Только я сел на скамью и приготовился снять ботинки, как из задней комнаты вышел отец, щуря глаза от света свечи, стоявшей на столе.

— Ну, Бакнер, что новенького в Найф-Ривер? — спросил он.

— Да ничего, — ответил я, позевывая. — В ресторане «Роял Гранд» появилась девчонка, но Билл Хопкинз уже обручен с ней и обещал застрелить любого, кто приблизится к ней. В «Золотом быке» играли по-крупному, и Тунк выиграл семьдесят баксов, но был разрезан на куски охотничьим ножом.

— Подумаешь, — недовольно проворчал отец, поворачиваясь, чтобы опять залечь в постель. — Вот когда я был молодым, всякий выход в город был волнующим событием, если, конечно, удавалось найти подходящий город!

— Да, еще вспомнил! Я застрелил одного парня в салуне «Бриллиантовый дворец»!

Отец почесал бороду.

— Становишься чуток рассеянным, да, Бакнер? А его опознали?

— Да я же не убил его! Я просто прострелил ему плечо, руку и ногу. Он был нездешний, и я подумал, что он, может быть, не все понимает!

— Не понимает чего? О чем был спор?

— Не помню, — пожал я плечами. — Кажется, о политике.

— А что ты сам-то понимаешь в политике?

— Ничего, поэтому я и прошил его, когда исчерпал все аргументы!

— К черту все это, Бакнер! Надо быть поосторожнее, когда стреляешь в людей в салунах. Эта страна становится цивилизованной, кругом дилижансы и все такое прочее! Я не одобряю эти нововведения, но многим это нравится, а власть принадлежит большинству, если ты не пошустрее их. Теперь твою семью снова ждут неприятности, а тебе достанется от Керби. Разве ты не знал, что он здесь? Керби грозился навести здесь закон и порядок, даже если для этого ему придется прикончить каждого жителя мужского пола в округе Найф-Ривер. Если кто-то и может это сделать, так только он, потому что на территории между Гваделупой и Рио-Гранде нет стрелка лучше его. Более того, он не одинок. За ним стоят все его рейнджеры. Семья Граймсов ведет родовую вражду такую же бурную, как и любая другая семья в штате Техас. Мы не против рейнджеров. А что мы будем делать, если Керби нападет на нас?

— Не думаю, что это случится в скором времени, — ответил я.

— Когда я захочу узнать твое мнение, я его спрошу! — взревел отец. — А до тех пор молчи! Почему ты думаешь, что он не нападет?

— Потому что Керби и есть тот самый парень, которого я подстрелил, — объяснил я.

Отец некоторое время стоял неподвижно, поглаживая бакенбарды, и на лице его читалось крайнее любопытство; затем он схватил меня за воротник и пояс брюк и потащил к двери.

— Момент настал, Бакнер, — сказал он, — иди и переделывай мир по своему усмотрению. Ты вырос, хотя ума и не набрался, и, во всяком случае, как я заметил некоторое время назад, тебе уже надо думать о благополучии большинства. Семейство Граймсов известно своим умением принимать наказание, но всему есть предел. Когда я вспоминаю поединки с рейнджерами, в которые твоя умственная отсталость и полная необузданность ввергли нас с тех пор, как ты в состоянии держать пистолет, я без всякого энтузиазма смотрю на предстоящее столкновение с властями. Нет, Бакнер, лучше тебе куда-нибудь убраться.

— И куда ты хочешь, чтобы я убрался? — поинтересовался я.

— В Калифорнию. — Отец пинком открыл дверь.

— Почему в Калифорнию? — удивился я.

— Потому что это самое дальнее место, которое мне известно, — ответил он, выталкивая меня. — Вот тебе мое благословение!

Я высморкался и спросил отца через дверь, которую он запер изнутри:

— И надолго?

— Не очень, — отозвался отец. — Не забывай о своем бедном старом отце и других родственниках, которые будут тосковать о тебе. Возвращайся лет через сорок-пятьдесят!

— А где находится эта Калифорния? — осведомился я.

— Там, где добывают золото, — пояснил он. — Если будешь ехать и ехать прямо на запад, попадешь туда обязательно!

