Как говорилось выше, рассказывая мне грустную и поучительную историю Полины Аркадьевны, Диана уложилась в пять минут.

— Не понимаю, в чем я могу быть полезной? — недоуменно произнесла я и в который раз удивилась непривычно растерянному виду Колбасовой.

— Эту дуру надо спасать!! — взъярилась Дуся. — И меня, если хочешь… — добавила уже немного тише.

— Тебя-то от чего? — Удивление продолжало нарастать.

— А эта бестолочь успела продиктовать мне весь список подозреваемых. Ох, Сонечка, лучше бы я родилась глухой. Теперь я тоже… как бы это сказать, в группе риска…

— А устраниться ты не захотела, — почти без вопросительной интонации поинтересовалась я.

— А как?! Как?! — яростно кусая кусок докторской колбасы, чавкнула Диана. — Сделать вид, что моя хата с краю, а потом заняться журналистским расследованием — «странная смерть молодой распутницы»?! Так, что ли?! Дождаться, пока ее грохнут, — а ее, скорее всего, грохнут, как только она засветится со своей прослушкой, — и спокойненько писать оды «на смерть молодой дурищи»?!

— А уехать в Германию к сестре она не может?

— Исключено, — самым категорическим тоном заявила Диана. — Нинка ее не вынесет.

— Почему? Они в ссоре?

— Какое там! — махнула рукой подруга. — Эта дурища глянулась Нинкиному фрицу. Он на младшую сестренку уже лет десять облизывается, кобель занюханный. Нинка их на пять минут оставить боится. А у нее работа, заботы и так далее. Полину она через два дня лично придушит. — И вздохнула. — И фрица для полной коллекции.

— Надо же как бывает, — огорчилась я. — А родители? Они вместе с Ниной и ее мужем живут?

— То-то и оно, — снова вздохнула Диана и отрезала еще кусок докторской. — Колбаски хочешь?

— Нет, спасибо. А если старшая сестра найдет для младшей гостиницу?

— А если этот кобель туда заскочит? — резонно заметила Диана. — Нет. Распутывать этот клубок надо здесь. И потом. Как Карауловой уезжать? Оставлять дом, начиненный микрофонами? Так потом к этому же и вернется. Или выбросить «клопов» в выгребную яму и тем самым показать осведомленность? Она очень боится, Софья. Помоги ей, пожалуйста. Я ни разу тебя ни о чем не просила…

Пару лет назад я сама начала себя называть «девушкой по вызову в критические дни». Совершенно того не желая, я впуталась в жуткую историю, в какой-то кошмарный триллер, задуманный киллером экстра-класса по кличке Самоед. Было много крови, много страха, но все закончилось почти благополучно. Мне повезло поймать убийцу на живца, то есть на себя, и спасти от отстрела местного (и пожалуй, единственного в нашем городе — настоящего) олигарха — Туполева Назара Савельевича.

Туполев поступил непредсказуемо благородно и сделал меня очень богатой девушкой в двадцать пять лет. Сейчас мне на год больше, я материально независима, очень свободна, и, видимо, Диана считает, что мне просто нечем заняться.

— Тебе надо отвлечься, — продолжала тем временем увещевать Колбасова, — надо развеяться…

— Ты думаешь, очередная прогулка под прицелом снайперской винтовки — лучшая мысль для девушки, которой надо развеяться? — пробормотала я.

— Я тебя не под пули гоню, — обиделась Диана. — Я только прошу совета.

Боже мой, что делается! Востроумная Диана просит совета. Есть от чего загордиться.

Ну я и загордилась.

— Разрулить эту ситуацию довольно просто, — нахально заявила я и какое-то время любовалась разинутым Дусиным ртом. Откровенно незабываемое зрелище. — Сколько подозреваемых в основном списке?

— Четверо.

— А «жучков»?

— Три.

— Немного хуже, чем я надеялась, но все же. Предлагаю использовать классическую шпионскую ловушку. Каждому подозреваемому в отдельности доводится до сведения — предмет, на котором пришпилен один из «жуков», скоро будет изъят из дома. И как я предполагаю, «жучок» именно с этого объекта будет немедленно удален. Дальнейшее — дело техники.

— Надо поставить во всех углах видеокамеры, — задумчиво вторила Колбасова. — Ты предлагаешь проследить за домом, увидеть, кто придет за микрофоном, с кем он общается…

Я терпеливо ждала, до чего додумается моя Диана, но в конце концов не выдержала:

— Дин, по-моему, твой отказ от сладкого губительно влияет на мозговую деятельность…

— Я витамины с глюкозой принимаю, — отмахнулась журналистка. И призналась: — Что-то торможу я, Софья, это от испуга…

— Тормозишь, — согласилась я. — И неудивительно — ты не читаешь на ночь шпионские страсти. Это моя епархия. Так что не лезь с советами и слушай. Классический шпионский трюк в том и состоит, что следить ни за кем не надо. Один человек — один микрофон. Ясно? Чей «жук» пропал, тот и негодяй. Логично?

— Вполне, — согласилась Колбасова. — «Кто шляпку спер, тот и тетку пришил».

— Примерно так. Давай-ка вызывай свою потерпевшую, обрисовывай ей схему, а я пошла.

Никакого желания вникать в «список Шиндлера» я не испытывала. Мне своих приключений достаточно. Я взяла со стола сумочку, засунула в нее сигареты и собралась откланяться.

— Подожди, — остановила меня Диана. — Караулова уже сюда едет. А ты, пожалуйста, сядь, ведь я не сказала тебе главного.

— Чего же? — немного заинтересовалась я и вернула кусочек зада на табурет.

— Месяца полтора назад Полину стал навещать Туполев.

Табуретка подо мной колыхнулась, я села прочнее и машинально нашарила в сумке только что убранные папиросы. Вот уже три месяца любое упоминание о Назаре Савельевиче моментально выбивает меня из равновесия.

— Ты ведь от него прячешься? — проявила догадливость Диана, и я сразу ей поверила, что таблетки с глюкозой она все-таки принимает. — Не пора ли выбираться из подполья?

Три месяца я действительно пряталась от Назара. И суть не в том, что я как-то провинилась или он меня обидел. Просто неожиданно я почувствовала, что влюбилась в олигарха. Или, по крайней мере, начала влюбляться. Причем почувствовала это внезапно, от ревности. У Назара была многолетняя, ни к чему не обязывающая связь с девушкой по имени Ульяна. Три месяца назад, случайно, за чашкой чая, мама Назара Ирина Яковлевна сообщила мне по секрету — Ульяна ждет ребенка. Тогда об этом не знал даже Туполев. Лишь я, Ирина Яковлевна и Ульяна, которая не была до конца уверена в беременности. Она только забежала на минутку к Ирине Яковлевне и, не удержавшись, сказала, что идет делать УЗИ.

— Нет, нет и нет, — прикурив сигарету с четвертой попытки, выдавила я.

— А чего ж ручонки-то так дрожат? — усмехнулась Диана. — Смотри, некоторые ситуации лучше разрубать, чем дальше запутывать. Сколько ты еще собираешься от него прятаться?

— Это мое дело, — огрызнулась я.

— Сколько раз он тебе звонил? Один раз? Два?

Пожалуй, глюкозу Колбасова принимает не по рекомендациям на упаковке. Превышает дозировку.

— Два раза, — кивнула я.

— И оба раза ты культурно послала его к черту.

— Примерно, — насупилась я.

— А он у нас мужчина занятой и гордый, двух посылов ему достаточно…

— Что ты от меня хочешь?! — Я уже боялась закапать слезами и почти кричала. — Чтобы я записалась к нему на прием и сказала: «Назарушка, тут одна твоя недавняя знакомая в историю влипла, помоги ей все уладить ради Христа и нашей старой дружбы»?!

— Если бы я была уверена, что к появлению «жуков» в доме Полины Туполев отношения не имеет, то так бы и попросила, — быстро произнесла Диана. — Но время появления микрофонов как-то уж очень совпадает с туполевским появлением в доме мадам. Как бы не нарваться…

— Назар не занимается вшивой самодеятельностью, — резко ответила я. — Он работает только со специалистами. Причем лучшими. Если бы он поставил дом Карауловой на прослушку, то, вытирая пыль, она «клопа» не нашла бы. Я ведь правильно поняла твой рассказ — «жуки» полная туфта?

— Дорогая туфта, — поправила Диана. — Но в остальном все правильно. Вряд ли Назар отрядил на операцию дилетанта. Не его стиль.

— Тогда в чем дело? Пусть твоя мадам идет к Назару, кидается на грудь и жалуется на происки.

— Надеюсь, в критической ситуации мы успеем сделать это вовремя, — мрачно предположила Диана. — Но лучше сначала поступить так, как советовала ты. Выясним конкретное лицо и идем сразу с полной доказательной базой.

— Понятно, — кивнула я. — А меня ты пригласила в качестве бронежилета для сестры дорогой подруги.

— Сонь, перестань, — мягко попросила Диана. — Прояви человеколюбие. Если эта дурища чего-нибудь напутает и ее грохнут — ты спать спокойно будешь? Ведь если она напутает, ее грохнут обязательно…

— Да хватит меня стращать! Слышала уже. «Грохнут, грохнут». Давай думать!

— Думай.

Прежде чем проявлять человеколюбие, я решила побольше узнать о потенциальной жертве. Поэтому, премного удивляясь самой себе и оттенку ревности, прозвучавшему в вопросе, спросила:

— Твоя Полина спит с Туполевым?

Диана забыла прозорливость, подпитанную глюкозой, и ответила без всякой язвительности в голосе:

— Нет. Он один раз приезжал к ней со Стасом Коротичем просто на кофе, это было месяца полтора назад. Второй раз воспользовался домом Карауловой для делового свидания, это было три недели назад. Тогда с Назаром какой-то ферт столичный приезжал. Полинка говорит, фамилия у ферта занятная — Гнедой. И еще она считает, что, скорее всего, полтора месяца назад, перед первым посещением, Стасик элементарно ею похвастался. Решил оказать услугу Большому Человеку и познакомил с Полиной. Мол, есть одна знакомая дама с уютной обстановкой. Дама гостеприимная и крайне нелюбопытная. Какова, думаешь, будет реакция Назара, когда он узнает, что во второй визит попал под прослушивание?

Представив себе реакцию Назара, я зябко повела плечами:

— Коротича он прибьет, это точно. Полинку душить не будет, так как не Отелло. Но мало ей тоже не покажется. Минимум, что ей грозит, — стать парией в этом городе.

— Вот то-то и оно, — вздохнула Диана. — Прибегать к помощи Туполева стоит только в крайнем случае.

— Ох и хитрая же ты баба, Диана, — в который раз развздыхалась я. — Прикрываешься мной, как щитом?

— А что мне еще делать остается? — нисколько не скрывая умысла, пожала плечами журналистка. — Смотреть, как эту несчастную идиотку на дыбу подвешивают? Ждать взрыва дома в центре города? Не знаю, как у тебя, а моя нервная система чувства вины не выдерживает.

— Да ладно тебе, — поморщилась я. — Посмотрю я на твою идиотку. И кстати, скажи, — у нее что, другой жилетки, кроме тебя, не нашлось? Почему она к настоящей подруге не обратилась? Я же не слепая, вижу — ты эту Караулову терпеть не можешь…

— Не в самой Полине дело, — махнула округлой рукой Диана, — а в ее манерах. Сама по себе она баба хорошая, без подлости. Но ее манеру поведения ни одна нормальная женщина долго не выдержит. Бабье просто сатанеет от Полинки, так что готовься.

— К чему? — очень удивилась я. — В чем это выражается?

— Словами так просто не объяснить. Это видеть надо, — нахохлилась Колбасова. — Говоря по совести, Аркадьевна не делает ничего особенного. Но бесит это до потери пульса. Она так естественно-приветлива и томна с мужчинами, что никакие чужие, хорошие манеры в сравнение не идут. Поскольку это всего лишь манеры, а у мадам-с — природа. Караулова — сфинкс, а не женщина. Плохо я объясняю?

— Плохо, — не скрыла я. Но узнать о женщине, к которой ездит Туполев, захотелось еще больше. — Караулова отбивает чужих мужиков?

— Ни боже мой! — замахала руками Диана. — Они сами к ней липнут! Вот у тебя какая-нибудь врагиня есть? Навяжи ей в гости Полинку, отыграешься на год вперед. Та ее до белого каления «хорошим поведением» доведет.

— Неужели женщина, которая ведет себя правильно, так бесит? — не соглашаясь, удивилась я.

— Еще как. Ты тут остроумием блещешь, интеллектом сверкаешь, танец живота, в конце концов, выделываешь, а Караулова просто сидит, внимательно слушает и мило улыбается. И в результате — мужик уходит с той, что весь вечер была просто женщиной.

— Не верю! Яркая женщина…

— Миллион мужиков не выносят остро умных женщин, — перебила Диана. — Они утомляют. Хочешь — проверь.

Нашу интересную беседу прервал звонок в дверь.

После всего вышесказанного я была готова увидеть лощеного сфинкса с улыбкой Моны Лизы, но в дверь вошла перепуганная бабенка лет тридцати с прицепом, с трясущимися губами и глазками на очень мокром месте. Она была в отличном костюме, правда сидящем на ней вкривь и вкось, как на корове сбруя.

Если такая женщина привлекла внимание Туполева в определенном смысле, я готова съесть весь ассортимент шляпного магазина. Назар тяготеет к женщинам спортивной выправки и предпочитает шатенок. Моя гнедая масть его категорически устраивает. Я надеюсь.

— Девочки, я больше не могу, я сойду с ума, — на одном дыхании выпалил «сфинкс» и завалился на стул. Потом попросил налить воды и продолжил в том же ритме: — Я боюсь оставаться в своем доме, сегодня ночью мне приснился мужик с топором, мне кажется, я начала его видеть во всех углах. Дианочка, капни в воду чего-нибудь сердечного. — Отхлебнула не дожидаясь капель и пробормотала мне: — Я очень рада знакомству с вами, Диана сказала, что вы можете меня спасти.

Где гостья растеряла томность своих манер, не знаю. Я видела только беспрестанно поскуливающую бабенку. Диана нытья не выдержала и потребовала:

— Заткнись. Хватит причитать, пей воду. Фыркая, как захлебнувшаяся на водопое кобыла, Полина Аркадьевна выхлестала целый стакан воды с каплями и вернулась на рельсы.

— Я точно повешусь…

— Раньше надо было вешаться!! — гаркнула наша «гостеприимная» хозяйка. — А не подолом трясти!

Дабы сменить тематику и, честно говоря, с искренним любопытством, я задала мадам Карауловой вопрос:

— Полина, а как вы умудряетесь крутиться между четырьмя бывшими и нынешними любовниками одновременно? Неужели они ни разу не пересеклись и до сих пор не догадываются, что существовала конкуренция?

Полина промокнула губы друг о друга, задумалась на пару секунд и ответила честно:

— Ничего хитрого здесь нет. Самое главное — не запутаться в именах и выбрать обезличенную форму обращения. Я, например, говорю «мой котик». Или «солнышко», или «рыбка» и так далее.

Я покосилась на Диану. И спросила еще более приветливо:

— А что будет, если вдруг ваше… так скажем, любвеобилие станет известным? Если нам все же придется дать огласку этому делу?

— Тимур меня зарежет, — просто ответила женщина, и мне сразу стало ее жалко.

Мы все как-то напряженно помолчали, после чего я продолжила:

— Полиночка, у нас тут возникла идея… Но не хватает микрофона на одну мужскую душу из числа подозреваемых. Сейчас я вам вкратце все обрисую…

Обрисовывала я действительно вкратце. В отличие от журналистки Колбасовой «дурища» Караулова словила все сразу. Видимо, тоже почитывала детективы на сон грядущий.

— Как все просто! — воскликнула Полина Аркадьевна. — И как мы с тобой, Диана, не догадались!

Диана сердечно обиделась на объединение себя с «дурищей», но, так как упрек получился оправданным, возражать не стала и только буркнула:

— Хватит радоваться. Давай детали соображай.

Как и предполагалось, самым трудным оказалось разобраться с недостающим числом «жуков». Я попросила Полину очень подробно рассказать о местах расположения микрофонов и наконец родила идею:

— Проверить причастность Теймураза к установке микрофонов мы можем прямо сейчас. Так сказать, не отходя от кассы, исключить одного лишнего подозреваемого. Полина, ты можешь позвонить Тимуру на сотовый?

— Да.

— Тогда звони и скажи вот что. Через несколько дней ты идешь на свадьбу к школьной приятельнице. Эта одноклассница как-то раз приходила к тебе домой и безумно восторгалась бронзовой настольной лампой.

— Это подарок Тимура, — сразу вставила Полина.

— Я помню. Но в том-то и дело. Именно поэтому ты звонишь ему и спрашиваешь: можно ли подарить подруге так понравившуюся ей вещь? Насколько мне известно, у горцев порядок такой, — если гостю понравилось что-то в его доме, он тут же говорит: «Бери, дорогой, все мое — твое». Или я ошибаюсь, и у них тоже не принято передаривать подарки?

— Не знаю, — призналась Полина. — Но попробовать стоит, задумка неплохая.

— Еще скажи отличная! — фыркнула Диана. — Теймураза не было в городе три месяца, и в любом случае микрофоны устанавливал не он. Он просто не может знать, что «клопа» засандалили в эту самую лампу.

— Вряд ли он чего-то не знает, — усомнилась Полина. — Ты бы видела его рубашки и ботинки, Дианочка. Тимур — педант. Если он дал кому-то команду установить за мной наблюдение, то, поверь мне, потребовал полного, детального отчета. Если микрофоны установили по его приказу, то Тимур знает даже то, на сколько сантиметров в глубь ручки кожаного кресла засунули коробочку.

— Ну, ну, — пробормотала Диана. — Хотелось бы верить, что все так просто… А ты не предполагаешь, что микрофоны в твоем доме — инициатива младшего братишки Гашиева?

— А ему-то это зачем? — растерялась Полина.

