В понедельник утром, перед тем как отправиться в Неаполь, я позвонил Джине.
— Привет, Эд, — обрадовалась она. — Я уже давно жду вашего звонка. Что случилось?
— Много чего. Сейчас не могу все рассказать. Я спешу. Лечу в Неаполь, чтобы присутствовать на официальном следствии. Встретимся, когда вернусь.
— Вы все время так говорите. Я беспокоюсь о вас, Эд. Почему вы меня избегаете?
— Я тебя избегаю? Я занят! У меня только две минуты. Вот что я хотел тебе сказать. Полиция убрала охрану от квартиры Хелен. Ключ у портье. Ты не освободишь квартиру от вещей?
— Да, конечно. Вы позвоните мне, когда вернетесь?
— Обязательно. А сейчас до свидания.
Я прилетел в Неаполь около одиннадцати, заказал номер в «Везувии», помылся и взял такси, чтобы доехать до здания суда.
Меня удивило, что я был единственным вызванным свидетелем. Гранди и Карлотти находились в зале суда. Гранди смерил меня долгим мрачным взглядом и отвернулся. Карлотти кивнул, но ближе не подошел.
Джузеппе Малетти, судья, невысокий лысоватый мужчина с острым вытянутым носом, старался не встречаться со мной глазами. Он смотрел в моем направлении, но в последний момент фокусировал взгляд где-то над моей головой.
Я был вызван для того, чтобы идентифицировать тело Хелен и объяснить, почему она оказалась в Сорренто.
Трое присутствовавших на следствии репортеров, казалось, очень скучали, и их лица приобрели еще более мрачные выражения, когда я сказал, что, насколько мне известно, Хелен арендовала виллу для месячного отпуска. О том, что Хелен сняла ее на имя миссис Шерард, не было сказано ни слова.
Малетти поинтересовался, не известно ли мне, что Хелен боялась высоты. Меня подмывало сказать, что боялась, но, поймав саркастический взгляд Гранди, я ответил, что ничего об этом не знаю.
Задав мне еще несколько дежурных вопросов, Малетти вызвал Карлотти.
Его показания взбудоражили репортеров. Карлотти усомнился в версии о смерти Хелен в результате несчастного случая. Он сообщил, что совместно с неапольской полицией проводит тщательное расследование, в результате которого, возможно, удастся получить доказательства участия Хелен в грязных делах. Напоследок он попросил судью отложить вынесение заключения до следующего понедельника, когда расследование будет уже завершено.
Малетти посмотрел на Карлотти так, будто у него внезапно случился приступ зубной боли. Он выразил надежду, что у лейтенанта имеются веские основания, чтобы просить об отсрочке, и Карлотти подтвердил, что такие основания у него имеются. После некоторого колебания Малетти согласился на отсрочку и быстренько удалился, как будто испугался, что еще кто-нибудь начнет его о чем-то просить.
Репортеры окружили Карлотти, но он ничего им не рассказал. Когда они потянулись к дверям, я преградил им путь.
— Помните меня? — улыбнулся я им.
— Мог бы нас об этом не спрашивать, — сказал репортер «Л'Италиа дель Пополо». — Есть новости, и мы о них пишем.
— Но только пишите о фактах, а не о мнениях, — заметил я. — И не говорите потом, что я вас не предупреждал.
Они отошли от меня и побежали к своим машинам.
— Синьор Доусон…
Я повернулся.
Неподалеку стоял Гранди. В глазах его было суровое выражение.
— Привет, — сказал я.
— Синьор Доусон, я надеюсь на вашу помощь. Мы сейчас занимаемся поисками американца, приезжавшего в Сорренто в день смерти синьорины. Мы нашли человека, который соответствует описанию, полученному от свидетелей. Сейчас мы организуем идентификацию. Вы примерно такого же роста, что и этот человек. Не будете ли вы так добры стать участником идентификации?
Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.
— Мне надо отправить телеграмму…
— Это займет всего несколько минут, синьор, — парировал Гранди. — Пожалуйста, пойдемте со мной.
Двое полицейских в форме выдвинулись вперед, улыбаясь мне.
Я пошел с ними.
В шеренгу уже выстроились десять человек: двое американцев, один немец, остальные — итальянцы. Они были самого разного роста и телосложения.
— Очень простое дело на несколько секунд, — произнес Гранди голосом дантиста, который собирается удалить коренной зуб.