Я отправился в кораль и оседлал моего коня — или, вернее, коня моего брата Джима — ведь он на самом деле принадлежит ему. Мной владело странное чувство — ведь до сих пор мне не приходилось отлучаться за пределы Найф-Ривер. Я не мог следовать прямо на запад, потому что тогда не миновать ранчо старика Гордона. Он приказал своим ковбоям застрелить меня при первой же встрече: несколько месяцев назад я прикончил трех его парней. Поэтому я повернул на юг и ехал, пока не приблизился к ранчо Доннелли, чувствуя, что поступаю неправильно, потому что Джо Доннелли все еще хромал после нашего с ним спора в Найф-Ривер. Там я опять повернул на запад, в Брокен Роуп. Никто из девяти или десяти его жителей, которые за мной охотились, не проснулись, так что я спокойно проехал поселок и направился в незнакомые края, как раз когда взошло солнце.

После того как окрестности Найф-Ривер остались далеко позади, на протяжении долгого времени единственными людьми, которых я видел, были пастухи-мексиканцы. Мне было стыдно спрашивать их, где я нахожусь, тогда они сочли бы меня невеждой. Потом даже пастухи скрылись из вида, и я оказался в пустыне, но тем не менее помнил, что, если по-прежнему буду направляться на запад, то, в конце концов, попаду в Калифорнию. Так прошло много дней; пребывая в мрачном настроении, на свое будущее я не поставил бы и десяти центов. В один прекрасный день, примерно в середине утра, я оказался в местности, немного напоминавшей окрестности Найф-Ривер, только холмы там были повыше и окружали ее отвесные острые скалы.

«Надоела мне эта прогулка, — подумал я, — остановлюсь здесь и добуду себе немного золота».

Привязав коня моего брата Джима к дереву, я выбрал себе возле тропинки подходящий валун, величиной почти с сарай, и начал куском кремня высекать из него осколки.

— Какого черта ты тут делаешь? — услышал я спустя некоторое время незнакомый голос.

Я повернулся и увидел пятерых всадников с обветренными лицами; самый высокий, обладатель длиннющих бакенбард, выглядел как настоящий индеец. Он покрутил бакенбарды, нахмурился и спросил:

— Ты меня слышишь? Зачем ты бьешь по этой скале?

— Надеюсь найти золото, — ответил я.

Он побагровел так, что даже глаза у него налились кровью и произнес:

— Уж не пытаешься ли ты одурачить Уильяма Хайркимера Хокинза? Эти безграничные прерии усыпаны костями заблудившихся идиотов. Я тебя вежливо спрашиваю…

— Я тебе только что сказал, — вздохнул я. — Я пытаюсь добыть немного золота. Я слышал, здесь, в скалах, есть золото.

Мой собеседник буквально остолбенел, а его спутники дружно рассмеялись:

— Не убивай его, Билл, этот гробокопатель говорит правду.

— Черт с ним, — сказал он, покрутив ус. — Я ему верю. Только никакой он не гробокопатель. Кто ты, откуда и куда направляешься?

— Меня зовут Бакнер Джепарди Граймс, — представился я. — Иду из округа Найф-Ривер, штат Техас, к золотым полям Калифорнии.

— Тогда, — усмехнулся он, — тебе еще предстоит неблизкий путь.

— Разве это не Калифорния? — удивился я.

— Нет, это Нью-Мехико, — ответил он. — Двигай дальше. Мы направляемся в Смоквиль. Давай-ка седлай коня и поехали с нами.

— Зачем тебе нужен этот длинноногий обалдуй? — поинтересовался один из его парней.

— Да так, для смеха, — ответил Хокинз.

— Тебе определенно хочется разбавить свой юмор пистолетным дымом, — высказался лысый малый, похожий на грустного волка. — Я видел немало техасцев, некоторые из них были смышлеными, некоторые — тупыми, но в одном отношении все они одинаковы: настоящие сволочи.

Хокинз фыркнул, я оседлал коня моего брата Джима, и мы направились к Смоквилю. Четверо дружков Хокинза обращались к друг другу «Косой», «Рыжий», «Курчавый» и «Аризона». После некоторых моих родственников из Найф-Ривер это была самая крепкая бавда головорезов, которую я когда-либо видел.

Через некоторое время показался Смоквиль. Он не был так же велик, как Найф-Ривер, но салунов в нем было примерно столько же. Пятеро стремительно ворвались в город, оглушительно крича и стреляя из пистолетов. Я действовал так же из вежливости, но вовсе не радовался: слишком далеко находился мой дом, да и расположение духа было не самое лучшее. Жители попрятались, завидев нас. Хокинз подъехал к крыльцу салуна. На двери был прибит клочок бумаги.