— Ты как-то дала ему от ворот поворот, он мог обидеться и начать сбор компромата. Сначала для шантажа или для старшего брата, а потом пошла любопытная деловая информация, и он решил втихомолку перспективное дельце провернуть…

— Вполне может быть, — огорчилась Караулова и посмотрела на меня глазами заблудившегося щенка. — И что же делать?

— А ничего, — пожала я плечами. — Звони этому брату, как там бишь его зовут…

— Рустам.

— Звони сначала Рустаму и спрашивай — удобно ли передарить твоей подруге на свадьбу подарок его брата? Объясни, что никак не можешь решиться, не знаешь, как отреагирует Тимур, и так далее.

— Понятно, — кивнула мадам и достала из сумочки сотовый. — Алло, Рустамчик? Как дела?.. Да что ты говоришь?!

Сначала Полина минут десять говорила с младшим Гашиевым, потом чуть дольше со старшим. Разговор с обоими братьями прошел почти под копирку, и если изъять охи и вздохи, то результат выглядел примерно так: горцы народ не жадный, каждый из мужчин без раздумий ответил: «Конечно дари! Раз невесте так лампа понравилась, дари и не сомневайся!»

— Дадим им пару часов на размышления, вдруг кто-то не сразу сообразил, что в лампе микрофон спрятан, и двигаем дальше. — Говоря все это, я уже обдумывала, как легче разобраться с тяжелым кожаным креслом в столовой. Его на день рождения подруге не подаришь. — Полин, у тебя дома животные есть?

— Есть. Две кошки — Дезире и Бемоль.

— Они о мебель когти точат?

— Я им когти подрезаю, — созналась аккуратистка Караулова.

— Придется разочек обмишуриться. Кому-то из подозреваемых пожалуйся, что противные кошки изодрали кресло и на послезавтра ты вызвала обивщика. Заменить куски кожи на ручках. Годится?

— Гениально! — почти простонала Полина, а я скромно потупила глазки.

— И как вы намерены кресло драть, а? — ехидно заметила Диана. — Когти у кошек за сутки не отрастают. Если удар попадет в цель, то подозреваемый уже сегодня вечером за микрофоном явится. И что он увидит? Целое кресло, кошек с маникюром… Не подумает ли он, что ты, Полина, нашла микрофон и решила его проверить? Причем именно и конкретно его. То есть обо всем догадалась…

— Дин, не ехидничай, — попросила я. — Когти кошек мы ему не покажем, а сами возьмем пилки для ногтей и так кресло отрихтуем, любая кошка обзавидуется.

— Да! — вторила Караулова. — Еще ножами можно полосок добавить!

— Не забудьте про мелкий размер кошачьих лап, — усмехнулась Диана. — Легче попросить этих кошек в кресло нагадить. Достовернее будет.

— Зачем просить? Я туда их туалет опрокину, и все дела.

Диана и Полина взялись ехидничать обе, и я примирительно подняла ладони вверх:

— Хватит, девочки. Давайте думать, как поступить с микрофоном под прикроватной тумбочкой. Полина, ты куришь?

— Нет, — помотала челкой Караулова.

— В этом случае — жаль. Сказала бы, что прожгла верхнюю панель сигаретой и теперь не знаешь, как эту тумбу починить. Выбрасывать мебель жалко, она из гарнитура, мол, завтра придет столяр и так далее…

— Я могу сказать, что Бемоль опрокинула на тумбе открытую баночку с лаком для ногтей.

— Великолепно! — Я вернула Полине один из многочисленных комплиментов. — Это то, что надо! Лак растекся по поверхности тумбы, ты попыталась оттереть пятно ацетоном, но оно только разрослось. Так?

— Так, — кивнула Караулова. — Я даже знаю, кому пожалуюсь на испорченную тумбу. Стасику. Он у нас строитель, у него есть отличный столяр, — Стае сам как-то мне хвастался, что мастер — золотые руки. Думаю, разговор получится нормальный. — И приложила руки к груди: — Ох, неужели все может разрешиться?! Сейчас же звоню Коротичу.

— Нет, — остановила я ее. — Надо дождаться реакции Гашиевых. Если кто-то из них вспомнит, что микрофон в лампе, то либо вспомнит и перезвонит, либо сегодня же пришлет кого-то из своих людей. Свадьбу твоей «одноклассницы» мы назначили на завтра?

— Да.

— Вот до завтра и подождем. Иначе только все запутаем. От Тимура может последовать приказ снять вообще все микрофоны в доме…

— Такой приказ может последовать от любого из подозреваемых, — заметила Диана.

— На все микрофоны? — в задумчивости проговорила я и добавила: — Вряд ли. Тимур далеко, он рискует больше остальных. Остальные, я почему-то в этом уверена, сначала приедут, поговорят и постараются догадаться, — знает ли Полина что-либо о микрофонах или нет. Дело-то серьезное, тут догадок мало, тут уверенность требуется. Так что тот, кто сразу после звонка Полины приедет в гости и начнет интересоваться той или иной частью меблировки, и есть искомый неприятель. Понятно? Останется только сидеть и наблюдать, пойдет ли этот человек в спальню, столовую или постарается остаться один в гостиной возле лампы. По-моему, все довольно просто.

— Ты думаешь? — усмехнулась Диана. — Все так просто? Ты на нее посмотри. — Журналистка саркастически показала глазами на Полину, у которой от мысли, что к ней в гости явится «неприятель» за микрофоном, вновь задрожали руки и губы. — Наша Аркадьевна уже готовый обморок.

— Я в туалет сбегаю, можно? — пролепетала Аркадьевна и, вскочив, унеслась к удобствам.

Мы проводили ее взглядами и уныло прикурили по сигарете.

— Не справится, — категорически заявила Колбасова. — В обморок грохнется.

— Пожалуй, — согласилась я. — У тебя есть другие предложения?

— Нету. План действительно не плох. Но Полинка совершенно не в форме, расклеилась. Обязательно на чем-нибудь проколется и выдаст себя.

— И что делать?

— А ты поживи у нее пару дней. Вдвоем не так страшно, да и часть внимания явившегося неприятеля ты на себя отвлечешь. Я надеюсь, ты хоть не трусишь?

— Не подначивай, — хмуро отозвалась я. — Трусость здесь ни при чем. Мне просто не хочется во все это ввязываться. Почему бы тебе самой у нее не пожить?

— А я не могу, — с улыбкой и готовностью развела руками журналистка. — У меня аллергия на кошачью шерсть.

— Вот так всегда, — буркнула я. — Как где-то грудью амбразуры прикрывать, так у одной аллергия, у другой понос.

— Не бурчи, Соня. Ты у нас девушка отзывчивая, на небесах это зачтется.

— Если уже собрать все мои заслуги в зачет, после смерти меня должны канонизировать, — вздохнула я.

Диана с задумчивым выражением на лице затушила в пепельнице две трети сигареты, прогулялась до плиты, разогрела остывшую глазунью и, разложив ее по тарелкам, предложила:

— Может, по рюмашке?

— Споить надеешься? — Я вся была в мрачных раздумьях и говорила хмуро.

— И не собираюсь. Но по рюмашке, стресс снять, не помешает. Лучшего средства от головной боли в России пока не существует.

— Наливай, — кивнула я. — Кстати, почему ты Полину то просто по имени зовешь, то еще и отчество добавляешь?

— А это зависит от настроения, злюсь на нее или нет, — усмехнулась Диана. — Если злюсь, то по отчеству, если не очень, то могу и Линкой обозвать, — и громко: — Эй, Аркадьевна, ты там не утонула?!

Ответом была гробовая тишина.

— Злишься?

— А ты как думаешь? Если бы не Нинка, в жизни не стала бы эту дурищу выпутывать. Но у нее, кроме меня и еще одного придурка, вообще друзей нет. Только любовники, я да теперь вот — ты. Давай-ка, подруга, за дружбу.

Мы выпили, прислушались к ощущениям и гробовой тишине, идущей от совмещенных удобств, и закусили глазуньей, похожей на резиновую стельку.

— А что это за придурок? Почему он не может у подруги пожить?

Диана проглотила кусок, подняла глаза к потолку и выдала:

— Потому что, когда неприятель войдет в дом, на пороге он обнаружит уже два обморока — Аркадьевны и друга Гоши. Это чмо сможет поддерживать нормальную беседу только с нашатырной ваткой под носом.

— Это что же за чмо такое? — активно закусывая стелькой, поинтересовалась я. Некоторым наблюдениям Дуси я уже не слишком доверяла. Чмо могло оказаться приличным человеком с маленьким недостатком — чувствительной нервной системой. Диана предвзято относится ко всему, что связано с мадам Полиной.

— Ох, — вздыбив над столом могучую грудь, вдохнула Диана. — Вообще-то я к любой сексуальной ориентации отношусь терпимо. Нехай люди живут, как им нравится, лишь бы вреда не было… Но Гоша… Гоша это не гей, это осколок голубого унитаза и чмо в ботах. Причем на понтах. Столичный стилист он, видите ли. Как-то раз пришел меня подстричь. — Диана запустила толстые пальцы в черную и густую растрепанную шевелюру, взбила ее в львиную гриву и продолжила очень огорченно: — Я этого «стилиста-говниста» чуть с балкона не выкинула, когда результат увидела.

Я заинтересованно отложила вилку и поставила локти на стол.

— Ну-ну, и что это было?

— Представь. На макушке остались только сиреневые перья. А сзади такая зеленоватая косица до лопаток. Сказал — модно.

— Н-да, — крякнула я. Модница в сто сорок килограммов с зеленой косицей и перьями, думаю, смотрелась дивно. — А он как… нормально к тебе относится? — мол, не отомстил ли за что-нибудь.

— Сейчас не знаю. Но думаю — вряд ли. Наши взгляды на все принципиально не совпадают.

— Тяжелый случай, — согласилась я. — Я такому человеку в жизни прическу не доверила бы. С парикмахерами как со священниками — полная откровенность и доверие.

Мы выпили за наших парикмахеров и только тогда увидели, как бледно-зеленая, без грамма косметики на лице Полина Аркадьевна переползает порог кухни. Влажные волосы она откинула со лба назад и, надо сказать, очень от этого помолодела. Если не учитывать зеленоватый оттенок щек — ну просто расстроенная двойкой старшеклассница.

— Не знаю, девочки, выдержу ли я все это. — И посмотрела на полную рюмку возле тарелки с застывшей яичницей. От вида чего-то из увиденного ее весьма заметно передернуло.

Скорее всего, приступ передергивания вызвала яичница, так как рюмку водки Полина Аркадьевна откушала с отменным аппетитом. Помотала головой и вдруг, ни слова не говоря, рухнула с табурета на колени. Молитвенно сложила руки на груди и запричитала:

— Сонечка, дорогая, я вас умоляю! Поживите у меня хотя бы два дня! Я не смогу, я не выдержу, я сойду с ума. Пожа-а-а-алуйста, — и всхлипнула.

Общими усилиями я и Диана отодрали Аркадьевну от пола, усадили на диван-уголок и влили в нее еще стопку водки. Полина захлебывалась в рыданиях, по всей видимости, у нее начиналась истерика.

Сломалась женщина, подумала я и провела ладонью по ее голове:

— Я поживу у вас, Полиночка.

— Тебя точно канонизируют, — добавила Колбасова и достала из тумбы большую бумажную салфетку.

Огромный дом в тишайшем переулке превзошел все мои ожидания. Над глухим железным забором, выкрашенным зеленой краской, возвышалась крыша настоящего особняка.

— Сколько здесь комнат? — проходя за ворота, полюбопытствовала я.

— Много, — взмахнула рукой Полина. — Наверху четыре спальни. Мы с мужем мечтали о детях — девочке и мальчике, одну для гостей оставляли. Внизу гостиная, столовая, кабинет и кухня. В подвале так, всякая ерунда: сауна, бассейн, бильярдная, тренажерный зал. Прачечная еще…

С тыльной стороны к дому была пристроена застекленная веранда. Она казалась забытой и необитаемой — на столе и длинной лавке вдоль окна сушились какие-то травки, — в теплое время года Полина накрывала круглый стол в беседке, увитой диким виноградом и окруженной подрастающими плодовыми деревьями. По периметру участка росли кусты смородины и крыжовника, парников никаких не было, только несколько небольших грядок с разнообразной зеленью и морковкой. Большую часть сада занимали холеные лужайки и прихотливые клумбы.

Очаровательное местечко. Неудивительно, что на постой к мадам ездят Большие Люди. Тишина, покой, любезная хозяйка и куча «ерунды» в подвале.

Гостиная начиналась почти от входной двери дома. Лишь небольшой закуток с вешалкой для пальто, шляп, зонтов и обувная тумба слегка обозначили прихожую, отгороженную от остального помещения небольшим выступом стены. Несколько шагов, и ноги утопали в мягком ворсе напольного покрытия гостиной, все было очень уютно, ухоженность дома бросалась в глаза прямо от порога.

Из гостиной можно было пройти во все остальные помещения дома. За углом, в нескольких шагах от прихожей, начиналась мягко изогнутая деревянная лестница, ведущая к спальням на втором этаже, по левую руку находилась дверь в небольшой, уставленный книжными шкафами кабинет, правая дверь вела в столовую. Чтобы попасть на кухню, столовую можно было обогнуть по коридору, но можно было и прошить насквозь.

Полина готовила для меня спальню, я бродила по дому и, кажется, в каждой из комнат натыкалась на опрятную персидскую кошку со стрижеными когтями. Дезире и Бемоль сопровождали меня повсюду.

Полина, закончив с приготовлением моего временного обиталища, вышла из спальни и громко предложила:

— Сонечка, а теперь пойдем в сад, я покажу тебе редкий сорт розы.

Когда полчаса назад мы переступали порог этого дома, то сразу начали воплощать в жизнь план прикрытия. Еще на кухне Дианы мы обговорили наши роли и теперь действовали по схеме: «Подруга Софья завязла с ремонтом своей квартиры и приехала отдохнуть, продышаться от краски». Гуляя по дому, я старалась полностью соответствовать манере поведения женщины, у которой на уме одни обои, штукатурка, маляры и новые шторы в широкую полоску.

И я старалась на совесть. Думаю, человек, прослушавший запись бесед хозяйки дома с ее гостьей, быстро утвердился в мысли: к Карауловой приехала невероятная клуша с магазином стройматериалов вместо мозгов.

…Никакой новой розы Полина мне не показала. Подвела к клумбе «очень модная альпийская горка» и задумчиво сорвала травинку.

— Полина, — пытаясь растормошить хозяйку и отвлечь ее от грустных мыслей, проговорила я, — Дианин дядя Леша советовал обратить внимание на соседей. Почему бы нам сейчас не наведаться в один из домов и не поговорить на предмет его продажи? По-моему, будет выглядеть нормально, — я погуляла по твоей усадьбе и смертельно захотела такую же. А? Потом, когда вернемся к тебе, громко посетуем: «Ах, ах, как жаль, никто домов не продает».

— Пойдем, — уныло согласилась Полина и, сгорбив плечи, поплелась к воротам.

Обход соседей мы начали слева. То есть с дома четы пенсионеров-учителей. Проходя по переулку, я обратила внимание, что этот домик был глубоко довоенной постройки, улицы своим фасадом он категорически не оживлял, и, видимо, только благодаря облупившимся, но каменным стенам черные риелторы не спалили его напрочь и не отселили учителей в новостройку на окраине.

Видимо, в расчете на нечистоплотных бандитов-риелторов на воротах висело объявление: «Будьте осторожны, во дворе необычайно злобный кобель». Стиль объявления сразу выдавал в хозяевах людей приличных и образованных.

Полина нажала на звонок, я приободрила ее незаметным, легким пинком, и она вроде как улыбнулась.

— Инга Валерьевна! Откройте, пожалуйста, это Полина!

Громкие шаркающие шаги не заглушил даже остервенелый лай «необычайно злобного кобеля». Инга Валерьевна оказалась моложавой пенсионеркой гренадерского роста с весьма заметными усами и чудовищным басом. Из-за ее плеча виднелась макушка щуплого подростка. При ближайшем рассмотрении юноша перешел в разряд пожилых мужчин. Только личико, сморщенное возрастом в печеное яблоко, выдавало возраст Ивана Павловича. Издали супруг Инги Валерьевны смотрелся типичным недорослем — шустрым, суетливым и неугомонным.

— Чем обязаны? — сурово пророкотала отставная завуч по учебной части Инга Валерьевна.

Иван Павлович суетливо подскакивал за ее спиной, пытался обойти супругу, перекрывшую телом доступ, то с одной стороны, то с другой, и приветливо восклицал:

— Заходите, Полиночка, заходите.

Заходить, собственно говоря, было некуда. Мимо Инги Валерьевны не смогла бы просочиться даже Дюймовочка. Мой план разведки на предмет покупки близлежащего дома стремительно улетал собаке под хвост. Инга Валерьевна, замученная риелторами до зубовного скрежета, при первых намеках на причину визита спустит на соседку «необычайно злого кобеля».

— Таблеточки от головной боли не найдется? — проскулила Полина.

Валерьевна перебросила тяжелый взгляд на мою здоровую персону и задала вопрос:

— Обеим сразу?

Н-да, положение хуже губернаторского. Паршивое, можно сказать, положение. И спас его любезнейший Иван Павлович (не исключено, что флер от выпитой у Колбасовой водки учуял).

— Ингуся. А если девушки вчера лишнего перебрали?! Тебе таблетки анальгина жалко?!

На какое-то мгновение лицо Инги Валерьевны прочертили сомнения — захлопнуть дверь, послать за таблеткой мужа или проявить человеколюбие, гостеприимство и провести гостей во двор?

Победила добрая воля и милейший Иван Павлович. Каким-то невероятно ловким и искусным движением бедра (не исключено, сказалась многолетняя тренировка) он оттер супругу от дверных косяков и буквально втащил Полину во двор.

Я шмыгнула следом.

— Полиночка, к нам сегодня опять приходили. — Суетливо подпрыгивая, он усадил соседку на лавочку в тени дома.

