дж. Холгейт».

В глубине приемной находились три столика с пишущими машинками, несколько телефонов и шкафчиков с картотеками. На машинке стучала хорошенькая брюнетка.

– Моя помощница, – бросила через плечо Лоррен, направляясь к кабинету Холгейта.

Помощница, глядя на нас большими выразительными черными глазами, улыбнулась ярко накрашенным ртом, обнажив ослепительно белые зубы. Встала и подошла к нам.

Длинные ноги, высокая статная фигура – она вполне могла бы получить первый приз на каком-нибудь конкурсе красоты.

– Это… – начала было она.

– К мистеру Холгейту, – оборвала ее Лоррен. – Нас ждут.

Без стука открыла дверь. Брюнетка продолжала улыбаться мне вслед, но сияние глаз уже угасло.

Кабинет Холгейта представлял собой просторное, роскошно отделанное помещение с длинным столом, на столешнице которого размещался изготовленный из папье-маше макет разбитой на участки холмистой местности с ниточками дорог и зеленью газонов. Тут и там были разбросаны игрушечные деревца. На участках стояли модели домиков, которые можно переставлять с места на место. Красные черепичные крыши сияли под имитирующим солнце, подвешенным под потолком мощным прожектором.

Огромный письменный стол Холгейта был завален всякими безделушками и небрежно разбросанными документами.

Сам Холгейт – крупный мужчина лет под пятьдесят, с ослепительной улыбкой и внимательным взглядом серых глаз, с несколько медлительной речью и непринужденными манерами преуспевающего делового человека, – встав из-за стола, протянул мне руку.

И манерами, и одеждой он был похож на техасца. Ковбойские штаны и сапоги. Ростом около шести футов и двух дюймов. Готов по малейшему поводу расплыться в широкой улыбке.

– Приветствую вас, мистер Лэм, как поживаете? Очень любезно с вашей стороны приехать к нам. Присаживайтесь, пожалуйста.

Коротко подстриженные седые усы придавали рту энергичные очертания.

Пожимая ему руку, я ответил, что рад возможности с ним познакомиться, что у него замечательные участки под застройку и что, похоже, они будут пользоваться большим успехом.

– Ничуть не сомневаюсь, – подтвердил Холгейт. – В этих местах у нас одни из самых лучших участков. Но мы предлагаем нечто большее, мистер Лэм. Мы даем возможность людям делать деньги. Мы выгодно купили эту землю и выгодно продаем. Делимся потенциальными прибылями со своими клиентами. Не скрываю – люблю работать оперативно. Не люблю, когда продажа готовых участков тянется до бесконечности – неделю, две, порой месяц. Это не по мне. Я покупаю недвижимость, а потом делюсь частью потенциальной прибыли с покупателями, чтобы самому побыстрее перейти на новое место. Все нераспроданные участки продаю сразу одной финансовой компании, а сам перебираюсь куда-нибудь еще. В этом случае прибыль бывает ниже, но оборот капитала много выше. Я… Проклятье, мистер Лэм! Похоже, я собираюсь продать вам участок. Нет… хотя если бы вы действительно решили вложить деньги в один из них, это был бы самый быстрый и надежный способ удвоить, утроить, а то и учетверить ваш капитал. Ну вот, я опять уселся на своего любимого конька, а мне надо поговорить с вами о том происшествии.

– О, разумеется, – согласился я.

– Не могли бы вы рассказать мне, что вы видели, мистер Лэм?

Я начал:

– Значит, так, это было приблизительно в половине четвертого пополудни 13 августа.

Холгейт кивнул Лоррен Роббинс. Она села, взяла со стола блокнот для стенограмм, и ручка запорхала по странице.

– Надеюсь, вы не возражаете, – сказал Холгейт, – мой секретарь для надежности кое-что записывает. Столько дел, что я стараюсь все записывать, иначе забываю… Память уже не та, что раньше. А как у вас с памятью?

– Кажется, в порядке, – ответил я.

– Как и положено, – заметил он. – Вы молоды. Так на чем мы остановились?

– На половине четвертого пополудни 13 августа, – подсказала Лоррен.

– Ах да. Прошу, продолжайте, мистер Лэм.

