Скрип повозок необычайно далеко разносился в звенящем морозном воздухе. Римлянин осторожно выглянул из канавы, служившей ему укрытием. В сумерках он с трудом различал силуэты приближавшихся к нему саматианских телег. Их дубовые колеса громыхали на камнях, оставляя глубокую колею в промерзшей земле.

Лукус Ветиус не притронулся к лежавшему перед ним оружию, ни один мускул на его лице не дрогнул. Лишь когда десяток телег выползли из тумана, губы его тронула легкая улыбка. Затем, когда саматиане приблизились, на лице его застыла маска мрачного удовольствия.

Быки неторопливо брели по горной дороге, волоча за собой громоздкие повозки. Римлянин понимал, что время для решительных действий еще не пришло. Словно зачарованный, следил он жадным взглядом за сгорбленными погонщиками, похожими друг на друга, безликими и вялыми. Как и быки, которых с самого рассвета погнали в горы, погонщики выглядели смертельно уставшими. Их злобно хлестал ветер, посыпая морозной крупой зубровые шкуры пологов. Тоненькие струйки дыма от горшков с углями пробивались через отверстия в верхней части навесов. Воины в повозках, в отличие от возниц, грелись и отдыхали в ожидании того момента, когда солнце скроется за горы и можно будет заняться привычным грабежом.

Даже во время войны или набегов почти все саматиане путешествовали семьями. Дети и кормящие матери теснились внутри повозок вместе с воинами. Для них, как и для лошадей, привязанных позади каждой повозки, настоящая работа еще не началась. Но скоро стемнеет, и они разобьют лагерь. Используя ночь как прикрытие, грабители сядут на лошадей и переправятся через Дунай. С рассветом они вернутся с награбленным добром и отрезанными ушами римлян.

Только с того места, где находился Ветиус, был виден одинокий всадник, проскакавший в отдалении, слева от повозок. Это мог быть кто угодно — и разведчик, и просто отставший воин. Дисциплины у варваров не было никакой. За это римский ветеран до глубины души презирал их.

Ветиус жадно следил, как последняя из повозок вползает в ущелье. Похоже, засада удалась. Римлянин представил, сколько крепких рук сжимают сейчас рукоятки коротких мечей, древка пилумов, вытягивают из колчанов стрелы, и его обычно невозмутимое лицо вновь тронула мстительная усмешка. Враги Рима настолько обнаглели, что, находясь в пределе досягаемости летучих пограничных отрядов, не потрудились даже выставить надежного бокового охранения. Теперь саматианам предстояло на своей шкуре узнать, что такое месть римлян.

Время бежало незаметно. Повозки в зависимости от сноровки и желания погонщиков или следовали одна за другой, или катились рядом. Сейчас, когда солнце на западе небосклона кровоточило, как открытая рана, всадник, ехавший раньше слева от повозок, стал неотъемлемой частью двигавшейся в беспорядке толпы, но не защитой для нее. Ветиус снова ухмыльнулся, и его рука потянулась за луком.

Ветер, завывающий вокруг повозок, заносил их хлопьями снега. Некогда весело журчащие среди зарослей в низине ручьи покрылись толстой коркой льда. Шкуры лошадей искрились инеем в заходящем солнце. Тело всадника-часового и его коня было защищено доспехами.

Поперек седла было перекинуто длинное копье. Варвар заботливо поглаживал его древко, когда склонялся над шеей лошади. Он не обращал внимания на колючие кусты, рвавшие в клочья его плащ и заслонявшие кровавый закат.

Звук, принесенный ветром, насторожил всадника. Взгляд уловил едва заметное движение. Римский стрелок приподнялся из-за кустов, ставших слишком низкими, чтобы и дальше служить укрытием. Саматианин пришпорил коня, не давая ему впасть в панику. Животное словно почувствовало вибрацию натягиваемой тетивы. Однако было поздно. Конь метнулся в сторону, раздался пронзительный свист летящей стрелы, и мгновение спустя грудь варвара залила кровь. Свет в его глазах померк навеки.

— Лети за первой! — закричал Ветиус, вновь натягивая тетиву. Трубач, стоявший у него за спиной, поднес к губам боевой рог в серебряной оправе и протрубил сигнал атаки. Со склонов холмов на не ожидавших нападения саматиан хлынули римляне.

Возница первой повозки осадил быков с истошным воплем и попытался спрыгнуть на землю. Подбежавший легионер проткнул его копьем. Двумя ударами короткого меча римлянин разрубил навес над повозкой и с криком нырнул внутрь.

Варвары, сидевшие внутри, выскочили, сделав попытку добраться до лошадей. Но их встретили мечи трех легионеров. У Ветиуса в засаде находилось около пятидесяти человек, все опытные солдаты, полностью вооруженные. Никто из них не имел луков — легат опасался, что в сумерках стрелы нанесут урон своим. Лишь мечи и копья вершили свой суд над застигнутыми врасплох варварами.

Одеты кочевники были по-военному — доспехи из вываренной кожи или из шкуры зубра. Однако они с пренебрежением относились к щитам, да и легкие сабли, прекрасные для конного набега, оказались слабой защитой от римских мечей в ближнем бою. Внезапность нападения также сыграла свою роль. Варвары сыпались с повозок и валились наземь под ударами тяжелых копий, умирали от колотых и резаных ран, которые с блеском наносили римские ветераны. Легионеры безжалостно добивали врагов уже на земле.

Угасающий солнечный свет отражался от начищенных шлемов и ножных лат, горел огнем на кованых колесах повозок; смешиваясь с кровью, приобретал ярко-красный оттенок на мечах римлян.

Легат внимательно следил за сражением. Бой близился к концу: варвары терпели сокрушительное поражение. Они готовились к легкому набегу и совершенно не планировали столкнуться с регулярным римским войском. Хищники сами стали дичью, которую римляне умело затравили и готовились свежевать.

Мертвый ребенок с раздробленным черепом лежал за четвертой повозкой. Земля вокруг была в крови. Быки с перерезанными сухожилиями ревели от боли. Один из них, черный как смоль, угодил в глубокий ров. Оттуда еще неслось жалобное мычание, пока римский меч не положил конец его страданиям.

Этот день стал днем мести римлян, возмездием за тысячи внезапных набегов, за тысячи товарищей, во сне заколотых кинжалами или погибших от выпущенных из засады стрел.