Дверь открылась, и вошел полноватый итальянец. Он встал около нашей шеренги, его лицо было смущенным. Я его не узнал, но по поношенному плащу и кожаным перчаткам догадался, что он был тем таксистом, который вез меня из Сорренто в Неаполь.
Он посмотрел вдоль шеренги, и его глаза остановились на мне. Я почувствовал, что начинаю потеть. Он смотрел на меня в течение примерно трех секунд, потом повернулся и вышел, хлопая себя по бедрам.
Я хотел вытереть свое лицо, но не посмел. Гранди смотрел на меня и, встретив мой взгляд, кисло мне улыбнулся.
Вошел еще один итальянец. Я знал, кто это был: служащий камеры хранения на станции в Сорренто, у которого я оставлял свой чемодан, когда ходил на виллу. Его глаза двинулись вдоль шеренги, пока очередь не дошла до меня. Мы посмотрели друг на друга, потом он взглянул на двух других американцев и вышел.
Потом заходили еще двое мужчин и одна женщина. Я не имел представления, кто это такие. Все они пробежались глазами по шеренге, не остановившись на мне. Внимание двоих мужчин привлек американец, стоявший с краю. Они уставились на него, и он отступил назад, усмехнувшись. Мне оставалось только позавидовать его чистой совести. Я был рад, что они не смотрели на меня так, как на него. Наконец они вышли.
Гранди нахмурился и сказал, что представление окончено.
Десять мужчин потянулись к выходу.
— Спасибо, синьор, — поблагодарил меня Гранди, когда я выходил. — Простите, что вынуждены были вас побеспокоить.
— Ничего, переживу, — усмехнулся я, видя, что он не очень доволен, и предполагая, что последние три свидетеля похоронили его надежды.
— Вы нашли человека, которого искали?
Он в упор посмотрел на меня.
— В данный момент я не готов ответить на этот вопрос, — уклончиво произнес он и, холодно кивнув, вышел.
Я покинул здание суда и поехал в отель. Поднявшись в номер, я позвонил в свой римский офис.
Джина сказала мне, что она договорилась о встрече с женщиной, которая занимается поношенной одеждой.
— К завтрашнему дню все будет убрано, — пообещала она.
— Отлично. Максвелл на месте?
— Да.
— Соедини меня с ним.
— Эд, здесь сегодня был лейтенант Карлотти. Он интересовался, насколько близко вы были знакомы с Хелен Чалмерс, и спросил, говорит ли мне что-нибудь имя миссис Дуглас Шерард.
— И что ты ему ответила? — Я почувствовал, что неестественно сильно сжимаю трубку.
— Я сказала, что имя миссис Дуглас Шерард ничего мне не говорит и что вы не были знакомы с Хелен Чалмерс.
— Спасибо, Джина.
Последовала пауза, потом она произнесла:
— Он также хотел узнать, где вы были двадцать девятого. Я сказала, что вы были у себя дома и работали над романом.
— Я этим и занимался.
— Да.
Последовала еще одна томительная пауза.
— Я соединю вас с мистером Максвеллом, — наконец проговорила Джина.
— Спасибо.
Через секунду Максвелл снял трубку.
Я сообщил ему, что судья отложил вынесение заключения до понедельника.
— Что его беспокоит? — поинтересовался Максвелл.
— Полиция полагает, что это убийство.
Он присвистнул:
— Вот это да! Почему они так решили?
— Они не говорят. Отправь телеграмму в наш головной офис, сообщи факты и попроси инструкций. Пусть старик решает, публиковать это или нет.
— Ну а что за факты?
— Вынесение заключения перенесено на следующий понедельник, так как полиции нужно дополнительное время для расследования. У них есть основания полагать, что здесь что-то нечисто.
— О'кей. Больше ничего?
— Это все.
— Я все сделаю. Между прочим, Эд, это не ты, случайно, ее грохнул, а?
Я почувствовал себя как боксер, получивший удар под дых.
— Что ты сказал?
— О, ладно. Я только пошутил. Этот коп с рысьими глазами спрашивал меня о тебе и Хелен. Кажется, он считает, что вы с ней были больше чем просто знакомыми.
— Он сошел с ума.
— Думаю, ты прав. Я всегда считал, что все копы сумасшедшие. Ладно, если у тебя чистая совесть, то что тебе беспокоиться?
— Совершенно верно. Отправишь эту телеграмму, Джек?
Максвелл пообещал, что сделает это немедленно.
— До свидания, — попрощался он со мной. — Держи ухо востро и ни во что не влезай.
— Постараюсь, — ответил я.