Я продолжил:

– Я шел по западной стороне Главной улицы, приближаясь к пересечению Седьмой и Главной улиц. На восточной стороне в северном направлении двигалась вереница машин. Кажется, четыре или пять… Скорее всего, четыре. Так вот, я заметил перекресток, потому что собирался перейти направо, на восточную сторону Главной улицы, и стал следить за светофором. Светофор переключился с зеленого на желтый. Ближайшая к перекрестку машина вполне могла бы проехать, но водитель резко затормозил. Шедшая сзади машина чуть с ним не столкнулась. В следующей машине сидела молодая женщина – довольно привлекательная… Погодите. Думаю, это была следующая машина. Возможно, от нее до перекрестка было три машины, но, как мне представляется теперь, их было всего две. – Я закрыл глаза, как бы пытаясь воссоздать картину происшедшего.

– Так-так, продолжайте, – попросил Холгейт.

– Это был легкий автомобиль. Не знаю, отечественной марки или иностранной. Спортивного типа, с опущенным верхом. Я запомнил потому, что видел девушку, когда ее ударило, то есть, когда столкнулись обе машины. Я заметил, как у нее дернулась назад шея… то есть голова.

– Так-так, продолжайте, – повторил Холгейт.

– Та, что позади, была большая машина, – продолжал я. – Ну, скажем, не самая большая, однако вполне приличных размеров, помнится, был «Бьюик», большой, и… в общем, мужчина вовремя не затормозил. Он ехал в левом ряду, видно, хотел пойти на обгон, потому что когда я увидел его впервые, он сворачивал вправо, чтобы попасть в ряд и…

– Так, так, так, – закивал Холгейт. – Дальше, разглядели ли вы его достаточно хорошо, чтобы потом без труда узнать?

Я покачал головой:

– Тогда нет.

Он слегка помрачнел.

– Во время инцидента, – добавил я, – он вышел из машины.

– И вы тогда его узнали?

– В то время я не знал, кто он, но теперь знаю. Этим человеком были вы.

Он расплылся в улыбке:

– И кто, вы говорите, был виноват?

– Господи, да здесь не может быть никакого сомнения! – воскликнул я. – Я сожалею, мистер Холгейт, и мне очень не хотелось бы свидетельствовать против вас, но вина полностью лежит на вас. Вы врезались в задний бампер автомобиля. Утверждаю, врезались вы. Нажали на тормоза, когда оставалось всего три-четыре фута. Это немного смягчило удар… даже удивительно, как мало было шума. Но тем не менее вы стукнули ту легкую машину достаточно сильно, чтобы… м-м-м, словом, я видел, как у девушки дернулась голова.

– Так-так, и что было дальше?

– Она вышла из машины, вы вышли из машины, очевидно, показали друг другу водительские удостоверения, записали данные.

– Как держалась молодая женщина, выйдя из машины?

– Похоже, была ошеломлена, – сказал я. – Держалась рукой за шею. Даже потом, когда вы показали свое водительское удостоверение, а она записывала, видимо, ваш адрес, она продолжала потирать шею левой рукой.

– Что потом?

– Потом она села в машину и уехала.

– Вы помните, где точно произошла авария?

– Конечно. На восточной стороне Главной улицы, не доезжая пересечения с Седьмой улицей. Как раз напротив входа в кинотеатр.

Холгейт сказал:

– Мистер Лэм, у меня к вам просьба.

– Какая?

– Хочу, чтобы вы дали письменные показания под присягой.

– Что ж, не возражаю, – сразу согласился я.

Не скрывая радости, Холгейт обратился к секретарше:

– Набросай-ка поскорее, Лоррен. Поточнее, сделай слово в слово.

Девушка, кивнув, встала и направилась к двери.

Когда захлопнулась дверь, я заметил:

– Удивительная женщина.

– Одна из самых знающих и энергичных секретарей, какие у меня были, – ответил Холгейт. – Именно такие мне нужны.

– К тому же одна из самых красивых, – отметил я. – Да и ее помощница совсем недурна.

– Витрина, мистер Лэм, – ухмыльнулся Холгейт. – Приходится держать красавиц. Доводилось ли вам когда-нибудь покупать дом?

– Насколько помню, нет.

– Что ж, всему приходит свое время, Дональд. Хотите хорошо вложить деньги – покупайте участок здесь. Как вы понимаете, я не могу предложить вам деньги за ваши свидетельские показания. В этом случае они потеряют силу. Но я мог бы кое-что подсказать и… Что я говорю? Никак не могу отделаться от привычки расхваливать свой товар. Так о чем мы говорили, Дональд?