Только в конце колонны, где продвигались три повозки, связанные между собой, варвары оказали римлянам достойное сопротивление. Ветиус поскакал туда вдоль вереницы повозок. Его волнение оказалось не напрасным. Здесь творилось нечто странное. Неподалеку от легата со страшным грохотом упал римский солдат. От удара доспехи его смялись, меч, сверкая в лучах заката, кувыркаясь в воздухе, отлетел в кусты.

— Назад! — закричал Ветиус, увидев трупы легионеров на снегу. — Назад!

Больше он ничего не успел произнести. Из-за повозок, тяжело ступая, вышел настоящий великан. Копна волос, больше походивших на конскую гриву, покрывала исполинскую грудь. Ветиусу никогда в жизни не доводилось встречать людей такого роста. Хуже того, великан, похоже, весил больше, чем любая груженая повозка. Его тело надежней всякого щита защищали толстые бронзовые латы. Двумя руками, одетыми в металлические рукавицы, гигант сжимал шестифутовую булаву, окованную железом. Рукоятка ее размерами напоминала годовалого теленка, а наконечник мог служить наковальней. Великан проворно для своего веса приближался к Ветиусу.

Легат, тщательно прицелившись, выстрелил из лука. Древко стрелы расщепилось о закованную в броню грудь чудовища, оставив лишь небольшую вмятину в металле. Ветиус отступал, вновь натягивая тетиву своего лука. Затем постарался прицелиться в забрало опущенного шлема, который полностью закрывал лицо великана, оставляя лишь узкую прорезь для глаз и носа. В тающем вечернем свете она выделялась иссиня-черной полосой на фоне блестящих доспехов. Легат выстрелил снова, как только гигант начал заносить для удара огромную булаву. Стрела скользнула по броне и отлетела в сторону.

Спасаясь, Ветиус прыгнул с коня на повозку и упал за сиденье возчика. Булава гиганта рассекла воздух над его головой и с диким грохотом врезалась в колесо повозки, заставив ее содрогнуться. В разные стороны полетели обломки дерева. От следующего могучего удара верховая лошадь легата замертво рухнула на землю, не оставляя римлянину шанса на спасение бегством. Римлянин навел на гиганта последнюю стрелу и спустил ее.

Гигант завертел рукояткой огромной булавы. Он размахивал ею как человек, отгоняющий мух пальмовой ветвью. Легату показалось, что он вновь промахнулся, однако после нескольких витков булава выскользнула из пальцев, с гудением рассекла воздух, полетела вперед и врезалась в бок другой повозки. Исполин пошатнулся. Небольшой пучок перьев торчал из прорези для глаз. Земля содрогнулась, когда он упал.

Ветиус отбросил бесполезный лук и осторожно выглянул из повозки, наблюдая за подходившим к концу сражением.

Несколько повозок полыхали ярким пламенем. То ли победители, то ли побежденные разбили глиняные горшки с огнем, рассыпав горящие угли на соломенные тюфяки и одежду.

— Великие боги! — выдохнул Ветиус.

Холодный резкий ветер безжалостно хлестал по его щекам. Римлянин спрыгнул на землю и осторожно приблизился к поверженному гиганту. Несколько мгновений легат боролся с собой, но любопытство победило. Схватив за гребень, шлема, Ветиус со всей силы дернул на себя. Тот легко откатился в сторону, обнажив бронзового оттенка лицо, лишь отдаленно напоминающее человеческое. Массивная квадратная челюсть, тонкие плотно сжатые губы, из-под которых торчали огромные львиные клыки. Мясистый нос казался гигантской расплющенной жабой. Над запавшими глазницами выпирали громадные кости. Лба фактически не существовало. Широкие брови, сросшиеся с волосами на голове, нависали над скулами и плотными, тугими кольцами свисали со щек. Даже поверженный, враг был страшен и внушал невольный трепет своему убийце.

«Неудивительно, что шлем так странно на нем сидел», — подумал Ветиус.

Он мог поверить в существование этого чудовища лишь потому, что стоял перед ним и мог дотронуться до огромного тела. Но любого другого, смеющего утверждать что-либо подобное, он не задумываясь назвал бы лжецом.

Сзади к нему приблизился трубач. В правой руке он сжимал окровавленный меч, боевой рог был перекинут через плечо. Золотое ожерелье, снятое с только что убитого кочевника, поблескивало на его тощей шее.

— Легат, — с тревогой спросил он. — С тобой все в порядке?

— Лучше помоги, — проворчал Ветиус, тщетно пытаясь вытащить булаву, застрявшую в досках повозки. Вместе они кое-как высвободили чудовищное оружие. Римлянин приказал отойти трубачу в сторону, и один постарался определить вес огромной булавы.

— Да! — недоверчиво фыркнул он. Оружие весило, по крайней мере, два таланта — вес небольшого мужчины или средних размеров женщины.

Бросив булаву на землю, Ветиус зашагал прочь. «Нужно поскорей доложить обо всем Булу», — пробормотал он.

* * *

Раб, стоявший у двери, с трудом удержал ее при прорыве ветра, вместе с Ветиусом ворвавшегося в переднюю. Влажный теплый воздух купален превращался в капли и оседал инеем на кафеле стен, походном плаще легата и его высокой меховой шапке, выполненной в виде звериной головы со стеклянными глазами. Обычно эти глаза ослепительно сверкали, но сейчас, сильно запотев, помутнели. Раб вздрогнул, взглянув на мертвые, полные страдания глаза зверя.

Легат отряхнул снег и потопал сапогами. В разные стороны полетели куски грязи. Вздохнув про себя, раб начал неторопливо подметать пол.

«Этот грязный и мокрый воин шел пешком по снегу и навозу, как обыкновенный солдат, вместо того чтобы прискакать на лошади, что более соответствует его чину», — подумал он раздраженно, но ничем не выдал своего недовольства, когда Ветиус прошел рядом с ним. Легат славился своей жестокостью и слыл человеком злопамятным.

Миновав еще одну дверь, Ветиус попал в комнату, служащую для переодевания. Здесь он сбросил плащ на руки одному из рабов, окружавших его, и принялся стягивать сапоги. Когда он, усевшись на скамью, сдирал толстые шерстяные краги, другой раб, взглянув на образовавшуюся кучу грязной одежды, спросил с легким оттенком пренебрежения:

— Желаете, чтобы ее вычистили, пока вы моетесь?