Я плюхнулась рядом.

— Никаких сил нет терпеть эти наскоки. Мы боимся оставлять дом без присмотра. Вам, кстати, как? Таблеточку или рюмочку предложить?

Полина согласилась на рюмочку.

Я тоже кивнула.

Инга Валерьевна презрительно фыркнула. И кажется, это фырчанье больше относилось к мужу, так как радостный Иван Павлович, со словами «вот так и держим осаду», стремительно унесся в дом за бутылкой.

Угостили нас неожиданно. Самогоном. Отличного качества и необычайной крепости. Самогон не хуже злющего кобеля кусал желудок, бил в голову с силой пушечного снаряда и разливался по старорежимным граненым стопарям.

Первой, что удивительно, почувствовала удар Инга Валерьевна. Вероятно, она чувствовала себя неловко за нелюбезный прием, пыталась как-то эту нелюбезность объяснить (но в дом тем не менее не приглашала).

— Я перед бабушкиной иконой Николая Угодника клятву дала — ни один чужой человек порога дома до моей смерти не переступит. Надоели все. Ходят и ходят… То какие-то узбеки, — пустите их на постой. То богатеи с чемоданом денег нагрянут, — продавай им дом…

— Да не чемодан это был, — встрял Иван Павлович, — барсетка.

— А по мне хоть мешок!! — прорычала супруга. — Не будет на то моего согласия! Я в этом доме выросла, здесь оба моих родителя последний вздох сделали! Тут и я черного ангела встречу!

После данной тирады с разведывательной миссией под семидесятиградусный самогон можно было завязывать. Инга Валерьевна нашего врага на постой не пустит, хоть бы и представился он ей секретным сотрудником Организации Объединенных Наций. Иван Павлович был не столь категоричен, но против бескомпромиссно настроенной супруги устоял бы вряд ли.

Полина с приятностью лакала самогон и уходить из гостей не торопилась.

Иван Павлович был несказанно рад дамскому обществу.

Инга Валерьевна тоже была не против.

Я думала о том, есть ли в аптечке мадам Карауловой что-то от похмелья, и прикидывала, где мы все будем, когда опростаем почти полную четверть семидесятиградусного деликатеса. На закуску были четыре яблока, миска малосольных огурцов, шмат отличнейшего сала на ломте бородинского и три плавленых сырка.

Вечер получился нечаянно славным. Прощаясь с хозяевами у ворот, окрашенных в приятный синий цвет, мы получили разрешение наведываться еще. Особенно завтра, если будет тяжко. Но не более чем на одну рюмку.

— Наконец-то усну, — пробормотала Полина, шагая вдоль своего зеленого забора.

Я оглядывала окрестности и сожалела, что по двум другим домам, попадающим в двухсотметровый радиус уверенного приема, ходить уже неприлично. Две косые девицы не проникнут в подозреваемые дома дальше дверных замков.

Но дошагавшая до своих ворот Аркадьевна имела на этот счет совсем противоположное мнение. Она понажимала на кнопочку домофона соседа справа, побарабанила кулачком по железной двери, и, когда, припечатав зад к железу, собралась ударить в него пяткой, от ворот я ее отлепила:

— Не сходи с ума, его нет дома. Видишь, во всех окнах темно?

— Очень жаль, — пересчитав темные окна второго этажа, заявила Полина. — Этот крендель самый подозрительный в нашем околотке. У него голые бабы по сугробам бегают.

— И часто? — уволакивая Аркадьевну от серых ворот, поинтересовалась я.

— Мне хватило одного раза полюбоваться. Хочу сказать, — все были тощие и плоские, как шутки моего мужа.

— Достанем его завтра, — пообещала я, взяла из Полининых рук связку ключей и отомкнула наши ворота.

Утро я встретила в чужой спальне, вся с ног до головы в чужих кошках. Дезире уютно устроилась на свободном уголке пуховой подушки. Бемоль оккупировала ноги и очень обижалась от каждого толчка. Дружным урчанием кошки пожелали мне доброго утра.

Голова не болела совершенно. Видимо, доскональное знание химической науки помогло Ивану Павловичу усовершенствовать процесс очистки самогона до марки «Супер-Экстра». Я была легка, подвижна и совершенно не замечала признаков похмелья.

Из кухни тянуло запахом приличного кофе, я не стала разыскивать запропастившиеся тапочки, босиком спустилась на первый этаж.

Пристроив на нос очки в изящной золотой оправе, Аркадьевна сидела за кухонным столом и просматривала свежую прессу.

— Доброе утро, — глянув на меня поверх стекол, поздоровалась она. — Как выспалась?

— Волшебно, — призналась я. — Надо бы сходить к нашему химику еще раз и выведать рецепт самогона. У меня есть одна знакомая семья, в ней нянюшка коллекционирует способы очистки и настойки. Думаю, рецепт Ивана Павловича ее удивит.

— Меня уже удивил, — кивнула Полина. — Когда проснулась и вспомнила, боялась голову от подушки оторвать. Но ничего подобного — как будто вовсе не принимала.

— Тимур не звонил? — даже не шепотом, а одними губами спросила я. Присела на край диванчика и поднесла к губам аккуратную, крошечную чашечку с кофе.

Полина ответила довольно громко и с выражением:

— Нет. Думаю, с «подарком» все в порядке.

Мы немного поболтали о пустяках, ремонте, кошках и погоде, я приподнялась с дивана и предложила Полине прогуляться по саду.

— Хочу перекурить на свежем воздухе. Не составишь компанию?

Утро конца августа было зябким. Мы плотнее запахнули пеньюары, я до упора вставила ноги в спортивные тапочки и, усевшись на лавочку, слегка прогретую неярким солнцем, предложила составить рабочий план на ближайшие сутки:

— Сначала позвони Стасу и пролей лак на тумбочку. Потом звони Наумычу в Москву и проси его подыскать тебе в столице такую же бронзовую лампу, как стоит в твоей гостиной. Мол, свою завтра придется подарить подруге на свадьбу, а так как найти что-то подобное в наших магазинах не получилось, ты просишь подобрать тебе похожую лампу в московских магазинах.

— С лампой-то все понятно, лишний светильник мне не помешает, — вздохнула вдруг Караулова и призналась: — А вот как быть с креслом? Кресло драть мне неохота. Оно дорогое и в тон гарнитура в столовой… Может, и Семену Ивановичу про лампу намекнем?

— Полина, — с некоторой укоризной напомнила я, — вчера ты собиралась весь дом бросать и удирать из города. Сегодня что изменилось? Выспалась и от сердца отлегло?

— Отлегло, — созналась Аркадьевна. — И выспалась.

— Кресло придется испортить, — пресекая любые споры, категорически заявила я. — Если самой трудиться жалко, поручи мне, — я человек безжалостный, постараюсь на совесть.

— Старайся, — вздохнула Полина и пошла за сотовым телефоном.

Прискорбная история тесной встречи лака для ногтей и столешницы прикроватной тумбочки не вызвала у Стаса Коротича ожидаемого энтузиазма.

— А я тут при чем? — удивился строитель.

— А столяр золотые-руки, — мяукнула Полина.

— Золотые-руки в отпуске, — буркнул Стасик.

— Ну, ко-о-о-отик, — пропела Полина, а я чуть ухо не сломала, прижимаясь к телефону с обратной стороны и подслушивая разговор бывших любовников. — Мне так тумбу выбрасывать жалко!!

— Я тебе новую куплю, — утешил владелец строительной фирмы, основанной на деньги родственников жены.

— Значит, испорченную мебель я могу выбрасывать?! — лукаво изумилась Караулова. — Или все-таки подождать, может быть, ее еще починить получится?

— Хочешь жди, хочешь выбрасывай, — равнодушно произнес Коротич и тем исчерпал тему разговора.

Мы дружно решили, что это не он.

Дядя жены строителя не отказал мадам Полине ни в одной просьбе. Пообещал разыскать в столице лампу и вскоре приехать в гости.

— На фига мне было настаивать на скором розыске лампы? — огорченно произнесла Полина, распрощавшись с воспитанным постояльцем. — Он теперь до посинения будет по Москве бегать, бронзу искать. — И озабоченно добавила: — Как думаешь, найдет?

— Не бери в голову, послезавтра пройдет твой Наумович испытательный срок, перезвонишь и скажешь, что сама нашла в комиссионке точно такую же.

— И то верно, — заулыбалась Полина. — Зачем человеку напрасное беспокойство доставлять? Он такой милый…

— Звони Семену Ивановичу, — поторопила я, так как сидение в прозрачном пеньюаре даже на прогретой лавочке начинало утомлять. Курить уже не хотелось, свежий ветерок пробирал до костей, и не согревала даже Бемоль, взобравшаяся на колени.

Но мерзнуть с кошкой на руках пришлось еще долго. Семен Иванович категорически не хотел общаться. Вместо него в трубке раздавался приятный женский голос и просил позвонить еще, так как абонент не желает отвечать или отключил свой телефон.

— Конспиратор! — в сердцах припечатала разозленная Полина Аркадьевна и отшвырнула трубку. — Ведь видит же, что я звоню в десятый раз подряд!

— Не ругайся. Он может быть в отъезде, на совещании, или ему просто неудобно разговаривать.

— А это мы сейчас проверим, — мрачно, пообещала Караулова и, смешно наморщив лоб, нашла в записной книжке мобильника какой-то номер. — Приемная господина Протопопова? — Голос Полины зазвучал глухо, как сводка печальных городских происшествий. — Это Сидорова, из прокуратуры. Семен Иванович сегодня на месте? Нет, нет, соединять не надо, ему подвезут кое-какие бумаги для ознакомления, но ничего срочного… — И с вредной гримасой отключила связь. — На месте конспиратор, в кабинете. Беседовать не желает.

— Может, аккумулятор у сотового разрядился? — предположила я. — Или он его вообще дома забыл?

— Мамочки! — ужаснулась Полина. — Что я натворила?! Прокуратура, Сидорова. Сема небось уже валидол достал… — И жалобно пропела: — Ко-о-о-отик…

— Перезвони и успокой.

— Как?! «Простите, дяденька, шутницу»?! — И сильно опечалилась. — По служебному звонить нельзя. Его жена в больших подругах с секретаршей, та все телефонные разговоры с дамами отслеживает… Так. Который у нас час?

— Думаю, одиннадцатый.

— В час Сема пойдет на обед в «Диетическую кухню». Он у нас язвенник, так что обедает в одиночестве. Все остальные парным котлетам предпочитают прожаренные. — И вскочила с лавочки: — Мажемся-красимся-одеваемся, в 13.15 надо быть в «диете».

— И мне?

— И тебе. Ты мое прикрытие и равновесие.

— Не хочу, — засопротивлялась я. — Зачем мне там светиться?

— Софья! — Полина вытаращила на меня глаза. — Ты меня бросаешь?!

— Почему сразу — бросаю? Я тебя в машине подожду.

— Ну, Сонечка, ну, котик, — заскулила Аркадьевна, — ну, радость моя! Я же без тебя не могу. Вспомни, какая я трусиха, в момент растеряюсь!

— Эта «Диетическая кухня» на Радищева?

— Да.

— Туда я точно не могу. Там одна моя знакомая в это же время питается.

Знакомая была личным секретарем Назара Савельевича и много раз видела меня в приемной своего босса. Мы здоровались иногда, если Туполев задерживался, пили кофе и беседовали за жизнь. И вообще, от «Диетической кухни» до офиса Назара рукой подать.

— На Радищева я категорически не поеду. — Вдруг за последние три месяца у Туполева тоже язва открылась, — с его-то работой! — и он перешел на пареную репку?

— Со-о-о-оня, — простонала Караулова, — я так тебя замаскирую, ни одна собака не узнает. Вставай! — И сдернула меня с лавочки за руку.

Маскироваться под неизвестно кого я совершенно не собиралась, но, видимо, страсть к маскарадам и переодеваниям неискоренимо сидит в каждой женщине, и вопрос состоит только в том, как быстро можно извлечь эту страсть наружу.

Мои сомнения убил шикарный блондинистый парик в стиле Мерилин Монро. Всегда хотела попробовать на своей голове белокурый оттенок.

— Я его надеваю, когда накручиваться лень или в парикмахерскую не успеваю, — пояснила Аркадьевна, натягивая на меня чью-то натурально обрезанную шевелюру. — От моих родных волос — просто не отличить!

Белокурые кудельки потребовали нового макияжа и цвета лица — «дрезденский фарфор», так как отлив моих щек был приятно оливкового оттенка. Минут сорок мы сообща трудились над новым имиджем и получили неожиданный результат — из зеркала на нас смотрели два дубля Мерилин Монро.

Я осталась результатом довольна. Полина тоже. Казалось, нас путают даже кошки.

Все так же в пеньюарах, мы заскакали по комнатам и, цепляя взглядами зеркала, взялись изобретать достойные наряды для диетического питания. В этот момент от двери донесся перезвон домофона.

— Кто это может быть? — прошептала Полина. — Диана?

— Вряд ли, — также тихо ответила я. — Два подряд выхода из кельи для нее — несусветный рекорд…

Почему-то на цыпочках Полина подкралась к двери, посмотрела на экран домофона и выдохнула:

— Гоша Стелькин, чтоб ему ни дна ни покрышки! — нажала на кнопочку автоматического отпирания ворот и обернулась ко мне: — У Гоши сейчас душевный кризис. Он только что потерял свою любовь. Будь к нему повнимательнее, пожалуйста.

Я натянула на лицо сердечную улыбку, приготовилась к встрече с человеком в душевном надломе и получила отменный плевок в свою здоровую нервную организацию.

Гоша вошел в гостиную, собрался было поздороваться, но выдал совершенно другое:

— Мама роди меня обратно. Две блондинки. В одной комнате. Кошмар. — Все на одной ноте, как чтение приговора. — Вы что, девки, очумели?! Смывайте все немедленно!

— Гошик, у нас нет времени, — понуро пропела Полина и покосилась на будильник.

До часа «Ч» в «Диетической кухне» оставалось сорок минут.

— Так. — Гоша засучил рукава. — Сколько у меня есть?

— Пятнадцать минут, — отчеканила Караулова. — Нам еще одеться надо.

— Лицо под воду, — скомандовало совершеннейшее, по мнению Колбасовой, чмо, проходя мимо меня и направляясь к лестнице на второй этаж. — Какое платье на вас будет? — перескакивая через две ступени, крикнул на ходу.

— Слушайся, — поймала мое возмущение на выходе мадам Полина. — У него душевный кризис.

— Думаю, короткая кожаная куртка цвета морской волны! — проорала я и пошла засовывать «дрезденский фарфор» под холодную воду.

— И брюки? — раздалось сверху.

— Да! Бутылочного цвета!

То, что Гоша изобразил на моем лице, не передать никакими словами. Тут понадобятся акварельные краски и рука опытного портретиста.

Он кудесничал с палитрой и за десять минут преобразил мое лицо до совершенной (в этом случае имеется в виду наиболее льстивый смысл слова) неузнаваемости. Из гардеробной Полины, пока я смывала «дрезденский фарфор», Гоша принес лазоревый шарфик и создал на моей голове тюрбан, под который ловко спрятал мою гнедую гриву. Потом покопался в огромной шкатулке, в которой Караулова аккуратнейшим образом хранила солнцезащитные очки, и, выбрав огромные, в белой пластмассовой оправе, нацепил их мне на нос.

— Все. Принимайте работу.

Я глянула в зеркало и обомлела. Из зеркала на меня смотрела чужая, невероятно красивая женщина. Несколько старше действительной натуры, но это натуру не портило.

— Приятно работать с таким материалом, — скромно отмел все комплименты кудесник пудры и помады. — Езжайте. Я вас здесь подожду.

— Можешь представить, что бы Стелькин с тобой сделал, будь у него в запасе лишних двадцать минут, — выводя машину из гаража, предположила Полина. — Тебя бы единогласно выбрали мисс Вселенной в полном единогласии.

— Волшебник, совершеннейший волшебник, — согласилась я. — И что такой мастер у нас в провинции делает?

— Лечит раненую душу, — нахмурилась Полина и ударила по педали тормоза. Заболтавшись, мы едва не поцеловали автобус в задний бампер. — Он работал в Москве, — отдышавшись, продолжила водительница, — и там познакомился с солистом одной «мальчуковой» группы. Понимаешь, в каком смысле познакомился?

— Угу.

— Так вот. А у этого «соплиста» уже был бой-френд — крутой продюсер.

— Тот самый Крутой?

— С ума сошла! Я имела в виду — влиятельный! И вот он-то Гошика из Москвы и попер. Сказал, еще раз где-нибудь увижу, ноги вырву, руки вставлю и скажу, что так и было. То же самое пообещал сделать, если Гошик устроится в Питере. Перекрыл, гад, кислород таланту в обеих столицах. Taк-то вот.

Любой талант, а тем более несчастный, вызывает во мне самые глубокие чувства. От восхищения до поклонения. Старательно припомнив все столичные туполевские связи, я тут же клятвенно пообещала наступить на горло родимой гордости, связаться с Назаром Савельевичем и пробить для Гоши индульгенцию.

Очень грустный Семен Иванович Протопопов сидел за столиком «Диетической кухни» в полном одиночестве. Я присмотрелась к его тарелке и предположила, что грусть, вероятнее всего, вызвана видом серо-зеленой котлетки и кучки пареных овощей немногим более радостного цвета. Стакан кефира натюрморта тоже категорически не оживлял.

Появляясь перед ним, Полина строго придерживалась правил железной конспирации. Все «котики-лапки-солнышки» были оставлены дома.

— Добрый день, Семен Иванович. Разрешите присесть?

Семен Иванович машинально слизнул с верхней губы кефирные «усы» и кивнул. Причем шея его согнулась трудно, как у заржавевшего Железного Дровосека. Мне так показалось, что даже скрип присутствовал.

Я приветливо улыбнулась.

Семен Иванович выдавил из себя ответную улыбку и разродился текстом:

— Полина Аркадьевна?! Какими судьбами?!