– О секретаршах.

– Ах да, – вспомнил он. – Знаете, вы не видели еще одну. Потрясающая блондинка!

– Значит, у вас их три?

– У Лоррен – две помощницы. Одна сегодня выходная… Но вот что я собирался сказать, Дональд, если вы договорились с агентом о покупке дома и пришли оформлять бумаги у секретарей, а вас встречает брюзжащая уродина, у вас пропадет всякое желание иметь с ними дело. Я ценю красоту. Двое из моих девушек выиграли конкурсы красоты. Они уже сами по себе довольно привлекательны, а я к тому же прошу их быть благожелательнее, приветливее. Идти клиенту навстречу. Это мой девиз. На этом мы строим всю свою работу. С того момента, как клиент впервые появляется у нас, мы стараемся поддержать в нем ощущение собственной значительности, настроить его должным образом… Посмотрите, например, как наши девушки выходят из машины. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь хоть один из тех фильмов, что демонстрируют молодым женщинам, как надо благопристойно выходить из машины: изящно, как подобает леди – к черту эту чепуху! У нас они, выходя из машины, должны делать как раз наоборот. Мы показываем им на пленке, как надо выходить, – это когда они имеют дело с мужчинами. Если имеют дело с женщинами, ситуация, разумеется, другая.

– А если семейная пара? – спросил я.

– В этом случае им приходится работать собственными мозгами, догадываться, кто в семье главный, кто будет ставить свою подпись на нужной строчке. Знаете, Дональд, до чего же забавна психология мужчин. Бывая на пляже, они видят женские ножки целиком, и ножек масса. Но они смотрят, и только. Но стоит им лишь увидеть выходящую из машины девицу, если это выглядит непроизвольно, увидеть мельком, знаете ли, всего на миг, – и не в купальнике, а только краешек приоткрытой плоти – и мужчина сходит с ума. Он думает, что видел нечто! А возьмите женщин. Вдумайтесь в их психологию. Когда на них чулки и юбка и вы вдруг заглядываете за кромку чулка, они считают это большой наглостью с вашей стороны, а уж если дело доходит до трусиков, – ужас, упаси боже! Это их святая святых. Однако стоит назвать юбочку спортивной и сшить трусики из той же ткани, что и юбочка, – и что тогда? Они свободно сбрасывают юбку и расхаживают в трусиках лишь потому, что они сшиты из той же ткани, что и юбка. Для меня это непостижимо! Женская психология такова, что… Но, черт побери, Дональд! Я ее использую. Я использую все. Любую психологию, чтобы только продать. А-а, готово…

Разговор оборвался. Лоррен Роббинс вручила мне два экземпляра документа и передала копию Холгейту.

Машинопись была идеальной – аккуратные ровные литеры новейшей электрической пишущей машинки. Прямо как из типографии. Ни подчисток, ни вычеркиваний, ни малейшей небрежности. И изложено слово в слово, как я говорил.

– Есть ли замечания? – спросил Холгейт.

– Абсолютно никаких, – сказал я.

Он передал мне авторучку.

Я поставил подпись.

– Не возражаете против присяги? – спросил он. – Чтобы было как полагается.

– Абсолютно не возражаю.

Он взглянул на Лоррен Роббинс. Лоррен произнесла:

– Поднимите правую руку, мистер Лэм.

Я поднял правую руку.

– Вы торжественно клянетесь, что записанное в только что подписанных вами свидетельских показаниях соответствует истине? Да поможет вам Бог!

– Клянусь.

В левой руке она держала наготове нотариальную печать, одну из тех карманных никелированных штуковин, которую, выезжая на вызов, можно сунуть в кошелек.

Подвинув к себе документ, Лоррен в том месте, где было напечатано: «Подписано под присягой в моем присутствии октября пятого дня», поставила свою подпись – на месте государственного нотариуса, оттиснула печать и вручила документ Холгейту.

Взглянув на бумагу, Холгейт кивнул, встал из-за стола и протянул мне руку для пожатия, давая понять, что разговор окончен.

– Большое вам спасибо, мистер Лэм. Как замечательно, что граждане готовы добровольно сообщать о дорожных происшествиях, свидетелями которых они были. Лоррен отвезет вас обратно в отель, если только вы не хотите посмотреть наши участки. В таком случае она готова пройти с вами и…

– Как-нибудь в другой раз, – прервал я его. – Как вам сказать… в данный момент я не расположен делать инвестиции. Нет свободных капиталов.