— Что ты бормочешь? — рявкнул легат. — Я не собираюсь выслушивать всякий бред!

Раб отпрянул от грозного окрика. Ветиуса позабавил испуг слуги, и он бросил грязные краги ему в лицо. Чтобы усилить впечатление. Положив тунику на скамью, легат взглянул на боязливо сжавшихся рабов и громко спросил:

— Кто-нибудь знает, где сейчас Дейм?

— Легат Ветиус? — откликнулся голос откуда-то из внутренних комнат.

Вошедший раб обратился к воину:

— Если вы последуете за мной…

Раб, шлепая сандалиями, провел легата мимо парилок, расположенных слева от большого бассейна, обнесенного невысоким каменным ограждением справа. Серо-зеленый кафель покрывал пол и большую часть стен, украшенных горизонтальными полосами мозаики. Ремесленник из Найсо, судя по всему никогда не бывавший на побережье, украсил стены картинами, по его мнению изображавшими осьминогов и прыгающих в зеленом море дельфинов. Сходство было весьма отдаленным.

— Я защищаю империю, — с отвращением бормотал Ветиус. — Вот причина, по которой я должен сражаться и выслушивать приказы толстых дураков, смыслящих в войнах не более, чем этот художник сведущ в морских тварях. Великая римская империя без наших мечей утонет в море дикости и варварства.

В конце зала слуга остановился и открыл одну из дверей. Клубы пара вырвались оттуда, окутав обоих с ног до головы. Ветиусу пришлось ухватиться рукой за косяк, чтобы не растянуться на скользком кафеле. Сквозь пар с трудом можно было рассмотреть маленького человечка, лежащего на скамье.

— Дейм? — неуверенно спросил легат, вглядываясь во влажный полумрак.

— Заходи, Лукус, — отозвался тот. Он приподнялся на локтях, и свет упал на светлую, облепленную мокрыми кудрями голову. — Как дела?

— Допрос прошел превосходно, — ответил Ветиус, будто не слыша. Он был взбешен тоном человека, который недавно участвовал в резне и спокойно готовился к новой. Однако легат ничем не выказал своего раздражения.

— Нам не пришлось долго упрашивать пленного рассказать все, что он знает о великане. Только вот можно ли ему верить? По его словам, гигант родом из деревушки Торгу. У местного колдуна таких чудовищ целый десяток.

— Если существует один, то почему бы не быть десятку? — задумчиво спросил Дейм. — Но вряд ли они во всем подчиняются колдуну.

— Я тоже об этом думал, — мрачно согласился Ветиус. — И это не единственная странная вещь, какую пленный рассказал о колдуне Хидаспесе. Этот чародей находился в Торгу, когда мы разгромили варваров полгода назад. После поражения варваров он долго не выходил из своего жилища… Через два месяца к деревушке с востока прискакал всадник, привезя небольшой сверток для Хидаспеса. Колдун, похоже, ждал его. Довольный, он радостно смеялся и почти подпрыгивал, когда мчался к своему шатру. Затем он сидел запершись целую неделю. Когда же Хидаспес наконец вышел, то стал отдавать приказы как настоящий правитель. Девятифутовый великан неотступно следовал за ним, подчиняясь любому приказу. За шатром колдуна появился глубокий ров. Никто из жителей деревни не знает, что происходит во рву. По слухам, там Хидаспес выкапывает своих великанов. Но никто не может это подтвердить, так как любой, кто пытался нарушить запрет колдуна и приблизиться ко рву, падал замертво.

— Итак, у Хидаспеса появился великан-телохранитель, — вслух размышлял Дейм. — И Хидаспес стал править племенем. Если это так легко, то почему бы ему не подчинить себе весь народ? Что же произойдет, если у варваров появится настоящий правитель, который прекратит все распри и пойдет на нас войной?

— Век назад персы объединились с Месопотамией, — ответил легат. — С тех пор на восточной границе вдут постоянные кровопролитные сражения. Иногда мы побеждаем, иногда терпим поражения. Мы могли допустить это на одной границе — Рим — большая империя. Но на двух границах одновременно… Я не могу предположить, что произойдет…

— Пожалуй, нам нужно разобраться с этим Хидаспесом, — задумчиво сказал Дейм. — Или он разберется с нами. Ты разговаривал с Селсисом?

— Да, я рассказал ему все. Свои опасения, догадки, тревоги за судьбу Рима, — быстро ответил легат. — Но он не поверил мне, и, кроме того, он был очень зол на то, что я устроил засаду. Он считает, что такое ведение войны недостойно благородного римлянина. Легионы созданы для больших сражений, решающих одним ударом судьбу войны, а не для разбойничьих вылазок.

Дейм молча кивнул.

— Он предложил мне держать моих головорезов подальше от новичков. Видимо, боится, что ветераны пограничных войн испортят новобранцев, которых учат воевать сомкнутым строем, — продолжил Ветиус.

Раздался осторожный стук в дверь. Мужчины тревожно переглянулись.

— Быстрей! — прошептал раб за дверью.

Дейм с озадаченным видом пошел открывать.

— Торопитесь, — повторил испуганный раб. — Прокуратор Селсис пришел за легатом Ветиусом. Я показал ему на другую дверь, подумав, что вы захотели бы подготовиться к встрече, но он может появиться здесь в любой момент.

— Я надену тунику и встречусь с ним в комнате для переодевания, — проговорил Ветиус. — Не хочу, чтобы меня арестовали нагишом.

Перепуганные рабы растворились в дальних уголках здания, оставив одежду легата на скамье.

Селсис, сопровождаемый двумя телохранителями, без церемоний ворвался в комнату.

«Он здесь не для того, чтобы взять меня под стражу. По крайней мере, сейчас. — подумал легат. — Хотя одни только боги знают, как часто меняется настроение прокуратора».

— Где ты был? — злобно заорал наместник императора. Его круглое, оплывшее лицо соответствовало цвету его ярко-красной тоги.

— Здесь, в купальне, — спокойным голосом ответил Ветиус.

— Только что поступили донесения, — брызгая слюной, выкрикнул Селсис. Его жирные щеки тряслись от волнения. — Произошло десять атак на наши позиции прошлой ночью, десять, Ветиус! Несокрушимые чудовища руководили варварами! Пуникум, Новаи, Фрасули — все укрепления уничтожены!