— Да вот, проезжали мимо. Дай, думаю, кефирчика попью… Познакомьтесь, пожалуйста, — Софья. — Я только что в книксене не присела. — Моя школьная подруга.

Если бы в кафе не было посетителей, я однозначно огрела бы Аркадьевну подносом. Это я-то — «школьная подруга»?! Озверела, голубушка?! Когда ты в первый класс пошла, у меня первый зуб только прорезался!

Семен Иванович приподнял тощий зад над табуретом сантиметров на пятнадцать и галантно потискал мои протянутые пальцы.

— Прошу, прошу, чрезвычайно рад.

Обрадованным Семен Иванович вовсе не выглядел, но сказалась «старая школа», так ценимая Полиной Аркадьевной. Скорее всего, глядя на зеленую котлетку, Семен Иванович размышлял над тем, с какого перепугу он понадобился прокуратуре вообще и госпоже Сидоровой в частности.

Эту мысль он озвучил буквально через три минуты чистого времени.

— Знаете, Полина Аркадьевна, — соблюдая конспиративные манеры, проговорил Протопопов, — странный день у меня сегодня выдался. С самого утра все не заладилось. — И тут же спохватился: — Встреча с вами, очаровательные дамы, единственное приятное исключение. — И снова с грустью в голосе: — Сначала сдох мобильник, а я жду одного звонка. Потом… потом вообще из прокуратуры позвонили и наплели секретарше черт-те чего…

— Может быть, шутка? Чья-то проказа? — с самым искренним участием предположила Полина Аркадьевна.

Голос Семена Ивановича тем не менее прозвучал безрадостно:

— Думаете?

— Конечно. Моему бывшему мужу регулярно такие каверзы подстраивали. То якобы из милиции, то из прокуратуры, один раз в ОБХСС пригласили…

— Да что вы говорите?! — возрадовался Протопопов. — А я-то думаю… Никакой Сидоровой в прокуратуре не нашлось, только уборщица, но она вряд ли имеет ко мне претензии…

Разговор пошел живее, и Семен Иванович даже заказал нам еще по одной порции пудинга, но уже не с шоколадной, а с клубничной подливкой. Кефир нам также пришлось принять в качестве залегендированного прикрытия.

Поговорив о шутниках и вспомнив разнообразных аферистов, навещавших мадам Караулову четыре года назад, мы немного сбавили темп, и Полина, облизав ложечку с остатками нежно-розового соуса, приступила к главной арии:

— У меня ведь, Семен Иванович, тоже не все слава богу… Моя Мотька нанесла мне прямой материальный ущерб — изодрала когтями правый бок кожаного кресла в столовой. И как я умудрилась забыть о кошачьем маникюре? Теперь придется ремонтировать подлокотник. Или… может быть, сразу кресло выбросить?

— Что вы, Полиночка Аркадьевна! — всполошился Семен Иванович, и мы обе насторожились, ожидая продолжения. — Ни в коем случае не выбрасывайте такое изумительное кресло! Вызывайте обивщика, он подберет вам кожу нужного оттенка или в крайнем случае отрежет кусок от спинки, а заплату поставит там. Это так просто!

Мы обе уныло вздохнули и вернулись к пудингу с кефиром.

Очередное фиаско мы приняли с достоинством. Пообещали Семену Ивановичу не затягивать с ремонтом кресла и отправились к выходу. Полина разочарованно надувала щеки, я тоже немного огорчилась и потеряла бдительность…

От рукомойника в углу у гардеробной вынырнула секретарша Назара Савельевича.

Мы почти ударились лбами.

— Софья?! — глядя больше на мой тюрбан, чем на лицо, проговорила дама. — А что вы тут делаете?

— Пришла попить кефиру, — правдиво ответила я. — Добрый день, Маргарита Натановна.

— День добрый, — кивнула та. — А почему вы…

— Извините, Маргарита Натановна, я очень тороплюсь. Всего хорошего, — и выскользнула за дверь.

Как назло, дверь была чистой и стеклянной, и со стороны улицы я прекрасно видела, что секретарша застыла на пороге кухни с разинутым ртом и наблюдает, как я и Полина усаживаемся в небесно-голубой «форд».

Уверена, таких машин в нашей области немного. А у Маргариты Натановны прекрасное зрение и отличная память на всякие циферки — например, номера автомобилей. Я сказала Полине: «Подожди секунду» — и вернулась в кафе.

— Маргарита Натановна, я могу попросить вас ничего не говорить о нашей встрече Назару Савельевичу? — Натановна кивнула с самым обескураженным видом, и я решила немного объясниться: — Мы в ссоре, и я не хочу никаких напоминаний о себе.

— Как скажете, Сонечка, — покачивая головой, произнесла секретарша.

— Спасибо. — Я дотронулась до плеча Маргариты Натановны и выскочила на улицу.

Полина крутила двигатель машины на холостом ходу и выглядела озабоченной.

— Кто это? — спросила она, двигая «форд» с места.

— Секретарша Туполева, — мрачно доложила я.

— Кто?! — «Форд» дернулся, и Аркадьевна, едва избежав столкновения, увела его к обочине. — Откуда ты с ней знакома?

— Фактически я продолжаю работать на Туполева, — вздохнула я. — Просьбы об отставке в письменном виде я ему не представляла…

— Ты у него работала… работаешь?! Кем?!

— Девушкой по вызову в критические дни.

— Это как? В постельном смысле?

— Нет, шучу я так. Иногда я помогаю Назару в щекотливых мероприятиях…

— Назару?! Подожди, я ничего не понимаю… В каких мероприятиях?!

— Это трудно объяснить, — выкручивалась я. — Поехали домой.

— Поехали, — фыркнула Полина. — Да я от любопытства мимо педалей промахнусь! Почему вы с Дианой мне ничего не сказали?!

— А зачем? — Я тоже села вполоборота. — Назар — это наш запасной вариант. Так сказать, последняя инстанция. Или ты хочешь прийти к нему с докладом: «Возможно, Назар Савельевич, в моем доме велась некая игра не в вашу пользу»? Так давай. Вон его офис, могу с секретарем познакомить, она сейчас кашку кушает…

Полина дунула на челку, смела ее со лба и глянула в переднее зеркальце. Наморщила изображению нос и пробормотала:

— Что-то не хочется.

— Вот и мне тоже. Поверь, я лучше тебя знаю методы господина Туполева. Он за то меня и держит, что я успеваю не дать ему с плеча размахнуться. — Вспомнив кое-что из прошлой жизни, я усмехнулась: — Назара Савельевича родная мама зовет Человек-Топор.

— Да ну?

— Точно, точно. На место происшествия приедет, — шашки наголо, к бою, и давай рубить правых и виноватых… Хотя остепенился немного в последнее время. Льщу себе надеждой, не без моего в том участия…

— А почему ты от него ушла?

— С работы? — Я попыталась свести все в шутку. — Отдельного кабинета не дал. И красавца секретаря в помощь.

— Ты серьезно? Из-за кабинета?

— Нет. Кабинета я сама не захотела. Я вообще в офисе почти не появлялась, говорю же — девушка по вызову.

— Ты намеренно себя обижаешь? — нахмурилась Полина. — Стараешься на него рассердиться?

Очень догадливая женщина Полина Аркадьевна Караулова.

Но развивать тему моих запутанных отношений с господином олигархом я не хотела.

— Полин, не спрашивай меня, пожалуйста, ни о чем. Поехали, нас Гоша ждет…

По дороге к дому Полина несколько раз пыталась вызвать меня на разговор, но я уходила в односложные ответы и на невнимание к моей просьбе не обижалась. Любой известный человек обязательно вызывает у женщин неуемное любопытство, и порой очень трудно бывает объяснить, что знаменитости не небожители, а обычные люди со своими страхами, предпочтениями и нормальными человеческими радостями. Именно от такого пустого интереса к подробностям Назар старательно закрывался. И не только взводом охраны, он поставил щит на сердце и пропускал сквозь него только очень близких и проверенных людей. Магнат, от душевного спокойствия которого зависит благосостояние стольких людей, просто обязан быть закрытым. Адекватным и способным реально, спокойно воспринимать действительность.

В этом состояла особенность положения Назара Савельевича, и потому я прощала ему многое. И вспышки гнева, и нелицеприятные эпитеты, и все, все, все. Я простила ему все. Кроме Ульяны.

И потому — сбежала. Так как не имела права на упрек. Мы только знакомы. Как странно…

Из глубокой задумчивости меня вывела просторная панорама зеленого забора. Полина меня не тормошила, она завела машину в гараж и улыбкой встретила вышедшего на шум двигателя Стелькина.

— Полина, я тут у тебя в холодильнике в нулевом отделении свиную шейку нашел, — чирикал стилист, — замариновал ее. Через час будет шашлык. Правда, пришлось на рынок за специями сгонять. Те, что лежат у тебя в баночках, — полная дрянь. Неужели трудно запомнить — специи надо на рынке покупать!! А не в магазине на полочках…

— Ты уже на рынок сгонял? — удивилась Полина.

— Да. На велосипеде.

Франт Гоша — причудливая стрижка, изобретательно распоротые во многих местах джинсы, маечка с длинными рукавами в художественных зелено-фиолетовых подтеках — и древний, проржавевший велосипед, который я видела в гараже, — зрелище достойное любой аудитории. Думаю, появление такого велосипедиста на городских улицах произвело фурор. Надо будет завтра внимательно прочитать в местных газетах колонку новостей под грифом «Происшествия». Там либо про самого Гошу пропишут, либо про аварии и прочие беспорядки, случившиеся в свете его появления на проезжей части.

— А что мне оставалось? — Стелькин встал в обличительную позу, собрался сказать что-то ядовитое, но перенервничавшая за последние дни мадам Караулова разразилась криком:

— Глаза разуть!! Специи с рынка в шкафу, в пакетиках лежат! А ты эти, декоративные, понюхал и на рынок помчался!

— В шкафу? — огорчился Стелькин. — А с какой стороны?

— С левой!! — гаркнула Полина и, покачиваясь на высоких каблуках, пошла в дом. Все это время она вопила на улице.

Гоша поскакал следом, жалуясь на велосипедную цепь и на то, что «эта противная ржавая железяка» дважды зажевала его брючину.

— Отстань, — обрезала Полина. — Не к чему привязаться? Сам виноват.

Я вспомнила, что у Гоши душевная рана, и пошла на кухню нюхать и хвалить его шашлык.

Мисочка с маринованной свининой пахла изумительно даже для обкормленной кефиром и пудингами женщины.

— Гоша, ты талант и кулинар, — похвалила я, и Стелькин расцвел в улыбке.

— Я тоже так о себе думаю.

В качестве наглядной демонстрации оценки его талантов лазоревый тюрбан я не снимала до вечера.

Есть шашлык и секретничать пришлось при Стелькине, так как прилично выгнать из садовой беседки повара не представилось возможным. Гоша лично накрыл стол, надрал с грядок зелени, нажарил мяса и ждал благодарности.

Мы были сыты, как две львицы, завалившие недавно буйвола, но запах от мангала шел такой дивный, что вновь разжег аппетит, рюмашка водки окончательно растворила остатки обеденных пудингов, и аккуратно стянутое с шампуров мясо дождалось похвалы:

— Нектар. Гоша, это нектар. Рецепт продается?

Поговорив о шашлыках по-карски, по-грузински, по-новорусски и просто под майонезом, мы наконец приступили к основной программе. То есть быстренько, на скорую руку посвятили Стелькина в суть последних событий.

— Боже, какое чудо! — неадекватно и бурно прореагировал стилист. — Это то, что нужно! Тайны, интриги, смертельная опасность. — Гоша всплескивал руками и произносил эти слова с непередаваемо восторженными интонациями. — Полина Аркадьевна, я остаюсь у тебя жить.

— С пальмы рухнул? — ужаснулась подруга.

— Конечно, ты можешь считать меня ненормальным, — выражение лица Полины не оставляло сомнений, что именно так она и считает, — но это то, что мне сейчас необходимо. Отвлечения, смена декораций и так далее. Я остаюсь жить здесь.

В этот момент запиликал мой сотовый телефон, на дисплее обозначился номер Дианы, и, оставив двоих друзей ругаться дальше, я вышла из беседки, уединилась в кустах смородины.

— Привет, как у вас дела? — спросила журналистка.

— К нам Гоша жить пришел, — ответила я.

— Насовсем?! — ужаснулась Колбасова.

— Пока только до тех пор, как всех злоумышленников не поймаем.

— Гоните этого придурка в шею!!

Я поправила лазоревый тюрбан на голове и несмело предложила:

— Приезжай и сама гони.

— У меня простуда, — вильнула Диана.

— Ага, я помню, и еще аллергия на кошачью шерсть. Полинка тут пытается его вразумить, — говоря это, я обернулась к беседке, — но похоже, безрезультатно.

— Прости, что я во все это тебя втянула, — с самой искренней заботой проговорила Дуся. — Ты там еще не совсем сбрендила?

— От чего? Приятные люди.

— А конкретно что-нибудь по делу есть?

— Полный пшик, никакого оживления в стане противника. Все согласны выкидывать мебель прямо с микрофонами.

— Иди ты!

— Угу. Ничего особенного, если не учитывать поездки Стелькина на велосипеде до рынка.

— Это чмо еще на велосипеде ездить умеет? — задумчиво произнесла Диана. — Он у вас что — трехколесный?

— Дин. Перестань обзывать Гошу чмо. Он очень приличный парень. И талантливый.

— В каком месте его талант зарыт, я тебе попозже расскажу, — не сдалась Колбасова.

— Дин, мне всегда казалось, что ты справедливый человек, — всерьез обиделась я, так как терпеть не могла скабрезных намеков.

Дуся некоторое время посопела в трубку, я тоже молчала, и первой не выдержала она:

— Ладно, мир. Точнее, перемирие. Дай я последний раз обзову его чмо, и на этом закончим. Сонь, это чмо имеет ключи от Полинкиного дома?

— Видимо, да. Раз на рынок в наше отсутствие ездил. Или хотя бы знает, где Полинка держит запасные ключи.

— Ага. Значит, с сигнализацией он тоже умеет обращаться?

— Так получается.

— Так раскрути его по полной! Это… Этот тип давно мне подозрителен. Ездит туда-сюда, во всех тусовках светится…

— Дин, Гоша не от мира сего…

— Это точно, — вставила Колбасова, — марсианин. Их всего на земле два: он и Агузарова.

— Повторяю, — вздохнула я, — Гоша не от мира сего. Он артист. В нем подлости ни на грош нет.

— Ага-а-а!! — взревела Дуся и тут же подтвердила мои догадки: — А моя прическа?! Хорошо зима была, я два месяца в ушанке парилась!

— Все! — не выдержала я. — Хватит. Хочешь поговорить — приезжай. Я тут и так как уж на сковородке…

— Прости, прости, прости, — мгновенно опомнилась Дуся. — Я как о нем вспоминаю, так сразу…

— Уже слышала, — перебила я. — У тебя — все? Я пошла есть шашлык.

— У вас шашлык? — с завистью произнесла Колбасова.

— Да. Гоша приготовил.

— Тьфу! Чтоб он подавился!

Я убрала телефон в карман жакета и подумала о том, что же такого натворил Стелькин с нашей Дусей? Может быть, в тот день Дуся на свидание собиралась? Готовилась, перышки чистила, мечтала…

Ой, мама дорогая, если это так, то сочувствую обоим. Даже более того. Для Дианы свидания — редкая радость. Неудивительно, что она зациклилась на Стелькине, как на объекте для ненависти.

Пожелав всем терпения и мира во всем мире, я потопала в беседку.

Там царило полное единодушие. Гоша убалтывал Караулову и расписывал ей прелести совместного проживания. Показывая глазами на шашлык, объяснял, какая от него существенная польза получится, намекал, как давно собирался пожить в «деревенской глуши», плакал о том, как устал от столичной суеты, как сильно душевно изранен, и так далее.

— Гош, — вклинилась я в его песнопения, — я тут с Колбасовой разговаривала. Не мог бы ты мне ответить, чего ты с ее прической недавно намудрил?

— Намудрил?! — Кудесник расчески и фена взвился с лавочки. — Я создал из нее — картину! Из ее патлатой гривы я создал чудо! Я за такую прическу, может быть, международную премию отхватил бы! Я работал по наитию, по вдохновению! Это было нечто… нечто необъяснимое, потустороннее! А она меня — кулаком по шее! Вот, — парикмахер наклонил голову и пожаловался, — до сих пор болит. Может, перелом, а?

Представив себе пудовый кулак разгневанной Дианы на худенькой Гошиной шее, я согласилась, что может, но вряд ли. Скорее всего, травма получилась — морального характера.

Гоша еще пожаловался на тяготы жизни непризнанных гениев, на невнимание толпы и дорогое санаторное лечение. Я еще немного посоглашалась — дай Бог терпения к талантам! — и отправила художника в дом:

— Сбегай проверь осторожненько, стоят ли микрофоны по местам? Вдруг, пока ты на рынок катался, их снять успели?

Окрыленный доверием Стелькин унесся к дому, а я обратилась к Полине:

— Что будем делать? План не выгорел.

— Не знаю, — протяжно отозвалась она. — Голова от дум трещит.

— А Гоша не мог… подстроить тебе эту пакость?

— Что ты! Он мухи не обидит. Я — его единственный друг, и это взаимно.

— Полин, если до завтра за микрофоном никто не явится, будем форсировать события.

— Как? — Полина подняла на меня печальные глаза.

— Обнаружим одну из закладок и прикинемся валенками — ой, ой, что это за штучка такая интересная.

— И нас тут же всех убьют, — вздохнула Полина.

— Всех троих? Давай я о Туполеве немного у микрофонов почирикаю. Тогда вряд ли тронуть решатся.

— Чирикай, — пожала плечами Полина, — мне уже все равно. Для сваренного рака все худшее позади.

Словно в противовес настроению Полины в беседку влетел оживленный Стелькин и радостно доложил:

— Все на месте, все стоит.