— Что там, Билл? Читай! — в один голос попросили его спутники.

Он выплюнул табачную жвачку и прочел:

«Мы, жители Смоквиля, издали следующие законы, за исполнением которых намерены следить со всей строгостью и которые предусматривают штрафы, заключение в тюрьму, вплоть до расстрела, за сопротивление аресту. Запрещается стрельба в пределах города, в салунах и ресторанах, въезд в салун верхом и отрывание пуговиц с пиджаков буфетчиков.

Хокинз взревел, как бык при виде красной тряпки.

— К чему мы пришли? — орал он. — При каком правительстве мы живем? Люди мы или ослы? Неужели у нас отнимают свободу?

— Не знаю, — ответил я. — В Техасе я никогда не слышал о подобных законах.

— Я не с тобой не разговариваю, длинноногий бродяга! — огрызнулся он, срывая бумагу со стены. — За мной, ребята! Не дадим им ущемлять права свободных белых людей!

И они въехали в салун прямо на своих лошадках! Хозяин выбежал из задней комнаты с криком:

— Бегите все! Хокинз снова в городе!

Малый, которого называли Косым, зашел за стойку бара и стал разливать напитки. Все спешились, а Хокинз приказал мне вывести лошадей и привязать к решетке. Когда я вернулся, то увидел, что они вытащили шерифа из-под стойки бара, куда тот с перепугу залез, и заставили его съесть бумагу, которую Хокинз сорвал со стены. Шериф, толстый мужчина с лысой головой и большим животом, вытащил пистолет и попытался им воспользоваться.

— Ну и тип же ты! — неистовствовал Хокинз, ткнув дулом пистолета в дрожащий живот шерифа. — Тебя надо бы пристрелить! Ты преследуешь честных людей! Ты давишь человеческую свободу!

Он сорвал с толстяка звезду и со всей силы пнул его в зад.

— Убирайся!

Клантон бросился к двери, словно ужаленный осой, а Хокинз напоследок выстрелом раздробил ему шпоры.

— Ну и нервы у этого койота! — фыркнул Хокинз, опрокинув кварту виски и бросив опустевшую бутылку в окно. — Шериф! Ха!

Он огляделся и остановил свой взгляд на мне.

— Иди сюда, ты! Назначаю тебя шерифом Смоквиля!

С этими словами он прикрепил звезду к моей рубахе.

Все засмеялись и дружно разрядили в потолок пистолеты.

— Я никогда не был шерифом. Что я должен делать?

— Прежде всего обеспечить нам выпивку! — захохотал Рыжий.

— Но у меня всего доллар!

— Не будь дураком! — помотал головой Хокинз. — Никто из моих людей никогда здесь ничего не платит. У меня сейчас полные карманы денег, но ты же не видишь, чтобы я протягивал их кому-нибудь из этих слюнтяев, правда?

— Что ж, тогда выпивка за мной! — согласился я.

Все заорали, начали стрелять в зеркало за стойкой бара и жадно пить виски. Через некоторое время участники попойки разбрелись кто куда. Я отвел лошадь брата Джима в конюшню и велел позаботиться о ней. Конюх пристально посмотрел на мою звезду, но сказал, что обязательно выполнит мое приказание.

— Насколько я понимаю, никто из людей мистера Хокинза в Смоквиле никогда ни за что не платит? Это правда? — поинтересовался я.

Он слегка поежился и дипломатично ответил, что мистер Хокинз столько сделал для этих мест, что никто не решается заставить его за что-либо платить, а кто решился, тех уже нет в живых! Все это показалось мне довольно странным, но отец как-то говорил мне, что, уехав из Техаса, я встречусь с другими обычаями. Я вышел на улицу. Банда Хокинза все еще бесчинствовала, и никого кругом не было видно. Впервые мне приходилось наблюдать, чтобы люди так испугались пятерых человек. На восточном конце улицы я заметил ресторан и, так как уже успел проголодаться, направился туда. В дверях меня встретила потрясающей красоты девушка. Мне захотелось ретироваться — я вообще очень застенчив и боюсь молодых женщин, — но она, немного побледнев, спросила:

— Что-что вам угодно?

— Если вас не очень затруднит, мэм, я бы хотел бифштекс, яичницу с картофелем и немного мелассы, — сказал я, сняв шляпу.