— Я предупреждал тебя, что планировались и другие нападения, — ответил легат. — Однако заметь — ни одной из них не произошло в моем секторе. Мои солдаты, я… и ты тоже знаешь почему.

— Ты солгал мне, когда сказал, что убил великана! — топая ногами, закричал Селсис. — В Новаи воины стреляли по нему из катапульты, и он остался целехонек, все стрелы отскакивали от его доспехов.

— Нужно было попасть в прорезь в шлеме. Его доспехи непробиваемые, — возразил легат.

Прокуратор жестом приказал удалиться телохранителям. Впервые за время разговора он обратил внимание на Дейма, тихо сидевшего в углу.

— Убирайся отсюда поживей! — произнес он, краснея от злости еще больше, чем обычно.

Торговец поклонился и поспешил следом за телохранителями. Но он не стал отходить далеко от двери.

— Послушай, — прошептал Селсис, дергая легата за рукав и заставляя его наклониться пониже. — Ты должен что-то сделать с великанами. Если набеги будут продолжаться, это плохо кончится.

— Прекрасно, — удивленно сказал Ветиус. — Дай мне мою когорту и Пятую Македонскую в придачу, несколько кавалерийских отрядов — скажем, Старых Германцев — и я сровняю Торгу с землей. Мы сотрем в порошок всех чудовищ.

— О нет, великие боги! — Толстый Селсис задохнулся от изумления. — Не требуй так много. Если император услышит об этом, можно представить, что он подумает. Нет, легат, пятьдесят человек, этого вполне достаточно.

— Ах ты… — начал было Ветиус грозно, но потом сбавил тон. — Это не засада на шайку пограничных разбойников. Придется сражаться с могучим вожаком и тысячами его союзников, миль на сто углубиться в Саматию. С тем же успехом я могу идти и один.

— Пятьдесят человек, — отрезал Селсис. Потом, засияв, словно он удовлетворил просьбу легата, добавил: — Я уверен, ты справишься. Просто уверен.

* * *

Два всадника подъезжали к окрестностям Торгу.

— Я не должен был позволить тебе поехать со мной, — ворчал Ветиус, обращаясь к своему другу. — Следовало или отправиться одному, или взять центурию и предложить Селсису возглавить поход.

— У тебя нет любопытства. Ты считаешь, что это очередная военная кампания против варваров, — улыбнулся Дейм. — Я же хочу знать, откуда взялся девятифутовый гигант.

Вдали показалось стадо — привычный пейзаж для этих земель. Коровы растянулись по степи в поисках скудного корма под снежной коркой. Некоторые из животных обгладывали кору с кустов, покрывающих мелкие холмы. Коровы учуяли запах приближавшихся к ним лошадей. Животные, замычав, потрусили прочь, оставляя за собой навозные лепешки. Отбежав на приличное расстояние, они вновь приобрели невозмутимый вид и спокойно стали таращить глаза на незнакомцев, посмевших нарушить их покой. Между холмами горел костер пастуха, укрывшегося от холодного ветра.

Дейм заметно беспокоился. Над заснеженной равниной висела гнетущая тишина. Пастух-саматианин неподвижно наблюдал за римлянами, без опаски скачущими через его стадо по направлению к Торгу. Когда он наконец понял, что видит, то подпрыгнул, как ужаленный, удивленно завопив. Спрыгнув в сугроб, он не удержал равновесия и плюхнулся в него всем телом, продолжая наблюдать за передвижением врагов. Всадники не обратили внимания на него, и саматианин стремглав помчался к лошади. Погоняя ее изо всех сил кнутом, он бешеным галопом поскакал домой. Коровы проводили его безразличными взглядами, а потом вновь занялись поисками пищи.

Рот купца вмиг пересох от волнения, когда он понял, что их заметили. Дейм знал, что в конце концов они наткнутся на саматиан. Это входило в их планы. Но все равно ему стало страшно. Теперь было слишком поздно, чтобы повернуть назад.

— Скоро мы получим сопровождение, — с фальшивой бравадой заметил торговец. — Я поражаюсь, почему саматиане не несут дозор.

— Почему? — фыркнул Ветиус. — Знают, что здесь они в безопасности, пока такая безмозглая скотина, как Селсис, правит на границе.

Оставив позади стадо, римляне медленно поехали вперед. Без пастуха животные начали разбредаться в разные стороны, и вскоре, зайдя подальше в лес, они вполне могли стать легкой добычей для волков.

— Одни коровы, — пробормотал Ветиус. — Довольно сложно найти здесь людей, мой друг.

Через полмили они заметали вооруженного всадника, застывшего статуей на вершине холма. Черную фигуру заносил мокрый снег, который человек то и дело отряхивал. Неожиданно всадник повернул голову и несколько раз громко прокричал, и крики эти разнеслись над равниной как призывный клич боевого рога. Через мгновение множество вооруженных всадников стали спускаться с близлежащих холмов, направляясь к непрошеным гостям.

— Я думаю, мы подождем их здесь, — сказал легат.

— Уверен, из нас получится хорошая мишень, — натянуто улыбнувшись, согласился Дейм.

Как перед атакой, вождь саматиан вскинул копье, остальные последовали его примеру. Громко крича, они окружили Ветиуса и Дейма.

Остановившись перед Деймом, вождь рявкнул короткий приказ и нацелил копье на купца. Тот глубоко вздохнул и покрепче сжал лежащий на седле арбалет. Рассерженный вождь остановился в нескольких шагах от него и опустил копье. Повернувшись к Ветиусу, кочевник приказал на вполне сносном греческом языке:

— Вы, чужеземцы, поедете с нами в Торту.

— Хорошо, — согласился Ветиус. — Мы как раз собирались в Торгу, чтобы повидаться с Хидаспесом.

Раздались приглушенные голоса варваров. Один из них наклонился вперед и потряс перед лицом легата какой-то вещью, напоминающей амулет, что-то быстро и невнятно бормоча под нос. Мрачный вождь выкрикнул другой приказ и, пришпорив коня, помчался вперед. Римляне и саматиане поскакали следом по холмистой местности, направляясь к Торгу.

Путь был долгим, а голова купца полна самых черных предчувствий. Он проклинал себя за минутную слабость, благодаря которой его угораздило очутиться в этой переделке. Ветиус оставался спокойным, по крайней мере внешне. Однако внутренне он весь был собран и готов к любому повороту событий. Сопровождавшие их воины казались безмолвными демонами пустыни.