— Значит, не в цвет, — еще более огорченно пробормотала Полина. — Я просто не знаю, что делать… Вроде бы всех, кто имеет доступ к дому, мы проверили… Кого же я пропустила?

— Подумай. Вдруг кого пропустила?

— А я знаю, кого вы пропустили, — неожиданно заявил Стелькин. — Твоего благоверного Караулова.

Мы с Полиной переглянулись, какое-то время молча обдумали Гошины слова, и хозяйка дома прижала руки к груди:

— Бог мой, как же я о нем не подумала?! Он знает этот дом как свои пять пальцев! Сигнализацию может мизинцем отключить! — и растерянно обвела нас глазами. — Но зачем?! Зачем ему это нужно?!

— Ревность, — подсказал стилист.

— Да ну тебя! — отмахнулась Полина. — Какая ревность? Он сам меня в постель к Тимуру подложил.

— Тогда решил заняться экономическим шпионажем и поправить свое материальное положение, — продолжал фонтанировать идеями Стелькин. — Ты ему о своем «отеле» докладывала?

— Вкратце — да, — кивнула Полина. — Но ничего конкретного о лицах.

— Тем более! Он не понял, насколько это опасно, и решил действовать. Подсказал какому-то сокамернику что, куда и как, и дело в шляпе.

— Нет, нет! Я в это не верю. Григорий умный человек, он догадался бы, чем мне это грозит. Нет, нет, только не он!

— Тогда твой новый бойфренд, и не говори, что он тупица, — безапелляционно заявил стилист. — У него с финансами туго, он за копейку в автосервисе ломается…

Полина не хотела верить в предательство нового любовника и стояла твердо.

— Денис не виновен, он чист и светел, как младенец.

— Хорош младенец! — не сдавался Стелькин. — В двадцать четыре года. Подгузник ему еще купи!

— Так, хватит, — ударив ладонями о стол, потребовала я. — Других вариантов у нас нет. Надо проверить, Полина, извини, Григория и Дениса.

— Я могу съездить на зону, — тут же предложил парикмахер. — Гришу я знаю, новых впечатлений наберусь.

— Тебе все игрушки?! — чуть не плача, проскулила Полина. — А у меня земля под ногами горит!

— Слезами пожар не затушишь, — бойко высказался стилист. — Надо действовать.

— Стелькин! — прокричала наша хозяйка. — Еще раз скажешь о поездке на зону, я тебя за ворота выкину!

Гоша надулся и отвернулся к смородине.

— Ты можешь позвонить Григорию на зону? — спросила я.

— Да. Он там на хозяйстве засел, имеет доступ к телефонам — все схвачено. Но что я ему скажу?

— Есть идея, спасибо Гоше. — Стилист перестал дуться, сел прямо и положил руки на стол с видом примерного слушателя начальной школы. — Будем разрабатывать сценарий — ревность. Позвонишь Караулову и скажешь: «Совсем ты, Гриша, очумел, микрофонов мне понаставил». Посмотрим, как отпираться будет. Думаю, твоего бывшего бояться не стоит, коли что, он уберет микрофоны без крови и всяческих последствий. То же самое можно инкриминировать Денису. Мол, котик, неужели ты мне не доверяешь и так далее. О микрофонах в гостиной и столовой ни гугу. Прикидывайся сладкой идиоткой, зацикленной на постельных шалостях.

— Идти и отлепить микрофон от тумбы? — оживилась Полина.

— Нет. Подождем еще сутки. Вдруг у твоих отставных любовников позднее зажигание? Жаль такую дельную операцию сразу сворачивать.

На том и порешили.

Утром, накидывая на ходу пеньюар, я спустилась на кухню.

С видом двух заговорщиков Полина и Гоша пили кофе. Оба лохматые, еще не умытые, на столе перед ними валялись записочки.

В конспирацию играют, догадалась я. «Болтают» по переписке.

— Доброе утро. Кто составит мне компанию для перекура? — улыбнувшись заговорщикам, поинтересовалась я, ничуть не сомневаясь, что составят оба.

Мы набросили на пижамы и пеньюары уличные куртки и, семеня домашними тапками, выбрались во двор.

— Все «жуки» на месте, я начинаю к ним привыкать, — доложила Полина.

— Я тоже, — присоединился Гоша, взял из моих рук зажигалку и помог прикурить.

— Я вчера даже специально оставила заднюю дверь открытой, — пожаловалась Полина. — Вдруг, думаю, ключи потеряли или спеца под рукой нет, чего двери-то курочить? Думаю, обойдут дом, увидят открытую дверь, обрадуются…

— Но все впустую, — глядя, как медленно туман пробирается вдоль смородиновых кустов, заметила я.

— Да. И предлагаю больше не ждать, а начать разрабатывать версию — ревность.

— С кого начнем? — спросила я и предложила начать с Дениса, как с наиболее близкого территориально и наиболее подозрительного и перспективного в смысле криминала. — Если за сутки ничего не произойдет, позвонишь Караулову.

— Разговаривать с Денисом по телефону я не хочу, — заявила Полина.

— Согласна, — кивнула я. — Лучше видеть, как глаза вильнут, — полыхала сигареткой и продолжила: — Но куда его пригласить? Сюда нельзя. Ведь не скажешь же: «Котик, о микрофонах в доме ни гугу, говорим только на лавочке или в беседке». Он не должен ничего заподозрить. А наш «прослушиватель» тем более.

— Я поеду к нему на работу, — серьезно сообщила Полина. — И ты со мной. Денис женат, незачем парню неприятности доставлять. Две женщины — это клиентки, а одна — повод для компрометации. Да и твой свежий взгляд, Соня, не помешает…

Когда вопрос касался добрых дел, я никогда не сопротивлялась и только спросила:

— Когда выезжаем?

— Позавтракаем, припудримся — и в путь.

Пока Гоша выполнял обещание насчет «существенной пользы» и готовил омлет с помидорами, туман совсем рассеялся и выглянуло солнце. Когда же мы пудрились, оно начало качественно припекать, и Гоша, выглянув на улицу, объявил:

— Я буду загорать. Витамин D полезен при нервных расстройствах. И прыщах. Караулова, где у тебя масло для загара?

Полина снабдила друга всем необходимым — кремами, панамкой, шезлонгом, плеером с наушниками и очками, — и мы отправились в автосервис.

— Поедем на такси, — предложила мадам, набирая номер диспетчера.

— Почему? — удивилась я. — Не логичнее ли приехать в мастерскую на машине?

— Не стоит, — буркнула Полина, отлепила от уха мобильник и пояснила: — Вполне новый «форд» вызовет в его слесарне переполох. У них только примуса на колесах починяют.

Я решила, что Полине виднее, и согласилась на такси.

Мотор прибыл довольно быстро, Полина сразу же провела меня через ворота, Гоша тут же их закрыл. Усаживаясь в салон скрипящей всем железом «Волги», Полина сказала:

— Трогай, шеф, у нас тут сосед нервный, чужих машин на своей улице не переносит.

Тогда я не придала значения этим словам. Все мои мысли сосредоточились на предстоящем свидании с последним любовником хозяйки дома.

Автомастерская, где трудился Денис Савельев, отпочковалась от огромного гаражного кооператива на окраине города. Два железных бокса пристроили к задникам гаражей и там лудили, паяли и гремели инструментами два чумазых мужика в промасленных комбинезонах.

— Простите, — кашлянула Полина. — Где я могу видеть Дениса Савельева?

Хорошо, что на голубеньком «форде» не подкатили, глядя на реакцию мужиков, подумала я. Судя по их лицам, мы — вырядились. Наши брюки были слишком светлыми, кофточки — слишком яркими и открытыми, игривые босоножки Полины добивали мужиков своим шиком — на босоножках сидели розовые бабочки с камушками на крыльях. Надо было хотя бы не пудриться, запоздало раскаялась я. Савельеву еще год будут приезд двух расфуфыренных теток припоминать.

— Э-э-э… — протянул один из работяг и сделал рукой пространный жест, — где-то тут бродит…

— Спасибо, — поблагодарила Полина, и мы отправились бродить по следам Дениса.

И, надо сказать, много времени это не заняло. Завернув за угол железной коробки, мы увидели прелестную картину: молодой, смазливый парень впечатал в стену бокса сопливую красотку и отчаянно пачкал грязными пальцами рубашку на ее груди.

Челюсть Полины уползла вниз, и я поняла, что пачкал Денис Савельев отнюдь не свою жену.

Девчонка пискнула, отпихнула ухажера и, одернув клетчатую рубаху, унеслась в глубь гаражного кооператива.

— Ден-и-и-ис, — протянула Полина.

— Кха, — откликнулся парень и пригладил пепельные волосы черной пятерней. — Полина? Это совсем не то, что ты думаешь…

— Блудливый щенок!! — разоралась мадам Полина и с размаху огрела сумочкой совратителя малолетних клетчатых соплюх. Сумочка гремела помадой, ключами и пудреницей, как детская погремушка, Полина не слабо охаживала любовника по выступающим частям организма и шипела разозленной кошкой.

Удрать парень не мог. Мы зажали его между гаражами, так что он лишь уворачивался, охал и ныл:

— Только не по носу, только не по носу, он у меня слабый.

— Мозги у тебя слабые! — прокричала Полина, собралась гордо уходить, но вовремя опомнилась. Вернулась к низверженному любовнику, поправила разметанные дракой детали туалета и проговорила в лучшей манере классной дамы: — Я прощу тебя только в одном случае. Если ты мне признаешься, зачем прикрепил микрофон к тумбе в моей спальне. Это ревность, да?

— Чего-о-о?! — оторопел Денис и шмыгнул носом.

— Повторяю для слабоумных: зачем ты поставил в моей спальне подслушивающее устройство?

— Чего-о-о?!

— Понятно, — жестко кивнула Полина, — он таких слов не знает. Пошли, Софья. Адью, котик. И не вздумай мне звонить.

Покинув гаражный кооператив и отойдя метров на двадцать, Полина вдруг согнулась пополам и начала хохотать, приседая и захлебываясь.

Я подумала, что это у нее от нервов, и бросилась утешать.

— Ах, отстань, Сонька! — хохотала Полина. — Ну и номер! «Блудливый щенок»! Никогда от себя этого не ожидала. И поделом. — Она подхватила меня под руку и повлекла по дорожке. — Нечего на малолеток зариться.

Я всегда уважала женщин, способных посмеяться над собой. Особенно в скандальных, полевых условиях. Утерев выбитые хохотом слезы, Полина подвела меня к уличному кафе и предложила:

— Давай водички попьем, мне отдышаться надо. А то икаю как заведенная.

Холодная минеральная вода, принесенная девушкой-официанткой в нарядном переднике, быстро вернула Полину Аркадьевну в норму. Она перестала икать и слегка погрустнела:

— А любовник он был, Софья, классный. Только мозги у мужика не рабочие, все остальное без дефектов.

— Полин, а не мог он для кого-то ключи стащить?

— Для кого? — печально спросила Полина. — И зачем? Если бы мой дом обокрали, тогда — да. Тут я в первую очередь о Денисе подумала бы. Но у меня ни одной недостачи, одна прибыль в доме — три микрофона.

— Пожалуй, — согласилась я. — А если он кому-то о тебе рассказал?

— О чем?! О том, что трахает зрелую тетку?! Так это — пусть. А об остальном он ни сном ни духом. Он меня и устраивал-то прежде всего тем, что сам болтать боялся. Он ведь деревенский, Соня. У жены прописан, она его только-только дезодорантом пользоваться научила… Ладно, поехали, а то Гоша у нас до угольев сгорит. Он загорать большой любитель.

Шустрая «девятка», довезя нас до ворот, успешно заглохла. Шофер вышел из машины, поднял капот и с задумчивым видом подергал что-то в моторе.

Из ворот дома напротив тут же вышел огромный детина в монументально черном костюме. Какое-то время он курил и тоже наблюдал за невезучим таксистом, но уже от своих ворот. Ворота эти были очень приличного качества, забор из красного кирпича с башенками, какими-то финтифлюшками и видеокамерами, отслеживающими периметр. Докурив сигарету, монументальный детина зашвырнул ее в урну и направился к задумчивому водителю.

Дальше детина повел себя крайне странно. Он дошагал до машины, встал за спиной таксиста, широко расставив ноги, скрестил руки на причинном месте и замер. Эта поза сразу напомнила мне кадр из фильма о жизни американских президентов — секьюрити свысока и лениво взирает на докучливую персону.

— Хватит глазеть, — сказала Караулова и втащила меня в раскрытые ворота.

— Что там происходит? — удивленно и почему-то шепотом спросила я.

— Секьюрити соседа нефтяника охраняет, — скупо объяснила Полина и зашагала к своему крыльцу.

— От кого? — набегая ей на спину, поинтересовалась я. — От таксиста?!

— От всех, — с выражением мрачным, как окружающая жизнь, ответила Караулова, остановилась на верхней ступени крыльца и продолжила: — На Стрельникова уже два покушения было. Последнее — автоматная очередь из машины такси, «сломавшейся» в нашем переулке. Говорят, мотор минут пятнадцать стоял, пока нефтяник не вышел. Теперь, вот уже полгода, ни одна машина дольше одной минуты в нашем переулке не задерживается.

— Так ведь секьюрити видел, что это мы подъехали!

— Без разницы, — отчеканила Полина, — им за все сразу деньги платят. Сказано — не оставлять чужие машины без присмотра, они и не оставляют.

— Подожди! — воскликнула я и схватила Полину за руку. — Постой… Почему ты раньше мне об этом не сказала?!

— О чем? — удивилась мадам. — О Стрельникове? Так о нем все газеты писали… А до его дома больше двухсот пятидесяти метров…

— Ну и что!! Главное не это!! Главное, что ни одна машина в твоем переулке остановиться не может!!! Ты понимаешь, бестолочь этакая?

Оставив окаменевшую Полину полировать задом перила крыльца, я бросилась к воротам, поупражнялась с замками-запорами и вышла на улицу.

Вышла, прислонилась спиной к теплой железной двери и начала оглядывать окрестности.

«Девятка» и охранник уже испарились. Переулок был свободен, лишь несколько кустов скучной пыльной сирени стояли вдоль заборов, да ничейная собака умывала что-то под хвостом, валяясь в невысокой травке у серого бандитского забора.

Так. Оставив в покое сирень и собаку, я принялась разглядывать угодья нефтяного воротилы: территория, которую занимал нефтяник Стрельников, была огромной. Скорее всего, на том месте раньше стояли несколько домов, воротила выкупил их вместе с участками и обустроился с размахом — трехметровый кирпичный забор занимал добрую половину противоположной стороны тупикового переулка.

Я прикинула на глазок расстояние, покрутила головой и пошла, сначала вдоль зеленого, потом вдоль синего забора к проезжей части. Шаги считала, так как глазомер у меня подгулял и доверять ему не следовало.

Дом учителей за синим забором был угловым. Сразу за их огородом и оградой начиналась проезжая часть. Я дотопала до тротуара, покрутилась на месте и задрала голову вверх.

Так и есть — на столбе возле дороги висел знак: «Остановка запрещена». На этой узкой улице было одностороннее движение, и все желающие остановиться заезжали в переулки.

Да, заезжали. Это я раньше так думала. А теперь точно знаю — в переулке Полины остановиться на машине невозможно! Моментально налетают коршуны в монументальных пиджаках и берут в оцепление.

Вот дурища, как-то сразу вспомнилась аттестация, данная Полине Аркадьевне дражайшей Дусей. Точно дурища. Не сказала самого главного.

Я вернулась во двор Полины и обнаружила нахохлившуюся хозяйку на любимой лавочке. Не собираясь извиняться за «бестолочь этакую», я села рядом и достала сигареты.

— Полина, надо опять начинать с соседей. Мы все делали неправильно, плясали от двери, а не от печки. Твой дом не могли прослушивать, как в кинофильмах, из машины, припаркованной неподалеку. Ни в переулке, ни на дороге за учительским домом не может остановиться ни одна машина. В переулок не пустит охрана нефтяника. На проезжей части запретят гаишники, так как там знак висит — «Остановка запрещена», ни один наблюдатель рисковать и привлекать к себе внимание не будет. Тебя слушают из дома соседей. И это — точно. — Я посмотрела на Полину. — Надо идти к соседям.

— К Стрельникову, что ли? — затравленно вытаращила глаза мадам.

— Не обязательно. Во-первых, его дом стоит в глубине сада, и даже мой слабый глазомер говорит, что дотуда метров триста с гаком получится. Хотя… — я задумалась, сорвала травинку и погрызла ее кончик, — если запись ведется по приказу Стрельникова, то аппаратура может стоять в сторожке охраны… Но… нет, — я выбросила надкусанную травинку за спину, — оставим Стрельникова в покое. Уж если бы он начал за тобой наблюдать, то микрофоны в твоем доме стояли не туфтовые, а самые что ни на есть лучшие. Догоняешь?

— Угу.

— Стрельников товарищ конкретный, так что надо шерстить левостороннего бандита и еще раз наведаться к учителям. Что-то уж очень подозрительным становится их явное нежелание не пускать нас в дом. Твой бывший муж с ними ладил?

— Не очень, — созналась Полина. — Их кобель нашего котенка загрыз, Григорий чуть с ними судиться не начал. Отпускают кобеля по ночам, тот и шастает по чужим участкам.

— Через такой забор прыгает?! — забеспокоилась я и пообещала себе не устраивать ночных перекуров на пленэре.

— Нет. Подкопы устраивает.

— Понятно. Значит, если подслушивают с учительской стороны, звонить Грише бесполезно. Они ради него не расстараются. И вообще, все бесполезно, — вздохнула я. — Любой из твоих соседей, имей он аппаратуру направленного действия, давно засек все наши «секретные» переговоры в беседке.

— Что-то много ты им отмеряешь, — засомневалась Полина. — Что они, ЦРУ, что ли?

— Не забывай, «жуки» не из дешевых. Прослушивать твоих гостей микрофонами направленного действия неприятель от соседей не мог. Окна столовой и гостиной выходят в сад, а не на их сторону. Но прослушать наши уличные беседы вполне возможно.