Я уселся за столик, а она принялась готовить. Через некоторое время, взглянув на меня с некоторой опаской, спросила:

— Как… как долго ваши люди еще собираются оставаться в Смоквиле?

Я ответил, что, по моему разумению, ребята останутся до тех пор, пока не исчезнет все виски, а судя по тому, с какой скоростью они его уничтожают, это долго не продлится. Немного помолчав, я добавил:

— Вы не здешняя, мисс?

— Почему вы так решили? — удивилась она.

— Никогда еще ни от кого не слышал такой речи, — объяснил я.

— Я из Нью-Йорка, — сказала она.

— А где это?

— Дальше к востоку, — ответила она.

— А, — кивнул я, — это, должно быть, где-то в стороне от Гваделупы.

Она вздохнула, словно сожалея, что находится вдали от родных мест, но тут вошел чудной старик с бакенбардами. Он тяжело опустился на стул, стряхнул пыль с ботинок и мрачно произнес:

— Ничего не выйдет, мисс Джоан. Я не могу заплатить больше. Эти негодяи обобрали меня до нитки. Вчера ночью они вообще забрали последнее. Этот Билл Хокинз…

Она испуганно прошептала:

— Ради Бога, осторожнее, мистер Гарфидд! Здесь сидит один из людей Хокинза!

Старик оглянулся, побледнел, но затем встал и направился ко мне. Потрясая перед моим лицом кулаком, он заорал:

— Ты слышал мои слова! Я не возьму их обратно! Билл Хокинз вор, и все его люди тоже воры. Здесь все знают, что они воры, только боятся об этом говорить! А теперь давай стреляй в меня! Ты и твоя банда обокрали меня и разрушили мою жизнь! Ну, так что же ты собираешься делать?

— Я собираюсь съесть вот эти персики, если ты перестанешь на меня орать, — сказал я. Удивленный, старик вернулся на место, что-то пробурчав себе в бороду.

— Сколько я вам должен, мисс? — спросил я, наевшись.

У нее был такой вид, будто она увидела призрака.

— Что? — не поняла она.

— Скажите, пожалуйста, мисс, сколько я вам должен, — повторил я.

— Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из людей Хокинза платил за что-либо, но если вы меня не обманываете, то доллар.

Я положил свой доллар, и как раз в этот момент снаружи раздался выстрел. Покачиваясь, вошел один из людей Хокинза, Курчавый. Выпустив несколько пуль в потолок, он заорал:

— Дай мне жратвы, да поскорее!

Старик Гарфилд сжал кулаки, а мисс Джоан испуганно засуетилась.

Увидев меня, Курчавый расхохотался.

— Привет, шериф, длинноногий петух! Ха! Ха! Ха! Самая смешная находка Билла!

Он развалился на стуле, а когда мисс Джоан принесла ему еду, схватил ее за руку и, с вожделением посмотрев на нее, как кот на жирную мышь, сказал:

— Поцелуй меня, красотка!

— Пустите меня! Пожалуйста, пустите меня! — быстро и испуганно произнесла она.

Я не выдержал:

— Что это значит? Никогда еще ничего подобного не видел! А ну отпусти ее и извинись!

— Ах ты, долговязый техасский пройдоха! — взвизгнул он, пытаясь достать пистолет. — Сядь и заткнись, пока я тебе все мозги не выпустил!

Я стукнул его по голове прикладом пистолета. Курчавый упал на пол, несколько раз дернулся и затих. Я вышвырнул его через заднюю дверь, он пересчитал ступени, а затем угодил головой в ведро с помоями, все содержимое которого высыпалось на него. Курчавый лежал, как свинья в корыте, — вполне подходящее для него место.

— Отец предупреждал меня, что остальные места отличаются от Техаса, — с раздражением произнес я, — но я и понятия не имел, сколь велика разница.

— Я к этому уже привыкаю. — Девушка невесело усмехнулась. — Здесь люди неплохие, но когда в городе появляется Хокинз и его банда…

— Прежде всего, как вы вообще здесь оказались? — спросил я, потому что мне становилось ясно-, наверняка она из тех восточных новичков, о которых я столько слышал.

— Мне надоела каторжная работа в Нью-Йорке, — начала она. — Я скопила денег и приехала на запад, в Денвер. В газете мне попалось объявление, что один человек продает ресторан в Смоквиле, штат Нью-Мехико. Так я оказалась здесь. Все шло прекрасно, пока Хокинз и его банда не начали терроризировать город.