Возле безымянного, крепко скованного льдами ручья расположился лагерь варваров. Единственным строением здесь была стоявшая среди повозок перекошенная лачуга. Дейм хорошенько рассмотрел ее, когда они проезжали мимо. Ее грубо связанные серые потрескавшиеся бревна увенчала копна гнилой соломы. Через узкое отверстие под самой крышей тянулся дымок. Лачуга же выглядела крайне неприглядно. Могло показаться, что она вот-вот рухнет, погребет под собой обитателей. Торговец с трудом мог поверить, что люди, живущие в таких условиях, имеют хоть какое-то представление о цивилизации.

Вокруг бревенчатого сооружения, среди грязи и отбросов, разместились повозки кочевников. Наверху, на крытых дранкой навесах, в тусклом солнечном свете сушились коровьи лепешки, служившие кочевникам топливом. От сажи, которая осела на снег, распространялось по деревне тяжелое зловоние.

За исключением патруля, никто в деревне не заинтересовался двумя торговцами.

Вначале Дейму показалось, что около каждой повозки в снег воткнуты длинные копья. Но когда он внимательнее осмотрел жилье варваров, то заметил луки и колчаны со стрелами, висевшие на седлах лошадей. Зато сопровождающие их кочевники имели помимо полного вооружения еще и кольчуги.

— Лукус, — прошептал торговец, обращаясь к легату на латыни. — Неужели все они знатного происхождения?

— Внешнее впечатление часто обманчиво, — ответил в тон ему воин. — Ты судишь по тому, как они выглядят сейчас, но большинство из них — обыкновенные пастухи. В недавнем прошлом — слуги. Сейчас же из них сделали воинов, заплатив за доспехи.

— Хидаспес? — спросил Дейм.

— Я подозреваю, что это так.

— Тогда у него должно быть больше слуг, чем у короля… И все же это не слуги — это воины.

— А ну замолчите! — приказал вождь сама-тиан, оборачиваясь в сторону римлян.

Ветиус про себя отметил, что лагерь полон воинов. На миг он представил себе лавину диких варваров, которая подобно морской волне захлестывает пограничные провинции, и челюсти его судорожно сжались. Он слишком хорошо знал своих врагов, беспощадных и хитрых, словно их собратья — волки пустыни. Мысленно он еще раз дал обет богам отвратить от Рима эту напасть.

Они проехали через лагерь кочевников и приблизились к стоявшему на отшибе шатру, покрытому шкурами зверей. Каждый угол шатра был прижат к земле валуном базальта восьмиугольной формы, в несколько футов высотой. О предназначении камней можно было только догадываться: были ли это алтари, или обычные камни, или еще что-то, а может, они имели особое, мистическое значение. Шатер располагался обособленно, на пятьдесят шагов вокруг не было ни одной повозки. Два охранника застыли у входа. Дейм, взглянув на столбы, сказал:

— Вряд ли стоит торговать шелком в этой Богом забытой стране.

— Тихо! — грозно повторил саматианин, как только они остановились перед шатром. Он бросил короткое приветствие стоявшей у дверей охране. Один из стражников нагнулся и нырнул внутрь. Он вернулся в сопровождении высокого человека, одетого в черную мантию из прекрасной испанской шерсти. На лице, довольно изящном для саматианина, играла победоносная улыбка. На плечах, покрытых черным капюшоном, сидела крошечная обезьянка с большими глазами. Время от времени она прижималась к уху хозяина и что-то тихонько нашептывала.

— Похоже — сам Хидаспес, — шепнул Ветиус купцу. — Я слышал, будто он предпочитает черную одежду любой другой.

— Они безоружны? — спросил колдун у стражи, не обращая внимания на римлян, что очень покоробило торговца.

Вождь саматиан, который привез чужеземцев, встрепенулся в замешательстве, с опозданием поняв свою оплошность, и злым голосом потребовал у римлян оружие. По голосу его был ясно виден страх. Торговец решил, что власть колдуна над подданными основана на суеверном ужасе. Ветиус молча протянул стражникам свой лук и длинный меч, который носил даже сейчас, хотя командовал пешей когортой. Торговец прибавил к этому свой арбалет и колчан со стрелами.

— Что это? — недоуменно спросил Хидаспес, указывая на оружие Дейма.

— Это я привез с востока, — объяснил Дейм, смотря колдуну прямо в глаза. Он твердо решил продемонстрировать варварскому правителю превосходство цивилизованного человека над примитивным дикарем. — Ты должен опустить стрелу в отверстие наверху. Там она закрепится, когда возьмешься вновь за рукоять. Затем взводишь курок и стреляешь.

— С востока? Мне доставляют оттуда оружие, — сказал саматианин, презрительно скривив губы. — Но это только игрушка, не так ли, чужеземец? Стрелы такие маленькие, а рукоятка такая длинная. Что воин может делать с такой вещью?

Дейм пожал плечами.

— Я не воин, а с арбалетом чувствую себя в безопасности. Я не хочу стрелять из него, да и из любого другого оружия.

Колдун жестом прекратил разговор. Затем он поднял шелковый полог, и шагнул под него, унося оружие внутрь шатра. Потом он обернулся, уставившись на них своим гипнотическим взглядом, словно вспомнив вдруг о досадной оплошности.

— Спешивайтесь, спешивайтесь, — обратился он к прибывшим на превосходном греческом. — Может быть, в тех землях, откуда вы родом, слышали обо мне?

— Да. Ты Хидаспес, колдун, — нарочито льстивым голосом заговорил Ветиус. — Слава о тебе проникла далеко в глубь империи. Когда мы думаем о могущественном колдуне, мы вспоминаем о тебе. Вот почему мы пришли к тебе за помощью.

— От чьего имени? — недоверчиво спросил Хидаспес. — Неужели от имени самого императора?

— Мы посланники Селсиса Дасия, посланники всех недовольных нынешним положением дел в Риме, — поспешно ответил Ветиус. — Империя страдает под властью кровавого диктатора: евнухи командуют армиями, жрецы правят государством, люди молятся на сборщиков налогов. Сейчас мы слабы, однако римский народ не может бесконечно терпеть издевательства. Без сомнения, мы получим поддержку, но вначале нужно убедить людей, что за нами стоит сила. Несокрушимая сила.