— Да зачем я соседям-то сдалась?! — чуть не плача, проскулила Полина.

— Не знаю. И скорее всего, если это, конечно, не личная, инициативная выдумка «бандитской рожи», сдалась ты кому-то другому. Нам остается только работать по кругу в нужном радиусе. Ходить по соседям и искать аппаратуру. Подозрительных соседских домов в радиусе двухсот метров у нас немного: учителя, бандит и сторожка охранников нефтяника. С кого начнем?

— Не знаю. Давай сначала пообедаем. — И заорала: — Гоша!!! Стелькин!! Хватит загорать! — встала с лавочки и, уже поднимаясь по ступеням крыльца, попросила: — Сходи, пожалуйста, за дом. Не ровен час, уснул наш загоральщик с плеером в ушах, да еще одной щекой к солнцу. Покраснеет неравномерно, нытьем достанет…

Я обогнула дом, прошла мимо беседки и на лужайке возле дровяного сарайчика увидела пустой шезлонг. Только кепочка с прозрачным козырьком валялась на сиденье.

Прихватив кепочку и поудивлявшись отсутствию в ней Гоши, я направилась обратно.

Задняя стеклянная дверь террасы была распахнута, пройдя ее насквозь, я попала в небольшой коридор, огороженный с одной стороны стеной, отделяющей коридор от гостиной, с другой — встроенными под лестницу на второй этаж небольшими чуланчиками для швабр, ведер, пылесоса и старых газет с обувными коробками и старыми валенками. В этой же стене была арочная дырка с лестницей, ведущей в подвальные помещения.

Из подвала доносился странный утробный вой. Вниз вела узкая темная лестница, я сунула под арку нос, но решала, что раз свет в подвале не горит — Гоши там нет. Спуститься по этой лестнице в темноте и не переломать ноги может только хозяйка дома и ее кошки.

Напевая что-то похожее на «Желтую подводную лодку» из «Битлз», я походила по дому — заглянула на кухню, где Полина колдовала у плиты, сбегала на второй этаж и, увидев в спальне Гоши аккуратно развешанные драные джинсы и рубашку с художественными подтеками, удивилась еще больше: куда мог запропаститься Стелькин в трусах и плеере? Может быть, я не заметила его на улице? А он сидит в кустах и крыжовник собирает?..

Вой из подвала снова привлек мое внимание. Нащупав на стене выключатель, я врубила иллюминацию, спустилась на несколько ступеней вниз и с перепугу чуть не рухнула с трехметровой высоты.

Вначале почти с самой верхней ступени я увидела тощие светло-бежевые босые ноги. Дальше начинался весь остальной Стелькин, он лежал под самой лестницей в неловкой позе сломанной марионетки, руки и ноги как-то странно разметались, из-под головы растекалась огромная лужа крови. Возле этой лужи стояла воющая Бемоль и, выгнув спину, хлестала себя по бокам распушенным хвостом. Дезире, прилично обвив хвостом лапы, тихонько сидела возле упавшей с Гошиной ноги сандалии. Кошка подняла морду и посмотрела на меня снизу вверх с немым укором: ну что же ты там застряла?! Мы вас зовем, зовем…

Душа моя моментально скатилась в пятки. Встречая раньше это выражение, я не считала его достоверным, так как априори полагала, что душа должна парить, а не бегать до пяток…

Однако случилось. Из груди до паха и дальше прокатилась горячая, тошнотворная волна и ударила по ахилловым сухожилиям с такой силой, что ноги сами собой подкосились.

Причитая «Гоша, Гоша, как же так», я на карачках скатилась вниз и, боясь дотронуться до Стелькина, завопила уже что было мочи:

— Полина!!! Иди сюда!! Гоша… упал…

Я не знала, что с Гошей делать. Боялась дотронуться до его головы и почувствовать хруст сломанных костей шеи или черепа. Я боялась поменять положение раненого, так как знала, что при переломах позвоночника тело лучше не трогать. Гошина грудь тихонько приподнималась, он был жив, но касаться его я не решалась.

— Полина!! Ну где ты?! Иди сюда!

— Ох… — донеслось с пола. От моих воплей Стелькин пришел в себя.

Я распласталась по паркету и умудрилась заглянуть под длинную челку стилиста. Из-под мелированных прядей на меня смотрел глаз. Очумевший и испуганный глаз парикмахера Стелькина.

— Жив? — шепотом спросила я.

— Угу, — ответил Стелькин и, не поднимая головы, зашептал: — Где я?! — и уже громче: — Что это было?! Кто это?!

— Софья, — ответила я.

— Кто это был?! — уточнил Гоша в прошедшем времени, все еще не меняя положения раненой головы.

Сверху перепуганной курицей слетела Аркадьевна и закудахтала:

— Гошик, Гошик, котик, как же это ты?!

— Я?! — с тягучим возмущением проскулил раненый и сделал попытку встать. — Меня столкнули! — и чуть не разрыдался: — Ой, девочки, я, кажется… нос сломал…

— Ничего, — причитала Полина, подставляя другу плечо, — нос не шея, заживет. А красоту так просто не уничтожить…

Левая сторона Гошиной головы была измазана стремительно подсыхающей кровью, кровь запеклась на губах, чернела в ноздрях, и выглядел Стелькин жутко, но главное — он был жив. Мы выволокли раненого наверх и, подпирая его с двух сторон, транспортировали до ванной на втором этаже. (Попутно я прихватила трубку телефона с тумбы.) Гоша рвался к зеркалу и посекундно спрашивал:

— Нос у меня на боку?! Зубы не висят?! Уши расплющены, но на месте?! — и, попав наконец к зеркалу, заорал: — Мамочки!! Это не я!

— Ты, ты, — успокоила Полина. — Сейчас отмоем, и узнаешь…

Караулова мыла Стелькина, а я звонила в «скорую». Мой разговор с диспетчером прерывали вопли:

— Осторожнее!! Ты его доломаешь!

— Цыц! Я тебе кто?! Я тебе врач!

— Ты стоматолог! — сопротивлялся Стелькин.

— Я курс лицевой хирургии прослушала!

— А-а-а-а!!

Полина осторожно трогала Гошу за переносицу, и я поражалась точности и уверенности ее движений. Стелькин скулил, но старался не дергаться. Видимо, несмотря на упреки, знал — подруга курс прослушала.

— Перелома нет. Кажется, — констатировала наконец Полина. — Но для уверенности снимок не помешает. У тебя еще что-нибудь болит?

— Да, — всхлипнул стилист. — Душа. Как я теперь буду жить с таким носом?!

— Не переживай, — утешала подруга. — Сейчас лед принесу, и отек прекратится.

Пакетик с кубиками льда, приложенный к переносице, вызвал у стилиста такой громкий взрыв эмоций, что даже кошки разбежались.

— Терпи, Гошик, терпи. Надо. Ты же не хочешь месяц с фиолетовым румпелем ходить?

— Ну почему я вас не послушался?! — скулил Гоша. — Сидел бы сейчас дома с мамой, плесень растил…

— Какую плесень? — прищурившись, уточнила я, так как посчитала, что после всего пережитого стилист заговариваться начал. Экзотический бред о маме и плесени чего хочешь подумать заставит.

— В баночках, — плаксиво булькнул Стелькин. — В трехлитровых, за деньги…

— Боже, — простонала Полина, — Тамара Григорьевна снова попалась?!

— Угу. Теперь мы во всех комнатах плесень выращиваем.

Полгода назад на город обрушилось очередное несчастье в виде рекламных листовок: «Хотите увеличить свой доход в пятьсот раз?!» Гражданам предлагали выращивать в баночках некую экзотическую плесень для фармацевтических нужд. Граждане приобретали пакетики с «культурой» и выращивали ее в склянках с «питательной» водопроводной водой.

(Что удивительно, плесени питания действительно хватало, и она росла. В отличие от доходов.)

Думаю, не надо никому объяснять, что через несколько месяцев половина городских пенсионеров «подсела» на плесень и трогательно отнесла свои пенсии в обмен на «культуру», обставила комнаты трехлитровыми банками и начала ждать пятисотпроцентной отдачи.

— То какие-то семена и клубни цветов покупала, — жаловался Гоша, — то теперь вот плесень холим и лелеем. Никак не могу объяснить мамуле, что все это мошенничество…

Беды с доверчивой мамой отвлекли Гошу от зеркала, и нам удалось надеть на него штаны и майку, спустить на первый этаж в гостиную. Там он распластался по дивану и начал ждать настоящих врачей. Предстоящего врачебного осмотра Стелькин так боялся, что расспрашивать его о том, что и как произошло у лестницы в подвал, не представлялось возможным. Гошик показательно страдал, и мы его жалели.

Эскулапы прибыли через пятнадцать минут. Гоша забился в диванные подушки, его подергали за нос, — он выдержал все без единого писка, только побледнел до синевы, — и врач с сомнением, выразившимся в жевании нижней губы, объявил:

— Ну-у-у, подвижности нет, перелома на первый взгляд нет… Но если не хотите ломать потом перегородку по новой, лучше съездить в «травму» и сделать снимок.

— Мы поедем, — стойко согласился парикмахер и попросил Полину сопровождать его повсюду.

В травматологический пункт Полина прежде всего прихватила кошелек и, уезжая, шепнула мне на пороге:

— Ты уберись… там, в подвале… Тряпка, ведро и все остальное в чулане под лестницей…

Я проводила приятелей до машины с красным крестом и сурово посмотрела в лицо охранника нефтяника Стрельникова, застывшего возле машины. Отклика на лице я не нашла и вернулась в дом крайне недовольная всем.

Взъерошенные кошки озабоченно метались по дому и переговаривались утробными «мяу». Я нашла в кладовой тряпку, губку, резиновые перчатки, «Мистера Мускула» и отправилась в подвал.

Спустилась до лужи крови на паркете и пулей выскочила обратно наверх. Пробежалась по всему дому, проверила замки на всех дверях, задвижки на всех окнах и только тогда смогла приступить к жуткой обязанности — уборке места преступления.

О том, что случилось недавно, старалась не думать. От запаха крови кружилась голова, и первое, что я сделала, наведя в подвале порядок, это вышла на крыльцо и выкурила две сигареты подряд.

Вроде отпустило.

Бедный Гоша.

Но жить в доме, где все могло произойти, его никто не заставлял. Мы Стелькина честно предупредили — на сегодняшний день Полина и Софья плохая компания.

Время тянулось томительно и изматывающе, я никак не могла отвлечься от мысли, что где-то сейчас, возможно, Гоше складывают нос, ему очень больно, и от безысходности решила позвонить Диане. Пересела с крыльца на лавочку и сказала в трубку:

— Привет, Диана. У нас Гошу ранили.

— Куда?! — перепугалась та.

— В нос. Мы вернулись от Дениса Савельева и нашли Стелькина без сознания в подвале.

— Какой кошмар! Он сильно пострадал?!

— Угу. Носом. Сейчас Полина повезла его в «травму», нос рентгеном фотографировать…

— Батюшки! Я сейчас к вам приеду, — отключилась и перезвонила через секунду. — Нет, сейчас не могу. Котлеты надо дожарить, буду через час.

Я покинула лавочку, вернулась в дом — запертый что твоя крепость — и услышала позывные домофона, — Полина привезла раненого.

— Гошика надо в постельку, — причитала Караулова, вводя «раненого бойца» в гостиную и подталкивая его к лестнице.

— Не хочу, — капризничал Гоша, — не хочу. Мне не уснуть, я знаю…

— А я тебе снотворный порошочек дам, — уговаривала Аркадьевна.

— Не надо. Лучше мартини, — гундосо упирался Гоша.

Спорить с ним оказалось бесполезно, мы уложили больного в гостиной — подушечки, подушечки, пледик, кошки — и отправились жарить мясо.

— Что он говорил? — шепотом спросила я.

— Ничего не видел, — таким же шепотом ответила Полина. — Лежал, загорал, надоело, вернулся в дом. Из уха выскочил наушник и зацепился проводом за дверную ручку, Гошик наклонился — бац! — дальше подвал, очнулся — возле него ты. Все. Кто его треснул — даже тени не увидел. Или забыл.

— Это был мужчина? Хоть что-то как воспоминание осталось?

— Ему показалось — мужик. Огромный. Вспоминаются только ботинки сорок восьмого размера, но не уверен. Говорит — с испугу могло причудиться.

— Немного, — вздохнула я и перевернула на сковородке отбивную. — Надо проверить — исчезли ли «жучки»?

— А ты еще не проверила?! — изумилась Полина.

— Хочешь верь, хочешь нет — страшно было. Я в основном на улице вас дожидалась, только что в дом вернулась. Отмыла подвал и бегом на улицу.

— Так иди! Проверяй быстрее…

В гостиной дремал Гоша, в изголовье на тумбе пристроилась лампа, я осторожно подняла ее вверх — лампа была бронзовая, с тяжелым стеклянным абажуром, — изогнулась и, едва не уронив абажур, заглянула под днище. В вытянутом наподобие трубы геликона раструбе «жука» не было.

Изодранное «кошками» кресло в столовой было немного отодвинуто от стены, и микрофона в нем тоже не оказалось.

Облитая лаком для ногтей тумба в спальне ничем меня не порадовала — к ее днищу все так же был пришпилен крошечный «жук».

Что-то странное, подумала я и вернулась к Полине.

— Прослушку сняли в гостиной и столовой, но оставили в спальне, — уже почти громко доложила я.

Полина жевала веточку укропа.

— И почему?

— Может быть, не успели? Гоша помешал?

— Может быть, — согласилась Полина. — И даже скорее всего. Предположить сговор Семена Ивановича и Валентина Наумовича я как-то не очень могу. Ведь изъяли только «их» микрофоны, но оставили Коротича. Значит…

— Значит, моя вторая версия принимается как основная, — закончила я. — Твои любовники здесь ни при чем.

— Если только «позднее зажигание» не сработало и кто-то не опомнился лишь сегодня. Ведь результат получен — прослушку хотя бы частично сняли.

— Мы так совсем запутаемся, — вздохнула я. — Давай остановимся на том, что подслушивать тебя можно только от соседей. Как думаешь, слухач не мог о чем-то догадаться по нашим разговорам и насторожиться?

— Вряд ли, — усомнилась Полина, — мы были осторожны.

— Были, — согласилась я. — Тогда что его напугало? Почему микрофоны постарались снять?

— Первый план заработал? — Полина беспомощно посмотрела на меня.

— Ну вот мы и запутались, — подытожила я и зажевала огорчение долькой помидора.

— Может быть, это из-за твоих сегодняшних беганий по переулку? Ты так красноречиво метры подсчитывала и к окрестностям пристреливалась. Ведь мог злоумышленник тебя в окно увидеть?..

— Не говори ерунды. Гоша в это время уже в подвале лежал.

— Да, — уныло кивнула Полина.

— Кстати, когда я по переулку сайгачила, бандит мимо меня проезжал. Так что его личное участие в нападении на Гошу можешь исключить. Остаются Стрельников и Валерьевна с химиком.

— Только не Стрельников! — провыла Караулова. — Он меня схарчит и не поморщится! В него из автомата попасть не смогли, куда уж мне. Нефтяник мужик суровый. И нервный в последнее время.

— Тем более, — постаралась утешить я хозяйку, — его микрофоны ты в жизни не нашла бы.

— Вот, вот, — закивала Полина. — И что делать? Опять к учителям на разведку идти?

— Не надо. Давай исследуем периметр забора. Если кто через него перепрыгнул, должны остаться следы. Мне определенно кажется, что на этот раз к тебе через огороды проникли. Гоша загорал в наушниках, задняя дверь нараспашку, чего мудрить с замками?

— Точно! — всплеснула руками Полина. — Только сначала поедим. Мясо остывает.

Уставив сервировочный столик тарелками, Полина покатила его в гостиную, кормить раненого с ложечки и проявлять общую заботу рюмочкой мартини. Я топала сзади с бокалами и пепельницей, так как теперь можно было свободно разговаривать в гостиной, а не изображать надобность перекура на свежем воздухе.

Охраняемый кошками парикмахер крепко спал без всякого мартини и порошков. В разбитом носу что-то громко хлюпало и хрюкало, но в целом раненый выглядел неплохо. Безмятежное выражение лица радовало, кошмары ему не снились, Гоша напоминал ребенка, упавшего с велосипеда. Полюбовавшись картиной — Гоша в кошках, — мы выкатили столик из гостиной и какое-то время решали, где сервировать обед. В столовой, по-простецки на кухне или унести тарелки в беседку и поесть среди зелени и хорошей погоды?

— Забыла тебе сказать, — опомнилась я. — Скоро Диана приедет. Она позвонит в дверь, и домофон разбудит Гошу.

Только я успела произнести эта слова, как домофон и в самом деле разродился гудком, и Полина резво метнулась к переговорному устройству.

— Диана, — объявила она, посмотрев на экран. — Тащи тарелки в беседку, она на природе любит.

Диана приехала в полном соответствии с обстоятельствами — с кастрюлькой теплых котлет для раненого, ананасом и пол-литрой.

— Водка нам, остальное — ему, — посмотрев на Гошу, объявила журналистка, и мы с ней не спорили. Накрыли стол в беседке и отлично откушали отбивные под водку и салат.

— Ну и дела у вас, девицы, — стянув у меня сигаретку, вздохнула Дуся. — Чем думаете заняться?

— Периметр исследовать, — ответила я.

— Интересно как? — усмехнулась гостья и ткнула пальцем нам за спину. — Его не боитесь удивить?

Мы обернулись, расправили листья дикого винограда, густо увившего беседку, и увидели на крошечном балкончике второго этажа дома учителей Ивана Павловича, уютно устроившегося в кресле-качалке с рюмашкой наливки и толстой газетой.

— Давно сидит? — спросила Полина.

— Примерно столько же, сколько и мы, — хмыкнула Диана. — Его жена, судя по взглядам, копошится где-то в огороде. Он на нее сверху поглядывает.