— Я поставил себе целью выкупить ресторан, — печально произнес старик Гарфилд. — Служил поваром, пока не совершил глупость и не занялся скотоводством. Ресторан в Смоквиле — моя голубая мечта — если бы не Хокинз и его банда. Но я не могу увеличить плату. Эти воры обобрали меня до нитки.

— Пятьсот долларов помогли бы мне выбраться из этих мест и вернуться в какое-нибудь цивилизованное место. — Мисс Джоан с трудом сдерживала рыдания.

Я пришел в замешательство — как всегда, когда вижу плачущую женщину. Чувствуешь себя подлецом, даже если ни в чем не виноват. Я опустил глаза, и взгляд невольно упал на звезду, которую Хокинз приколол к моей рубашке.

— Подождите здесь! — Я стремительно вскочил на ноги и, схватив старика Гарфилд а за шею, толкнул в кресло. — Оставайтесь здесь, пока я не вернусь. Никуда не уходите. Я сейчас.

Когда я выбежал в переднюю дверь, Курчавый, шатаясь, приблизился ко мне — с яичными скорлупками на ушах, весь в картофельных очистках. Я нанес ему сильный удар под челюсть, и он улегся калачиком под лошадиной поилкой.

Проходя мимо салуна «Орел», который находился в квартале от ресторана, я услышал выстрел и завернул туда. Билл Хокинз расхаживал в гордом одиночестве, забавляясь тем, что стрелял в бутылки за стойкой бара.

— Где все остальные? — спросил я.

— В Испанском баре, в западной части города, — ответил он. — А что?

— Ничего, — пожал я плечами.

— Ладно, — сказал Хокинз, — пойду в ресторан, я проголодался.

— Сдается мне, что это портит тебе всю жизнь. — Я кивком указал на стойку бара.

Он дернулся, словно от удара.

— Что ты хочешь сказать? — взревел Хокинз.

— Ты промахнулся в три из этих бутылок. В Техасе…

— Заткнись! — рявкнул он. — Не хочу ничего слышать о Техасе. Только попробуй сказать «Техас» — и я размозжу тебе голову.

— Ладно, — согласился я, — но, держу пари, тебе не удастся написать свои инициалы на этом зеркале за стойкой бара своим кольтом.

— Ух ты, — фыркнул он и начал активно работать обеими руками.

— Что ты делаешь? — спросил я, когда выстрелы стихли.

— Мой пистолет пуст, — ответил он. — Я должен его перезарядить.

— Нет, не надо. — Я толкнул его в живот своим пистолетом.

Хокинз невероятно удивился, словно портрет сошел со стены и ударил его.

— Что это значит? — взревел он. — Это что, неудачная шутка?

— Брось оружие и подними руки, — скомандовал я.

Хокинз побагровел, но подчинился, потом нагнулся и выхватил из сапога длинный охотничий нож, но я выбил оружие у него из руки прежде, чем он успел выпрямиться.

— Я арестовываю тебя за нарушение порядка, — сказал я.

— Что такое, ты арестовываешь меня? Ты же не шериф!

— Да нет, я шериф, — возразил я. — Ты же сам дал мне эту звезду. Существует закон, предусматривающий наказание за стрельбу по зеркалам в салунах. Я допрошу тебя, предъявлю тебе обвинение и назначу штраф.

— Ну, и насколько же ты меня оштрафуешь? — полюбопытствовал он.

— А сколько у тебя есть?

— Не твое собачье дело! — огрызнулся он.

Я заставил его повернуться с поднятыми руками и вынул из его кармана толстую пачку банкнот.

— Это деньги, — сказал я, — которые ты получил от продажи бычков, украденных у старого Гарфилда. Я слышал об этом от твоих людей, пока мы ехали в Смоквиль. Не двигайся, пока я буду их пересчитывать, и не вздумай валять дурака.

Я держал его одной рукой, а другой пересчитывал деньги. Дело шло не так быстро, так как я никогда не видел такой крупной суммы. Наконец я сообщил:

— Штрафую тебя на пятьсот баксов. Вот остаток.

И вернул ему полтора доллара.

— Вор! — вопил он. — Бандит! Грабитель! Да я убью тебя за такие штучки!..

— Да заткнись ты, — прервал его я. — На ночь я помещу тебя в тюрьму. А уж потом, когда я уйду, дружки тебя освободят. Если я отпущу тебя сейчас, разве ты дашь мне спокойно выбраться из города?