Он сочувственно пощелкал языком:

– Плохо. Правда, так всегда бывает. Сколько раз появляется возможность сделать вложения в абсолютно надежное дело, а свободных денег под рукой не оказывается. Мы бы взяли совсем небольшой аванс, мистер Лэм, и…

Я решительно затряс головой.

– О’кей, о’кей. Не настаиваю. Просто я хотел из чувства признательности предложить вам прибыльную сделку и, конечно, на законных основаниях. Лоррен, отвези его, пожалуйста, в отель… Да, одну минутку, Дональд. Кажется, на свидетельских показаниях нет вашего адреса.

– Он имеется в книге регистрации отеля, – сказал я.

– Все-таки дайте его мне, я запишу прямо на этих показаниях. Где вас можно найти?

Я дал ему адрес в Сан-Франциско.

Холгейт вышел из-за стола, положил мне на левое плечо большую сильную руку и, сжав мою правую руку, горячо затряс ее.

– Спасибо, Дональд. Огромное спасибо. Если заинтересуетесь недвижимостью, я в любое время к вашим услугам. Знаете, что я сделаю? Я не буду подсказывать вам, какой участок лучше, а просто придержу самый лучший, так что если надумаете обзавестись собственным домом… скажем, в ближайший месяц, просто дайте мне знать.

– Давайте внесем ясность, мистер Холгейт, – напомнил я ему. – Авария произошла по вашей вине.

– Я это знаю. Вина – на мне, – согласился он. – Виноват я. Надеюсь, бедная девушка не сильно пострадала.

– Я тоже надеюсь. Красивая девушка.

– У вас глаз наметанный, не так ли, Дональд?

Глядя на Лоррен, я подтвердил:

– Не спорю.

Холгейт рассмеялся и велел:

– Лоррен, отвези его в отель.

Она с улыбкой спросила:

– Готовы, мистер Лэм?

– Готов, – ответил я.

Мы подошли к автомобилю. Я направился к левой дверце, чтобы открыть перед ней, но Лоррен, распахнув правую дверцу, прыгнула на сиденье и проскользнула на водительское место.

Я уселся рядом, захлопнул дверцу. Она стройной ножкой выжала газ, и мы выехали на полукружье подъездной дорожки.

– Как вам понравился мистер Холгейт?

– Очень.

– Замечательный человек. С ним так хорошо работать.

– А как мистер Мэкстон? – спросил я.

Полусекундное молчание можно было объяснить тем, что она подъезжала к перекрестку. А может быть, еще чем?

– Он тоже.

– Вы, должно быть, довольны работой.

– Очень довольна.

– Вам она действительно нравится?

– Не то слово.

– Нравится все время быть в действии?

– Действовать, значит, жить, – горячо откликнулась она. – Безделье – смерть. Губит рутина. Я люблю разнообразие жизни. Чтобы каждый день, каждую минуту возникало что-нибудь новое, чтобы я могла показать себя как личность, проявить инициативу, использовать свой ум.

– Думаю, у тебя получается, – заметил я.

– Спасибо, Дональд. Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски славный парень?

– Холгейт говорил, – ответил я. – Но думаю, что ему страшно хотелось продать мне земельный участок.

Лоррен от души расхохоталась:

– Дональд, ты говоришь ужасные вещи! Долго ли еще будешь в городе?

– Не знаю.

– Кого-нибудь здесь знаешь?

– Мало кого.

– Мужчин, женщин?

– И тех, и других.

– Ладно, – подбодрила она меня, – не скучай!

– Не буду, – сказал я.

– Рада, что не будешь, – поглядев на меня, улыбнулась Лоррен. – Но если что… можешь всегда позвонить мне. Мой номер телефона есть в справочнике.

– Будешь предлагать мне участок?

– Возможно, – засмеялась она.

Пару минут она молчала, потом, подъезжая к отелю, с улыбкой добавила:

– А вообще-то, Дональд, я много чего могла бы предложить.

Лоррен порывисто протянула мне руку, одарила быстрой улыбкой и, глядя перед собой, стала ждать, когда захлопнется дверца автомобиля.

Убедившись, что дверца закрыта, она мельком взглянула в боковое зеркальце и стремительно врезалась в поток машин.