— Надо же какая неудача, — расстроилась Полина. — И кобель их цепью не гремит, значит, где-то по участку бегает. К их забору подойдем, такой лай поднимет…

— То-то и оно, — согласилась Диана. — Караулят.

— Неужели они? — Я с сомнением покачала головой. — Такие достойные люди…

— Если им предложили помощь в отпугивании черных риелторов, они и не на такое согласятся, — заметила Диана. — Черта с рогами в дом пустят…

— И вообще, их могли запугать, обмануть, дать столько, что они не смогли отказаться.

На дорожке от дома показалась покачивающаяся фигура, обмотанная пледом. Кусок пледа волочился сзади по плиткам дорожки, кошки пытались с ним поиграть, поверх пледа торчала нечесаная голова модного стилиста.

Видимо, Гошу так пугало собственное отображение в зеркале, что он не смог заставить себя к нему приблизиться. Как встал лохматый, так и пошел.

— Привет, — хмуро буркнул он. — А я думал, где вы все?

— Здравствуй, Гошенька! — так сердечно воскликнула Диана, что Стелькин оглянулся назад и посмотрел, к нему ли Колбасова обращается. — Как ты себя чувствуешь, дорогой?! Я тебе котлеток привезла и ананас. Вот. Садись ешь.

Если бы Диана сказала: «Гоша, я к тебе подстричься приехала», то вряд ли Стелькин удивился бы больше. Он разинул рот и минуты на две потерял дар речи. Стоял, обмотанный пледом, и рассматривал ананас.

— Садись, садись, друг любезный. Головка не кружится? Не тошнит? — Гоша заставил себя помотать нечесаными патлами. — Вот и славненько. Рюмочку примешь? Или врачи запретили?

Колбасова, как обычно, была приятно непредсказуема.

В беседке мы просидели до сумерек, а потом пошел дождь. Иван Павлович тоже сидел на своем утлом балкончике до первых капель, попеременно посматривая то в свой огород, то в нашу сторону, и мероприятия по розыску следов пришлось отменить.

Мы проводили Диану до такси, легли спать, а в два часа ночи соседний дом взлетел на воздух.

Я еще и уснуть-то толком не успела, лежала в постели и только-только попрощалась с последней овцой.

Грохот был такой силы, что в соседней спальне, выходящей окном на взорванный бандитский дом, вылетели стекла, а наше жилище, казалось, подпрыгнуло и осыпалось черепицей.

За стеной визжал Гоша. Это на него упали стекла и куски занавесок. Все окрестности освещал огромный факел — дом бандита устоял стенами, но из всех окон неслось пламя. Крышу дома разметало по всем участкам, и огонь огромным факелом бил в черно-фиолетовое небо.

Успокоив кое-как Гошу, мы высыпали на улицу и, бестолково суетясь, принялись затаптывать тапками попадавшие во двор пылающие обломки. Искры летели во все стороны, в переулке надрывались сирены подъезжающих пожарных машин, паника была такой, что нефтяник Стрельников поднял на ноги всю охрану, вооружил ее до зубов чем было разрешено и запрещено и окружил свой дом двойным оцеплением.

Наша компания в пижамах и пеньюарах ни у кого из охраны удивления не вызывала. Пацаны сами были сплошь в рубашках и ботинках на босу ногу.

Милиции, пожарных и медиков наехал полный переулок. Медикам мы на всякий случай показали Гошу, и равнодушная медсестра намазала ему зеленкой царапину на затылке.

— Все!! — орал стилист. — К маме!! Лучше с плесенью, чем с вами!!

— Не вопи, Гоша, — умоляла Полина. — Куда ты ночью?! Ты Тамару Григорьевну в гроб загонишь. Посмотри на себя. Нос распух, башка в зеленке!

— А-а-а, — завопил Стелькин и помчался то ли к зеркалу, то ли к чемоданам.

Мне очень хотелось сказать ему вслед, — а ведь мы тебя предупреждали, — но, вспомнив о возможной канонизации после смерти (не исключено, что скорой), я помчалась в дом отлавливать обезумевшего стилиста.

Гоша среди осколков и обрывков судорожно разыскивал свои штаны. Я кое-как привела его в чувство, сказала, что царапина на голове не представляет угрозы для жизни и вообще едва заметна, и он обиделся:

— А ты не могла запретить меня зеленкой мазать?! Я же спиной сидел, не видел, чего она там приготовила! У меня глаз на затылке нет!

— И хорошо, что нет. А то бы выбило, — своеобразно утешила я Гошу и вырвала из его рук разыскиваемые штаны. — Успокойся, сядь. Да не здесь! Здесь все в стеклах!

Стелькин испугался за свою чуть не израненную задницу и выдрал из моих рук штаны. Появившуюся в спальне Полину он вообще встретил матом.

— Это конец, — огорчилась Караулова. — Я первый раз слышу, как Гоша ругается.

— Ну не все же мужику «проти-и-и-вный» говорить, пора бы и мату выучиться, — вздохнула я и пошла к аптечке.

Такой стресс снимается только лекарствами или самогоном Ивана Павловича.

Рассвет мы встретили на диване в гостиной возле полной пепельницы и пустой бутылки виски. Гоша задремал на Полинином плече, я калачиком свернулась по другую от нее же сторону, кошек нигде не было.

— Взрывом напугались, — позевывая, предположила Полина.

— Угу, — также сонно согласилась я. — Пошли спать?

— А Гоша?

— А мы его тихонько здесь устроим.

— Давай. — Полина осторожно переложила голову с пятном зеленки на диванную подушку.

Гоша только хрюкнул и подскреб под себя думочку.

Поспать удалось совсем немного. В половине одиннадцатого меня разбудил звонок сотового телефона.

— Алло, — сонно пробормотала я.

— Софья, вы там все живы?! — раздался обеспокоенный голос Дианы.

— Все.

— Я тут в редакцию пришла, а мне — дом по вашему переулку взорвали! Честное слово, я подумала, что ваш…

— Не наш, соседский, — перебила я.

— Уже знаю. Перепутали?

— Сплюнь и по дереву постучи. Бандита подорвали.

— Знаю, знаю. Жора Бульдозер ваш сосед. Царствие ему небесное. В обломках труп обнаружили.

— Ух ты! — несколько проснулась я. — Причина взрыва известна?

— Пока только предварительная. Взрыв бытового газа. Ты веришь в такие совпадения?

— В совпадения я перестала верить в шестнадцать лет. — Весь сон с меня как рукой смело. — Вчера кто-то проник в наш дом и уронил Гошу в подвал, потом этот взрыв… Наводит на мысли. И не хочется думать…

— Как ты считаешь, — перебила Диана, — Бульдозеру могли отомстить за плохо выполненную работу? Наказали за то, что не успел снять все микрофоны?

— Бульдозера не было дома, когда Гоша упал, — напомнила я. — Я сама его на машине в переулке видела.

— Да, точно. Но все равно это как-то странно…

— Мы тоже так думаем, — зевнула я.

— Слушай, я тут занята очень, — в два часа важная пресс-конференция, городская дума на губернатора будет баллон катить. Меня убедили поприсутствовать. — Диана очень редко выходила на всяческие мероприятия и околополитические тусовки, так как давно заработала право сидеть дома и получать информацию от третьих, крайне осведомленных лиц. Она потом и кровью заслужила звание свободного художника, и, если уж выползла на пресс-конференцию, значит, пресс-конференция того заслуживала. Видимо, славная намечается драчка, раз Колбасова звонит уже из редакции и обещает рано не приехать. — Но как только сдам материал в набор, сразу к вам. О’кей?

— Будем ждать, — пообещала я и пожелала успехов свободной прессе.

Дверь в спальню Полины была плотно прикрыта, я тихонько спустилась на первый этаж и встретилась глазами с проснувшимся Гошей.

— Привет, — хрипло произнес он.

— Привет, — поздоровалась я.

— Я боялся, что ничего хорошего утром меня не ждет. Думал, проснусь и опять увижу себя в подвале в луже крови или в комнате с выбитыми стеклами. Весь в осколках и порезах. — И вздохнул. — Как страшно жить…

— К маме поедешь? — Я присела рядом с Гошиными ногами на краешек дивана.

— Мы с ней в контрах, — скуксился стилист. — Я хотел ее банки с плесенью выкинуть… а она… она… ругалась, в общем. Мама у меня упрямая как сто ослов.

— Бывает, — кивнула я. — Ты поэтому к нам жить пришел?

Вопрос Гоша оставил без ответа и поинтересовался:

— Караулова спит?

— Ага.

— Пойдем кофе пить?

— Пойдем.

Несмотря на серьезное, двойное ранение головы, кофе Гоша сварил превосходный. Не стал прибегать к услугам кофеварки «Бош», а достал из тумбы джезву, лично намолол зерен и угостил меня и себя любимого, раненого отличным мокко.

— Жить уже не так страшно, — проговорил он. — Еще полчашечки, и можно идти к зеркалу. Я очень уродливый?

— Совсем нет, — немного соврала я.

— Ты мне зеркало сзади подержишь? Я хочу пятно зеленки как следует рассмотреть…

— Конечно, Гошенька, — ласково пообещала я и сопроводила нервного стилиста до ванной комнаты на втором этаже.

— Какой кошмар, — легонько выдохнул Стелькин, трогая нежно-зеленые прядки на макушке. — Руки оторвать этой медсестре.

— Гош, в соседней «скорой» ошпаренного паром пожарника обрабатывали, — с тихим укором сообщила я. — Как думаешь, показалась сестричке твоя рана серьезной? Что под руку попалось, тем и мазнула…

— Вот я и говорю — руки оторвать. Как думаешь, цвет «дикий каштан» мне подойдет? Или сразу — под ноль?

— Хочешь, я тебе тихонько прядку выстригу?

— Ты что?! — отпрыгнул от меня Стелькин и фыркнул. — Прядку! Да я, может быть, эту прядку два года растил-лелеял!

Вот и подумайте, где логика? Только что собирался под ноль оболваниться, а тут прядку пожалел.

— Ну как хочешь, — немного обиделась я и вручила ему настольное зеркало мадам Полины, — ходи зеленый. Пока царапина как следует не зарастет, никакой химией лучше голову не поливать.

— О-о-о, — простонал парикмахер. — Лучше бы я к плесени не придирался!!

Гошины горестные вопли разбудили хозяйку дома. Полина сонно выразила другу соболезнования, сказала, что нос выглядит лучше, а волосы отрастут, и шепнула мне:

— Клин клином получился. Одна беда вышибла другую. О потерянной в столице любви Стелькин уже не вспоминает. А ведь я его месяц пыталась реанимировать, да он лишь вздыхал и плакал.

За кофе мы еще раз, на свежие головы, обсудили создавшееся положение, но к окончательному выводу так и не пришли: можно ли считать взрыв бандитского дома громкой, итоговой точкой всех Полининых неприятностей?

Гоша и Полина решили, что — можно, и предложили торжественно, молотком расколотить последний микрофон из-под тумбы в спальне. Вслух я с ними согласилась, но про себя подумала: если неприятель решился на такой шаг, как взрыв дома и убийство, то на этом он может не успокоиться.

Слов нет, я была рада, что взорвали все-таки дом, откуда (вероятнее всего) велось наблюдение, а не саму Полину (мог быть и такой вариант), но ночные события красноречиво показали: дело, в центр которого невольно залетела Полина Аркадьевна, было нешуточным. Полина совершенно правильно поступила, изображая неведение. Если бы хозяйка дома самостоятельно, в сердцах, сняла микрофоны и выказала тем самым осведомленность, в переулке взорвали бы два дома — ее и соседский.

Но кто? Думаю, бандит Жора был только исполнителем и «крышей по соседству», а этот «кто-то» еще остается. Как твердый осадок на дне стакана.

И лучшее, что сейчас можно сделать, это перестать копаться в этом деле и продолжать притворяться лопухами. Авось Аркадьевну оставят в покое.

И в живых.

Но пугать приятелей этими мыслями я не стала. Сказала только:

— Ребята, оставьте последний микрофон в покое. Вызовите дядю Лешу, пусть изобразит «поломку техники» и оставит «жука» под тумбочкой. Через пару месяцев все успокоится, ты, Полинка, пожалуешься всем, что облила тумбочку лаком, и элементарно выбросишь ее вместе с аппаратурой.

— Думаешь, не трогать? — с сомнением спросила Полина.

— Уверена. Или тебя храп при микрофоне смущает?

— Я не храплю, — насупилась мадам. — Мне просто противно.

— Потерпишь. Береженого Бог бережет.

На том и порешили. Ребятишки оставили в покое молоток и вернулись к более злободневным делам — Гоша категорически решил сменить окраску, то есть цвет волос до радикально коричневого, и стал отправлять Полину в магазин за краской.

— Кошек найду и поеду, — озабоченно обыскивая дом, согласилась Полина. — Кис-кис-кис…

Кошек искали в саду, в спальнях, звали у чужих заборов, и особенно у ограды взорванного дома, но Дезире и Бемоль как в воду канули.

— Никогда такого не было, — жалобно причитала Полина. — Обычно только скажи «кис-кис», сразу возникают и на кухню несутся. Может быть, обиделись, что я вчера ночью не стала их кормить? Так не до этого было и не время…

— Голод не тетка, вернутся, — пообещала я и пошагала из сада к террасе.

Полина шла следом и на ходу продолжала умолять зверей вернуться:

— Кисоньки, кисоньки, где вы?!

Проходя мимо арки в подвал, я услышала памятный утробный вой и буквально окаменела: Полина наскочила мне на спину и прошептала:

— Тоже слышишь?

— Угу. Гоша на месте?

— В гостиной что-то напевает, — также тихо произнесла хозяйка дома.

— Вчера кошки так же выли, — нагоняя на себя страх, пробормотала я. — Может быть, к тебе подыхающая крыса из соседнего дома забежала? Гоша-то на месте…

Утробный вой прекратился, и я трясущимися пальцами нащупала выключатель на стене. Все также, как вчера, только пяток стилиста сверху я не увидела.

По освещенной лестнице мы, подпирая и подбадривая друг друга, осторожно спустились вниз. Полина нашарила на углу стены еще один выключатель, и по всему подвалу одновременно вспыхнуло множество ламп.

Кошки сидели возле закрытой двери в парную финской бани и очень интересовались дверным косяком. Дезире принюхивалась к щели между дверью и плинтусом и нервно дергала хвостом.

— Крыса? — прошептала Полина.

— Ага. Вошла и дверь за собой закрыла. Что-нибудь тяжелое под рукой есть?

Полина взяла от печки, выходящей в предбанник, кочергу, протянула ее мне, сама вооружилась совком для угля и тихонько потянула дверь на себя.

На нижней полке сауны сидел очень грязный человек и испуганно смотрел на нас.

Мы взвизгнули, захлопнули дверь, вцепились в ручку что было силы, и Полина заорала:

— Гоша!! Вызывай милицию!! Они возле бандитского дома до сих пор ходят!!

— Не надо милицию!! — взмолился голос из бани. — Прошу вас, не надо! Я сам уйду! Откройте! Я сам уйду, ну, пожалуйста…

В голосе молившего было столько страха, что Полина сжалилась, перестала вопить и строго спросила:

— Вы кто?

— Я Жора, ваш сосед. Мой дом взорвали!

— А кто тогда в вашем доме сгорел? — все так же строго и недоверчиво поинтересовалась Караулова.

— Толян! Нас обоих взорвать хотели, но я выжил… Пожалуйста… Не вызывайте милицию… Я сам уйду… ночью…

Что следовало предпринять в этом случае, я, честно говоря, не знала. Сосед бандит умолял нас так слезно, что разжалобил бы даже печную заслонку, и, плюнув на доводы разума, мы перестали требовать милицию, открыли дверь.

Жора Бульдозер — огромный накачанный парень лет двадцати восьми — выглядел жалко. Пепельный ежик волос почернел от копоти, лицо измазала сажа, голубая футболка превратилась в половую тряпку, кроссовки и брюки до колен зияли огромными, прожженными дырами. Создавалось такое впечатление, что основную площадь тела нашего соседа накрыл ровный прямоугольник и оставил огню только верхнюю часть головы и ноги ниже колен. Брови Жоре не опалило, только волосы. Лицо и майку он потом равномерно измазал сажей, но дыр от угольев на этой части тела и одежды не было.

— Зачем ты сюда заполз? — грозно спросила Полина.

— Спрятался, — честно ответил Жора.

— А твой… Толян погиб?

— Не знаю. Но если вы говорите, что кто-то погиб, то это, скорее всего, он. Больше никого в доме не было.

Жору била крупная дрожь, он обнимал себя за плечи, пытался остановить колотун, но получалось плохо.

— Тебя надо отмыть, — все так же сурово, но уже здраво заявила мадам хозяйка. — Гоша! Где ты там шляешься?!

— Я тут, — раздался голос из предбанника, и стилист просунул нос в парилку. — Боже мой, кто это?!

— Жора, — скупо объяснила Полина. — Ты милицию вызвал?

— Нет. А что, надо? — И тут же начал оправдываться: — Там не слышно ни черта, что вы тут орете… Так я побежал?

— Не надо. Помоги лучше товарищу ванну принять.

— Я?! — перепугался Гоша и попятился.

— Нет, я, — гавкнула Полина. — Принеси полотенца, он тут уже все изгваздал, и зеленку с йодом, надо раны обработать.

Никто и никогда не сможет понять душу русской женщины. Только что Полина обеими руками держала дверную ручку и голосила: «Милицию, милицию!» Только что я была вооружена кочергой. Но вид несчастного мужчины пробудил в нас лучшие, благороднейшие чувства — милость к побежденным, милосердие к раненым, сострадание к беглецам любого рода.

Жора был низвержен, ранен, и он прятался. Весь набор для проникновения в душу русской женщины в полный рост. Если бы Бульдозер явился к Полине Аркадьевне во фраке и при цветах, то вряд ли добился расположения так быстро.

Гошу и Жору мы оставили в душевой кабине сауны, сами поднялись наверх и принялись решать, как поступить с ним дальше.