— Уж конечно не дам! — кровожадно подтвердил он.

— Но я парень миролюбивый, — сказал я, толкая его дулом в спину, — и делаю это из чистой предосторожности. А теперь ступай, пока я не сделал из тебя отбивную.

Тюрьма находилась далеко от центра городка. Каждый шаг нашего пути был отмечен его ужасающими ругательствами. В конце концов мы добрались до тюрьмы — небольшого здания, в тени которого мирно спал большой толстый малый. Пнув ногой, я разбудил его. Прежде чем открыть глаза, он заорал:

— Не стреляйте! Ключ висит на гвозде возле двери!

Когда парень увидел меня и моего спутника, его челюсть опустилась примерно на фут.

— Вы тюремщик? — уточнил я.

— Я Рейнолдз, помощник Клантона, — тихо ответил он.

— Тогда откройте эту дверь, — велел я. — У нас заключенный.

— Это Билл Хокинз? — удивился он.

— Разумеется. — Я уже начинал терять терпение. — Поторапливайся, парень, слышишь?

— Ничего себе! Арестовать Билла Хокинза!

— Может быть, ты все-таки отопрешь дверь и перестанешь бубнить? — Я окончательно вышел из себя. — Или хочешь, чтобы я и тебя арестовал за сопротивление правосудию?

— Но это же ни в какие ворота не лезет. — Он покачал головой, но мое приказание выполнил. — Это будет всем нам стоить жизни.

— И это правда! — с ожесточением в голосе согласился Хокинз.

Но я пинком ноги направил его в камеру, не обращая ни малейшего внимания на его угрозы. Приказав Рейнолдзу охранять его и ни под каким видом не отпускать до завтрашнего утра, я вернулся в ресторан. Из Испанского бара раздавались веселые крики, наверняка там бесчинствовали храбрецы Хокинза.

Когда я вернулся в ресторан, мисс Джоан и старик Гарфилд все еще сидели там, где я их оставил, и вид у них был довольно жалкий. Я протянул Гарфилду пачку денег, которую отобрал у Хокинза, и сказал:

— Пересчитайте!

Он остолбенел, но денежки пересчитал, правда, очень медленно.

— Ну, сколько здесь?

— Ровно пятьсот баксов, — заикаясь, ответил старик.

— Правильно, — подтвердил я, вырвав сверток из его рук и передавая его мисс Джоан. — Теперь старик Гарфилд — владелец этого ресторанчика, а у вас достаточно денег, чтобы вернуться на Восток!

— Но я ничего не понимаю! — воскликнула мисс Джоан. — Чьи это деньги?

— Ваши!

— Погодите, — произнес старик Гарфилд. — Разве этот пистолет с рукояткой из слоновой кости, что у вас за поясом, не принадлежит Биллу Хокинзу?

— Ну и что? — фыркнул я, кладя пистолет на стойку.

Старик побледнел, и даже его бакенбарды встали дыбом.

— Это деньги Хокинза? — прошептал он. — Вы его… того?

— Да нет же! — успокоил я Гарфилда. — Я его не убил. Он в тюрьме. И это не его деньги, просто он думает, что они его!

— Мне еще рано умирать! — дрожащим голосом воскликнул старик. — Я подозревал, что здесь дело не чисто! Неужели ты, щенок, не понимаешь, что когда Хокинз выйдет из тюрьмы и увидит меня хозяином этого ресторана, он решит, что это я подбил тебя ограбить его! Он же знает, что у меня нет денег. У тебя, конечно, были самые лучшие намерения, и я тебе бесконечно благодарен, но ты подставляешь мою старую шею под удар! Он разнесет ресторан, а меня продырявит насквозь!

— И меня тоже! — застонала мисс Джоан. — Боже! Что он со мной сделает!

Я призадумался, а затем с горечью произнес:

— Черт бы побрал все это! Отец был прав: что бы я ни делал, все никуда не годится! Даже не представлял, что все обернется вот так. Я просто хотел…

— Шериф! — раздался с улицы чей-то истошный вопль. — Шериф!

В ресторан, шатаясь, ввалился Рейнолдз с окровавленной головой.

— Бегите все! — орал он. — Хокинз бежал! Он выломал в окне решетку, ударил меня прутом по голове, взял мой пистолет и теперь идет сюда! Он совершенно взбесился — клянется, что перебьет всех жителей и сожжет город!