Ветиус перевел дух, стараясь уловить, какое впечатление он произвел на варвара. Но лицо колдуна было непроницаемым. Пожав плечами, римлянин продолжил:

— Получив твоих гигантов, мы после победы заплатим тебе, отдав часть земель империи.

— А ты зачем явился, маленький человек? — неожиданно спросил Хидаспес.

Дейм представил толстое лицо Селсиса. Если бы тот узнал, что его имя связали с изменой… Но торговец быстро оправился и ответил колдуну еще более елейным тоном, чем легат:

— У нас, торговцев, нет причин пылать любовью к нынешнему правителю Рима. Дороги разрушены, в ходу фальшивые деньги, жадность наместников императора лишила нас законной прибыли с торговых сделок.

— Так ты пришел прибавить к землям золото?

— То золото, что нам предстоит заработать? Хотя кто знает будущее? — ответил, ухмыльнувшись, Дейм.

Золотые монеты блеснули в его ладони. Торговец сверкающей дугой пересыпал их из правой руки в левую и назад.

— Да! Это выглядит убедительней, чем речи политиков, — весело рассмеялся колдун. При виде золота глаза его стали алчными. Это выражение на лицах людей Дейм знал хорошо.

Довольная настроением хозяина, обезьянка радостно закрутилась и стала поглаживать его волосы кончиками выпуклых пальцев.

— Вы действительно верите, что я могу вызывать великанов прошлого? — спросил вдруг колдун, с трудом оторвав взор от денег на ладони купца. — Да, я могу! — неожиданно властно заявил Хидаспес. Его лицо стало вновь непроницаемым.

Дейм подозревал, что этот коддун сильно отличался от обыкновенных шарлатанов, и ему вдруг захотелось быстрее вернуться обратно в Найсо. Если бы Хидаспес был обычным безумцем, то он вряд ли мог обмануть целое племя, даже варваров. «Или — подумал торговец, переминаясь с ноги на ногу, — это сумасшествие какой-то новой формы».

— Субрадас, собери жителей деревни за моим шатром, — резко приказал Хидаспес. — Но оставь пустое место в середине, так чтобы можно было поставить там еще один шатер.

Саматианин почтительно склонил голову и спросил, глядя на колдуна снизу вверх:

— И женщин тоже, мой повелитель?

— Всех. Женщин, рабов, детей. Я собираюсь показать вам, как я вызываю великанов.

— О! — открыли от изумления рты слушавшие его варвары. Вождь, сопровождавший римлян, потряс в воздухе копьем и издал победный клич.

Было видно, что колдуну доставляет несказанное удовольствие наблюдать и слушать восторженные вопли в свою честь. Он даже прошелся перед собравшейся толпой, благосклонно кивая. Воины, простые пастухи и женщины смотрели на него с обожанием, достойным лишь императора.

Хидаспес величественно развернулся и направился ко входу в шатер, но потом остановился, что-то припомнив.

— Возьмите и римлян, — приказал он охранникам. — Да присматривайте за ними хорошенько. — Да, римлянин, — продолжил коддун, обращаясь к Ветиусу. — Это не так уж сложно — вызывать великанов, если у тебя достаточно знаний и опыта. Почти так же легко, как нести лук такому сильному человеку, как ты.

Взгляд, которым Хидаспес обвел присутствующих, надолго запомнился воинам.

Варвары не заставили себя долго ждать, и вскоре собрались позади шатра колдуна.

Наклонившись к самому уху легата, Дейм прошептал:

— Если так пойдет дальше, то попробуй проникнуть в шатер. Ты знаешь о моем арбалете?

Ветиус кивнул, но от всего происходящего на него будто повеяло могильным холодом.

Как и рассказывал пленный, одиннадцать длинных рвов протянулись в разные стороны от шатра колдуна. Хоть и неглубокие, они были достаточно широки, и вряд ли Хидаспес смог бы вырыть любой из них за одну ночь без посторонней помощи в замерзшей земле. У Дейма это место вызывало отвращение. Ему слышался скрежет когтей чудовища, убитого им, которое пыталось высвободиться из могилы.

Все приготовления к демонстрации колдовской мощи были завершены с поразившей римлян точностью и скоростью. Вскоре незваные гости оказались в середине площадки, накрытой шкурами, под бдительным присмотром варваров.

Стражники с кривыми саблями оттесняли пришедших позже, пытаясь сохранить неровный круг. На двадцать локтей с каждой стороны от римлян протянулся навес из шкур. Варвары же столпились между валунами, палаткой колдуна и краем навеса. Воины стояли впереди, женщины и дети — сзади.

Как только Хидаспес вышел на свободное место, саматиане мгновенно перестали толкаться. Колдун встал между Деймом и Ветиусом, зловеще улыбнувшись им. Слуга открыл шатер и подал Хидаспесу какие-то предметы. В левой руке у колдуна появился медный сосуд-фляга, в правой он держал маленький сверток. Не торопясь, Хидаспес вышел в центр круга.

— Жизнь! — неожиданно закричал он, бешено сверкая глазами и размахивая сосудом над головой. Потом, поставив флягу на землю, принялся осторожно разворачивать кожаную обертку пакета. — И семя! — вновь прокричал колдун.

В его ладони появилось нечто напоминающее зубы и когти, но какого-то каменисто-грязного цвета, с тусклым серым налетом. Один очень походил на коренной, но для человеческого зуба был слишком велик. Форма второго зуба напоминала собачий клык, но — огромный, четырехдюймовый! Хидаспес, зажав в каждой руке по зубу, принялся исполнять вокруг валявшейся в грязи фляги замысловатый ритуальный танец, переходя к диким прыжкам. Обезьянка у него на плече в восторге принялась щелкать зубами и тоже пыталась пританцовывать, быстро перебирая худенькими лапами.

Римляне, дети утонченной культуры, с трудом сдерживались, чтобы не расхохотаться. На остальных же зрителей пляска производила совсем другое впечатление. Внезапно Хидаспес остановился и посмотрел на своих гостей.

— О, да! Семена. Вот они. Я наконец-то получил их, все тринадцать. Мне привезли из Китая, те люди, у которых ты покупаешь свой шелк, торговец. Драконьи зубы и когти — вот их название. Посадив их подобно Кадиусу, вырастившему Тибес, я построю собственную империю, тогда как он сумел воздвигнуть только город. И я стану величайшим из правителей. Ведь сейчас могущественней меня нет человека на земле.

Дейм облизнул пересохшие губы.