При этих словах старик Гарфилд издал вопль отчаяния, а мисс Джоан осела на пол.

— Бежим отсюда, — лепетал Рейнолдз. — Скорее…

— Заткнись! — прорычал я. — Все вы останетесь здесь! Я шериф этого города, и моя работа — защищать его жителей. Замолчите и сядьте!

Я выскочил на улицу. Огибая угол здания, заметил Курчавого, который по-прежнему лежал на том же самом месте, где я его припечатал ударом по голове. Парень уже подавал кое-какие признаки жизни. Очевидно, слухи о неминуемой расправе распространились по городу, потому что улицы были пустынны, и только из Испанского бара доносился какой-то шум. Наверное, там веселились наглые бандиты. Держа в каждой руке по пистолету, я ворвался в бар так стремительно, что они вначале ничего не поняли. Рыжий, Косой и Аризона изумленно уставились на меня, и только Хокинза не было среди них, но я уже слышал, как он что-то орет Курчавому на улице.

— Ни с места! — приказал я.

Эти слова оказались для них как запал для динамита — все, как по команде, завопили и полезли за пистолетами! Рыжего я уложил прежде, чем он успел выхватить оружие, Косой успел сделать один выстрел, отстрелив мне мочку уха, но я продырявил его тремя нулями, Аризона промахнулся, выстрелив левой рукой, а правой крепко ударил меня в бедро, прежде чем испустить дух, — все же горячий свинец оказался покрепче его черепушки.

Вся битва свершилась молниеносно, как налетевший циклон. В тот момент, когда свалился Аризона, в дверях я увидел Хокинза с пистолетом Рейнолдза в руке. Он и так был высок, как дом, а сейчас, в дыму, выглядел еще выше. Глаза сверкали, усы ощетинились, как у дикого кота, а ревел он подобно урагану над равниной. Выстрелы прозвучали одновременно. Его пуля попала мне в плечо, но удар рукояткой пистолета выбил оружие из его руки, по-моему вместе с пальцами. Хокинз все же нанес мне сокрушительный удар левой. А я, в свою очередь, всадил в него три пули из своего второго пистолета. Последняя вошла в живот с такого близкого расстояния, что на рубашке остались следы пороха. Другие люди, которых мне удавалось ранить подобным образом, обычно складывались пополам и падали, но этот гризли из Нью-Мехико лишь бешено завопил, вырвал у меня пистолет, навалился и начал колотить прикладом пистолета по моей голове, вышибая последние мозги. Своим «сорок пятым» он чуть не снял с меня скальп. Мы катались по залитому кровью полу, разбрасывая вокруг столы и стулья. Я щедро наносил удары длинным охотничьим ножом и в пах, и в грудь, и в живот! Хокинз получил шестнадцать ран, прежде чем обмяк и угомонился навек. Мне уже казалось, что его вообще невозможно убить! Пошатываясь, я встал, вытер с лица кровь и пот и, сдерживая тошноту, оглядел поле брани… Наконец из своих нор, перепуганные и бледные от ужаса, повыползали жители Смоквиля. Они смотрели на меня, сидевшего среди развалин и сжимавшего руками окровавленную голову. Кое-кто тихо рыдал.

— Боже правый! — воскликнул Клантон, выпучив глаза. — Что это значит?

— Вы, наверное, хотите получить обратно свою звезду? — печально спросил я, отстегивая ее от своей рубашки.

— Нет, нет! Она теперь по праву ваша! — замахал он руками. — Наконец-то Смоквиль обрел настоящего шерифа! Правильно я говорю, ребята?

— Правильно! — заорали все. — Держи свою звезду и будь нашим шерифом!

— Нет! — сглотнул я, вытирая слезы. — Это не по мне. Просто я хотел кое-кому помочь. Мисс Джоан! Деньги остаются вам, а ресторан — мистеру Гарфилду. Это были ваши трудовые деньги! А я не шериф. Мне дорого ваше доверие, но если бы вы помогли извлечь из меня свинец и заштопать мне голову в девяти-десяти местах, я ушел бы с миром! Мне надо в Калифорнию! Таков наказ моего отца!

— Но о чем же вы плачете? — На лицах окружавших меня людей я видел искреннее недоумение.

— Да просто тоскую по родным местам, — рыдал я, глядя на забрызганные кровью руины. — Этот пейзаж так напоминает мне родной Найф-Ривер в Техасе!