— Мы поможем тебе создать империю… — начал он неуверенно, но Хидаспес игнорировал его слова, обращаясь только к Ветиусу:

— Ты хотел увидеть моих колоссов, римлянин? Так смотри!

Колдун выдернул маленький кинжал из-за пояса и воткнул в землю. Как фермер сажает орехи, так и Хидаспес поступил с зубом дракона. Он положил его в образовавшуюся ямку, присыпал землей и хорошенько притоптал. Разогнувшись, колдун прокричал несколько слов в небо. Варвары ахнули, но Дейм сильно сомневался, что они поняли хоть слово из того, что произнес Хидаспес. К его удивлению, язык, на котором разговаривал колдун, показался ему знакомым. По крайней мере, однажды, темной беззвездной ночью на берегу Персидского залива, ему уже довелось услышать такое пение… При этих воспоминаниях он содрогнулся.

Потом колдун, не останавливаясь, стал размахивать сосудом и тихо напевать. Черная мантия начала сползать на землю, заставив обезьянку вцепиться в длинные маслянистые волосы хозяина. Когда колдун повернулся, Дейм увидел, что губы зверька вторят словам, произносимым Хидаспесом. Из фляги пролилось несколько кроваво-красных капель. Торговец решил, что это вино или кровь, но переменил свое мнение, когда, зашипев, жидкость коснулась земли. Замерзшая грязь зазвенела, будто от ударов гонга.

Обезьянка, совершенно не чувствуя холода, спрыгнула с плеча Хидаспеса и перескочила через расползающееся пятно. Коддун продолжал песнопение как-то по-новому, произнося слова страшно скрипучим голосом.

Земля в том месте, где на нее пролились звенящие капли, потрескалась.

Обезьянка изнемогала. Хидаспес перепрыгнул через становившиеся все глубже расщелины и, подняв на руки, завернул маленькое создание в свой широкий плащ. На какое-то время вновь воцарилась тишина.

Внезапно из трещины в земле появилась огромная, со скрюченными пальцами рука. Земля затряслась. На этот раз показался покрытый стекающей черной, липкой грязью торс великана. Ветиус узнал чудовище, эти жуткие черты лица. Из-под земли появлялся великан, которого он убил. Он смотрел на легата глазами Хидаспеса.

— О да, римлянин, — ухмыльнулся колдун. — Жизнь, семена и заклятия! Между ними должна существовать взаимосвязь… И вот воин перед тобой, во всей своей красе.

Чудовище, покрытое комьями земли, медленно стало подниматься над рвом. Даже когда гигант находился во рву, скрывавшем часть тела, голова возвышалась над землей на восемь пальцев.

— Мое творение! — пронзительно прокричал Хидаспес, ни к кому конкретно не обращаясь, хотя легату показалось, что все говорится для него. — Частица меня в каждом из них, вы видите? И создавать их помогает мне этот зверек.

Колдун погладил обезьянку, и его помощница довольно заурчала. Огромные звериные глаза затуманились.

— Ты сказал, что слышал обо мне, римлянин, — продолжал колдун. — Я тоже знаю тебя, Лукус Ветиус. Я видел, как ты натягивал лук. Я видел, как ты убил мое творение; видел, как ты убил часть меня, римлянин!

Ветиус расстегнул плащ, позволив ему сползти на землю. Колдун вытер струйку слюны, капающей изо рта, и отступил назад, положив руку на лоб великану.

— Убей меня снова, римлянин, — медленно сказал Хидаспес. — Можешь нападать, никто не станет тебе препятствовать. Но сегодня у тебя нет лука. — И он, обращаясь к своему охраннику, приказал, показав пальцем на Дейма: — Присмотри пока за этим.

Варвар, послушный приказаниям своего повелителя, подошел сзади и крепко сжал плечо торговца. Внезапно великан зашевелился. Легат пододвинулся к куче развороченной потрескавшейся земли. Гигант выбрался из рва и направился ему навстречу, тяжело переставляя косолапые ноги, спотыкаясь в грязи, которая некогда баюкала одного из его братьев.

Ветиус стоял в центре импровизированного круга, готовясь к бою.

— Эй! — закричал он, привлекая внимание великана, и бросился в атаку. Великан отразил удар с поразительной скоростью, отшвырнув Ветиуса в сторону с легкостью человека, играющего в ручной мяч. Римлянин не успел шевельнуть пальцем, как гигант ударом под ребра отбросил его снова локтей на десять. Только неуклюжесть великана спасла Ветиуса от смерти.

Легат тяжело хрипел, всеми силами стараясь восстановить дыхание, взгляд его застыл на лице великана. Струйка крови стекала на землю из разбитой губы. Великан вновь стремительно атаковал.

Только двое из собравшихся без особого интереса следили за поединком. Дейм как можно незаметнее ощупывал шов плаща, следя за сражением лишь краем глаза — не так уж приятно смотреть, как гибнет друг. Так же вскользь поглядывал на сражение Хидаспес. Он только что вырыл еще одну ямку для второго, большего зуба. Казалось, что колдун попросту не замечает сражающихся, которые находились в нескольких шагах от него. Если он и наблюдал за битвой, то, как и утверждал ранее, глазами великана. Несомненно, даже такой сумасшедший, как Хидаспес, вряд ли повернулся бы спиной к врагу.

Вначале Дейм подумал, что колдун знает о происходящем от обезьянки, которая вновь уселась на его плече и выглядела довольно уставшей. Хидаспес принялся утрамбовывать землю, начиная произносить очередное заклинание.

Происходящее сражение очаровало стражника, охраняющего Дейма. Он даже хлопал торговца по спине, выкрикивая кровожадные проклятия в адрес Ветиуса. Торговец наконец-то высвободил тонкий стилет из плаща и аккуратно спрятал его в руке. Действовал он очень медленно, не поворачивая головы, чтобы лишним движением не привлечь внимание охранника. Осторожно проведя рукой вдоль шеи варвара, Дейм коснулся его позвоночника. Резким движением он вонзил тонкое лезвие в основание спинного мозга и дважды повернул его. Охранник умер мгновенно, не издав ни единого звука. Торговец, поддержав падающее тело, прислонил его к одной из подпорок навеса и быстро огляделся. Колдун вместе с обезьянкой продолжал произносить заклинания, слова которых тонули в гуле толпы. Хидаспес, казалось, впал в транс и не обращал внимание ни на Дейма, ни на внезапно заволновавшуюся обезьянку, в глазах которой проскользнуло беспокойство.

Толпа меж тем неистовствовала. Торговец тем временем откинул полог и, пятясь, вошел в шатер.

Внутри от двух масляных халседоновых ламп разливался мягкий золотистый свет. Пол и две скамьи покрывал густой пушистый мех. На краю стола стояли два человеческих черепа, слишком маленьких для взрослых людей. Большой неожиданностью для Дейма стали обнаруженные им книжные полки, содержащие многочисленные рукописи на пергаменте и папирусы древних книг Индии. Но больше всего купца интересовало оружие. Арбалет стоял напротив входа. Торговец схватил его, и отыскал короткие толстые стрелы, лежавшие тут же. Из своей маленькой кожаной сумки он достал стеклянный пузырек с едким ядовитым веществом и стал по очереди окунать туда каждую стрелу. Бронзовые наконечники стрел приобрели зеленый оттенок. Осторожно, не дотрагиваясь до смазанных ядом мест, торговец поместил все десять стрел в магазин арбалета. Подготовив оружие, он слегка отодвинул полог шатра и выглянул наружу.

Ветиус уворачивался от великана, стараясь ударить его по ногам. Наконец его попытка увенчалась успехом, и он ржавыми гвоздями кованых солдатских ботинок разорвал гиганту икру. Тот в свою очередь, сделав обманное движение, схватил римлянина за тунику. Какой-то миг добротная материя держалась, а потом, не выдержав, с треском лопнула. Ветиус кубарем покатился по земле. Великан неотвратимо надвигался на него. Легат откатился в сторону, вскочил на ноги и, как только враг выпрямился, вновь ударил его ногой. Каблук с размаху попал в глубокую яму живота гиганта, нанеся кровавую рваную рану железными гвоздями.

Великан зашелся громким кашлем, но его чудовищных размеров тело осталось неподвижным. Ветиус, поняв тщетность своих атак, стал кружить, избегая прямого столкновения с великаном. Очередной удар, несмотря на увертки, задел его и заставил пошатнуться. Ветиус с трудом перевел дыхание. Длинная рука чудовища едва задела его лицо. Римлянин отпрянул, с трудом уклонившись от длинных смертоносных когтей. Великан неутомимо преследовал его. Ветиус вынужден был признать, что смерть близка: он не мог убить великана голыми руками.

Римлянин вновь стал кружить, отступая от своего противника. Сейчас он мог рассчитывать только на удачу и попытаться использовать неправдоподобный вес великана. Зайдя за угловой каменный столб навеса, он ждал противника, пригнувшись к самой земле, как это делали борцы на римских аренах. Великан секунду колебался, размахивая широкими руками, потом бросился на легата с намерением убить, растерзать, затоптать ненавистного врага. Ветиус, даже не пытаясь отыскать лазейку для бегства, атаковал гиганта низким коротким ударом. Кулаки римлянина с такой силой врезались в лодыжки гиганта, что тот, зашатавшись, начал опрокидываться назад. При всей своей силе великан был неуклюж. Восстановить равновесие он уже не смог.

Череп колдовской твари ударился о базальтовый алтарь. Кости затрещали, раздался звук напоминающим грохот деревянного молотка, забивающего клин. Теплая жидкость окрасила снег в алый цвет.

Все было кончено, но варвары недоверчиво роптали, отказываясь верить случившемуся. Хидаспес, стоя на коленях, громко завизжал, стуча кулаками по земле и царапая лицо. В это мгновение он даже забыл про заклинание, которое почти завершил. Земля у его ног заколыхалась, верхний ее пласт затрещал, словно что-то пыталось вырваться из недр. Затем с утробным звуком земля разверзлась перед колдуном в том самом месте, где он посадил зубы. Раздался новый оглушительный треск.

— Лукус! — закричал Дейм, приподняв угол шатра.

Легат стремительно перепрыгнул через начинающее коченеть тело чудовища и побежал на зов друга. Никто из оторопевших саматиан не попытался его остановить.

— Снаружи стоят лошади. Я попытаюсь задержать варваров.

Ветиус нерешительно переминался с ноги на ногу. Он был воином и не привык убегать от врага.

— Беги! — зарычал торговец. — Здесь больше нет оружия. Ты и так совершил чудо голыми руками. Не стоит искушать богов дважды!

Раздался тихий скрип — это остро отточенный клинок вспарывал ткань шатра. Саматианин с кинжалом в руке протиснулся внутрь. Не раздумывая, легат наклонил тяжелый ящик с книгами и опрокинул его на варвара. Треск костей и деревянных досок слились в единый звук, от которого торговцу на миг стало дурно. Ветиус повернулся и выбежал из шатра.

Вокруг мелькали черные фигуры опомнившихся варваров. Первый показавшийся в проеме саматианин умер от стрелы, выпущенной Деймом и пробившей ему глаз. Торговец быстро перезарядил свое оружие. Жизнь второго варвара прервала стрела, перебившая сонную артерию. Третий человек, споткнувшись о труп, дико завизжал. Прикрывая лицо руками, он оголил не защищенные кольчугой подмышки, куда попали две другие стрелы. Дейм израсходовал все стрелы, завалив выход из палатки грудой тел, корчившихся в агонии. Отбросив в сторону разряженный арбалет, торговец выбежал из шатра и вскочил на лошадь.

— Вряд ли нам удастся уйти! — прокричал Ветиус, когда нахлестывавший лошадь Дейм догнал его. — Они настигнут нас на равнине, задолго до того, как мы достигнем Данубы.

Дейм оглянулся. Обезумевшие варвары бесновались с обеих сторон от шатра. В их голосах звучал неподдельный ужас.

— Хидаспес использовал заклинания и обезьянку, чтобы управлять чем-то непохожим на человека! — прокричал Дейм.

— И что это?

— Последний зуб ничуть не походил на человеческий… — начал отвечать торговец, но не успел закончить свою мысль.

Нечто огромное, покрытое блестящей чешуей поднялось над обломками шатра. Крючковатая голова последнего творения колдуна повернулась в сторону всадников, а толстая лапа запихивала в пасть фигуру в черной мантии.

Ветиус обернулся в седле, изумленно тараща глаза на могучие челюсти, перемалывающие кости. Дракон зашипел, опустил голову в поисках новой жертвы…