— Как минимум накормить, — предложила Полина Аркадьевна.

— Да. А потом в три шеи.

— А потом раны обработать, — угрюмо добавила Караулова.

— Этим сейчас Гоша занимается, — заметила я. — Надо быстрее от него избавляться.

— Как? Переулок до сих пор перекрыт, и там кругом криминалисты. Стрельников тройное оцепление выставил. Мышь не проскочит.

— Хорошо. В три шеи — ночью. Но обязательно. Не забывай, Жора работал на наших врагов.

— Ты уверена? — приподняла одну бровь мадам.

— Сейчас узнаем. Либо он нам все рассказывает, либо мы сдаем его ментам.

— Не стыдно? Шантажировать раненого…

— Отстань! По его милости Гоша в подвал упал, ты чуть умом не тронулась! Я тут как дура третий день ошиваюсь… Прости. — Глаза Полины с обидой блеснули, и я повторила: — Прости, я погорячилась. Но от Жоры надо избавляться.

Красный как рак и очень смущенный, в гостиную зашел Гоша. Приблизился мелкими шажками к дивану, сел на краешек, просунув ладони между колен, и слепо посмотрел на нас:

— Девочки. Это фантастика. У него тело молодого бога.

— Ты что несешь!! — зашипела Полина, но вдруг осеклась и произнесла с крайней заинтересованностью: — Что ты там говоришь?

— Фантастика, — заладил Гоша. — У него тело молодого бога.

Стелькин начал краснеть еще стремительнее, хотя казалось, дальше некуда, его смущение подействовало на нас. Полина заерзала на диване и задала более конкретный по тону вопрос:

— Везде?

— Чтобы лопнули мои глаза, — раздельно проговорил Стелькин. — Они и так едва не лопнули…

— Кхм, — облизнулась Аркадьевна. — Пойти, что ли… спинку ему зеленкой помазать?

Этого еще не хватало!

— Сиди! — прикрикнула я. — Угомонись, остынь!

— А я чего? Я только помочь… — Но глаза у Полины Аркадьевны приобрели вид задумчивый и стеклянный.

Я тем временем припустилась на Гошу:

— А ты думай, что говоришь! Нашел тоже… молодого бога!

Гоша молитвенно прижал ладони к груди, красноречиво закатил глаза и упал в диванные подушки.

Худшего с нами произойти не могло. Спасенный, отмытый бандит оказался писаным красавцем. Хлипкий шелковый халатик какого-то из мужчин Полины почти не скрывал доблестей подпаленного героя, Жора смущенно запахивал и одергивал полы и выглядел от этого совершенно очаровательно. Этакий укрощенный Минотавр в гостях у запутавшейся в собственных нитях Ариадны. Ариадна кормила быка котлетками Дианы и только что губы ему салфеткой не промакивала.

Вот влипли!

Минотавр-Бульдозер вел себя скромно и, пожалуй, не вскружил голову только мне. Еле дождавшись окончания кормления, — в момент жевания гостем очередного кусочка я под руку не лезла, так как считала, что нужно дать очарованным хозяевам прийти в себя, их завораживал даже хруст Жориных челюстей, — я тут же взяла бычару за рога:

— Микрофоны ты в этот дом зарядил?

— Угу. То есть нет. Толян. — Жора совершенно не удивлялся моей осведомленности. Только пугался немного. — Это Толян замутил.

— Зачем?

Бульдозер засмущался, отодвинул пустую тарелку и хрипло спросил:

— Сигареты у кого-нибудь есть? Курить охота, спасу нет…

— Не увиливай! — грозно прикрикнула я. — Зачем и кого вы подслушивали?

— Софья, — укоризненно мяукнула мадам. — Дай человеку сигаретку. Он сам нам все расскажет. Правда, Жорик? — И «заботливо» поправила халатик на мощном бедре Бульдозера.

— Да оденьте вы его во что-нибудь приличное! — не выдержала я. — Хватит тут… — Чего хватит, я вербально определить не смогла и просто приказала: — Полина, принеси какие-нибудь человеческие портки, а не этот… стриптиз…

— Как скажешь, — фыркнула Караулова и пошла наверх к гардеробам.

Никогда ранее я не наблюдала в полной очевидности, как красавец герой (с интригующей приставкой «анти») разбивает сплоченный женский коллектив. (Гоша затесался в этот коллектив самым первым.) И никак не могла найти действительные корни своего недовольства. Отчего я так злюсь? Оттого, что мысленно уже видела свою миссию завершенной, наблюдала в приближении родную постель в родной спальне, но вдруг вмешался этот мускулистый негодник и все разрушил? Чего я так беснуюсь? Всего лишь из-за того, что, видимо, снова придется скрипеть мозгами и разруливать чужие неприятности?

Я злюсь на возникновение новой проблемы и нутром чую — она пришла, или… это что-то глубоко скрытое, женское взыграло? Чары Минотавра тоже подействовали?

Тьфу! Напасть какая! Ни за что не встану в общую шеренгу и не буду наблюдать грудь Дуси Колбасовой, рассчитываясь на первый-второй! Я до конца доведу мою миссию…

Или… что-то женское победит?

Дьявол побери этого Бульдозера и его прелести!

Хочется рвать и метать. И от этого я срываюсь. На всех подряд.

Полина нарядила гостя в тренировочный костюм бывшего мужа. И от этого стало еще хуже.

Тонкий нейлон так откровенно обтянул бандитские телеса, что Стелькин вновь закатил глаза, а я заподозрила Аркадьевну в скрытом коварстве — уверена, в гардеробе ее мужа был спортивный костюм с лыжным начесом или двойной подкладкой. Но она намеренно сделала из подозрительно послушного бандита некое подобие солиста балетной труппы. «Лебединое озеро» какое-то, а не Бульдозер получился.

Я вручила Минотавру пачку «Парламента», пепельницу, зажигалку и произнесла:

— Начинай. Со всеми подробностями, по порядку.

— По порядку, так, — глубоко затянувшись, произнес бандит. — Я типа вообще ни при делах. Толян как-то приехал… пых-пых… и говорит: «К тетке, что возле тебя живет, какой-то крендель приезжал».

— Нельзя ли без вульгаризмов? — обиженная на «тетку», огрызнулась Полина.

— Чего? — не понял Жора и огорченно посмотрел на меня. Видимо, признал здесь главной и апеллировал.

— Давай, давай, Жоржик, не смущайся, — приободрил его Гоша и неловко поправил зеленый хохолок на макушке.

— Угу, — затягиваясь вполсигареты, кивнул Жоржик. — Так вот. Толян и говорит, — интересная тетка возле тебя живет. — Полина скрипнула зубами, Гоша хмыкнул, Жора ничего не понял, я была довольна — Аркадьевна получила по носу и больше вмешиваться в допрос не будет. Пусть посидит молча, пообижается. Для дела полезно. (Или это что-то глубоко женское? Нет, хватит, время для самоанализа самое неподходящее.) — Давай, говорит, послушаем, вдруг чего полезного нароем?

— Так сразу и сказал? — перебила я.

— Да нет, — задумчиво произнес бандит, — не сразу. Мы как-то сидели, пиво пили, а тут, — Жора затушил в пепельнице сигарету и сразу прикурил вторую, — видим, к тетке…

— К Полине!

— К Полине, — наконец смекнул Бульдозер, — мы же тогда незнакомы были…

— Тогда — «к вам»!

— Хорошо, к вам, к вам. К вам какие-то мужики на конкретных колесах прикатили. Они в доме, а… вы того — в саду книжку читаете. Толян и говорит, — падлой буду, папики не на шашлыки прикатили к те… к вам… — Жора откровенно тормозил. Если он и дальше при каждом выканье спотыкаться будет, мы до ночи не разберемся! — Папики типа дела здесь трут. Надо уши «подогреть» и типа наехать грамотно.

На месте Полины я сказала бы Жоре спасибо за словечко-паразит «типа» вместо начинающегося на букву «б», несомненно присутствующее в его лексиконе. Но нервы у мадам расшатались, она не вытерпела и со словами:

— Это типа надо запить, — отправилась к бару.

Жорж проводил ее демарш удивленным взглядом, и я попросила его не отвлекаться.

— Ну Толян и говорит: надо ей… вам… «уши» воткнуть и в тему въехать. Он где-то там «клопов» раздобыл и воткнул.

— Как?

— Что «как»?

— Как он в дом проник?

— А-а-а. Так это, она… — Жора ткнул пальцем себе за спину, где Полина разливала коньяк по фужерам, — загорала в кустах. Он и того… через забор и в дом. Дом-то открыт был.

— Негодяй! — крикнула Полина Аркадьевна, Жора пришибленно съежился, и Караулова добавила: — Толик ваш.

— А я и говорю — не моя тема. Мне своих забот хватает. А Толян и говорит: «Я прослушку поставлю, сам все писать буду, от тебя только комната с окнами на эту сторону». Ну я и согласился. Чё мне, жалко, что ли? Он магнитофон из своего дома приволок, бинокль там…

— А где он «клопов» взял?

— А у него фраер какой-то знакомый есть. Был. Он ему что-то там должен, в очко вроде бы по-крупному «приехал»… Ну, Толян ему и пообещал, — я тебе типа все спишу, а ты мне три «клопа» и «приемник».

В переводе на русский литературный язык текст звучит так: некто проиграл Анатолию крупную сумму в карты, и Анатолий в счет долга потребовал микрофоны и принимающую аппаратуру.

— Этот должник был в курсе ваших дел? — спросила я.

— Не, Толян сам хотел навариться, зачем ему еще кто-то? Фифти-фифти — мне и ему.

— А кто тогда вас взорвал?

Жора горестно сгорбил плечи, сложил лицо в скорбную гримасу и выдал:

— Не знаю. Толя знал, а я не знаю.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — попросила я, принимая от Полины фужер с коньяком. — Что и как конкретно говорил вам Анатолий? И главное — когда?

— Неделю назад пришел и сообщил: «Вроде, хвост за мной».

— Неделю назад? — Я переглянулась с Полиной.

— Да. И говорит: «Серьезная масть пошла, я только в тему въехал». И вроде бы все в цвет — какие-то дела он там разобрал, что-то понял. Несколько дней одну и ту же пленку крутил, все что-то в тетрадку выписывал, по городу ездил и что-то там допер. «Тема, — говорит, — суперфосфат! Культурно ребят на бабки поставим, никто даже не поймет, откуда прилетела птица обломинго».

— Чего? — вставил Гоша.

— Кто, говорю, развел их нестандартно.

Гоша продолжал не все понимать, и я перевела:

— Григорий пытается сказать, что они собирались кого-то шантажировать и были уверены, что на них никто не подумает. Я правильно поняла, Жора?

— Угу. Типа так.

— Тогда на чем вы прокололись?

— А я знаю? Толян говорит: за яйца взяли, ой, простите, и об забор.

— Кто взял? Когда? Как? И где конкретно?

Слишком много вопросов сразу погрузили Жору в тяжкие раздумья, и я пошла по пунктам:

— Кто?

— Он сказал — серьезные люди. Мы в их «огород» залезли.

— Только «серьезные люди», «огород» и ничего конкретного?

— Ну.

— Почему? Почему вы не спросили его о деталях?

— А мне оно надо?! — взорвался Бульдозер. — Я как Толяна увидел, сразу допер — дело швах! Кто, говорю, наехал? А он трясется и знай талдычит: «Скажу — покойники оба». Чтоб оно все сгорело, чтоб… накаркал, получается…

— Кто Анатолия так напугал и когда?

— Позавчера. К нему кто-то пришел… Толян у меня никогда не ночевал, вставлял в «магнитник» новую бобину и утром проверял, чего вы там наговорили. А позавчера утром его кто-то у квартиры выловил, стреманул не слабо и предъяву выставил — все записи, всю аппаратуру отдать и «варежки» заштопать.

— Варежки — значит рты. Молчать то есть, — привычно и быстро перевела я, хотя на этот раз, кажется, все всё поняли и без толмача.

— Ну, — согласился Жора. — Толян так обос… ой, так сдрейфил, что час с очка не слезал.

— У вас дома?

— Ну.

— А почему он вчера у вас ночевать остался?

— Так ему сказали, что ко мне ночью придут и все заберут — технику, бобины, «клопов» — все. Велели приготовить.

— Понятно, — протянула я. Ловко развели ребят. И все же странно. — Жора, а почему вы настойчиво не расспросили друга, кто к нему приходил, что конкретно он сумел подслушать? Неужели неинтересно было?

— Да спрашивал я, — отмахнулся Бульдозер. — А он только: «Мы таких людей задели, что, как распутаюсь, сразу из города свалю…»

— В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов, — задумчиво добавила я.

— Не, в Севастополь, — поправил Бульдозер, — у него тетка там живет. И пацаны знакомые. Но они за него мазу не потянут… Толян говорил: «Мы тему замутили, нам бы только распутаться». Я в Тольятти собирался дернуть…

— Нам бы тоже куда дернуть, — тихонько вторила я. — Жора, у вас есть друзья, которые могли бы за вас заступиться? Все же — дом взорвали…

Жора горестно помотал опущенной головой:

— За это нет. Тут Толян прав был. Мы тему сами замутили, с пацанами не посоветовались, нам и расхлебывать. А то не по понятиям получится, — сами бабок по легкой срубить захотели, с братвой не перетерли… Теперь — все. Только хуже получится, темнил нигде не любят.

— Но ведь ваш друг погиб! Не в деньгах дело.

— Нет. Толян сказал — засветимся, всех на счетчик поставят. Серьезные люди.

— Неужели так страшно?

Жора поднял на меня глаза, и я поняла, что могу только догадываться (достаточно посмотреть на разрушенный дом), насколько безжалостны люди, чью дорожку перебежали два товарища — Жорик и покойный Толян. Сбывались самые страшные мои предположения: враг есть, враг рядом, он смертельно опасен и очень силен.

— А как у вас получилось в живых остаться? — испытывая некоторую дрожь, полюбопытствовала я.

— Случай. Надоело Толяново нытье слушать, ну я и вышел. Пошел на улицу покурить, иду мимо подвала, чувствую, газом вроде пахнет. Ну, дернул ручку — не открывается. Подумал, опять дрова для камина рассыпались, дверь перекрыли. Это я сейчас понимаю — дверь с той стороны поленом приперли, чтобы, значит, из дома туда не попасть было. Ну, я на улицу вышел, как бы к той стороне, там дверь есть, чтобы из сада через дом не ходить. Прежние хозяева в подвале всякие грабли, ведра хранили… Ну я и… ох, — от воспоминаний плечи Жоры передернулись, — подхожу, значит, только за ручку взялся… Все. Дальше помню только, очнулся — дверь на мне лежит, все вокруг пылает… ноги горят. Жуть. — Он глубоко вздохнул. — Толян там остался…

Жора смотрел на чистый ковер возле своих ног, обутых в плюшевые тапки, сжимал и разжимал огромные кулаки, и мы не знали, чем его утешить. Молчали и подыскивали слова. Каждый представлял себя накрытым выбитой взрывом дверью, с горящими брюками и плавящимися от жара кроссовками…

— Давайте Толика помянем, — тихо предложила Полина и принесла поближе к нам на журнальный столик большую бутыль «Метаксы».

Она разливала бренди, Жора морщился, возможно, адреналиновый шок проходил, и он начинал чувствовать боль в обожженном теле.

— Это ведь что получается, Толян мне своим нытьем жизнь спас, — сказал Жора и поднял бокал. — Ну, чтоб земля ему пухом. — И, не чокаясь, выпил залпом. — Он ведь это… не наш был. Маменькин сынок, острых впечатлений захотелось… Все прославиться хотел, книгу типа про братву писал…

— И как? Получалось? — отставляя бокал, спросила Полина.

— А хрен его знает. Я не читал. Он мне что-то там бухтел, типа рассказывал, а мне… Что мне его книжки? Я не по его книжкам жизнь проходил… Он говорит, — одну книжку каждый написать может. О себе, значит, о знакомых. Он вроде как сначала о школе писал — мы же все из одной школы, с детства дружим, — ну, он и того, отправил ее куда-то. А ее завернули. Материал, говорят, что ли, слабоват. Не забирает. Толян и решил про нашу жизнь насочинять… к нам прибился. Выдумщик он был… Но не любили его — малохольный типа, все как в кино бухтел. — Жора потер разбитый дверью лоб тыльной стороной кулака. Мы не перебивали, давали ему как следует проститься с приятелем. — Все хотел это, нетленку создать… или как там его — бестселлер. Говорит, скоро закончу — с руками оторвут. — Он потянулся к бутылке. — Радовался, прославится скоро… Вот и прославился. Такую тему завернул, на небесах только и дочитывают.

Рассказ Жоры многое мне объяснил. Фантазер и выдумщик прибился к серьезной компании. Искал впечатлений, новых слов, пытался создать что-то занимательное… Он и Полину-то, скорее всего, подслушивал в поисках сюжета. Бог дал ему желание писать, но не добавил к этому желанию умение придумывать чужую жизнь. Царствие ему небесное, начертил свою жизнь, как страницу романа…

— Он ведь в нашем классе самый маленький был, — продолжал тем временем Жора, — а потом вымахал за одно лето на двадцать сантиметров… мои кроссовки не налезали…

— Надо бы его родителям сообщить, — чуть слышно подсказала Полина.

— Сообщу, — кивнул наш гость. — Выберусь из города и позвоню.

Мы все немного помолчали, потом Полина поднялась из кресла и незаметно сделала мне знак идти за ней. Гоша остался утешать бандита, мы вышли на кухню, и Полина, зябко кутаясь в жилет, произнесла:

— Знаешь, что я думаю, Сонь… Как только станет известно, что в доме Жоржа недостает одного трупа и хозяин выжил, придут за мной.

— Не сходи с ума! — немного неискренне воскликнула я.

— Придут, придут, — покачала она головой. — Обязательно. Как только разгребут обломки до подвала и убедятся, что одного трупа не хватает, возьмутся за меня. Жорж жив, концы с этой стороны обрубить не удалось, будут рубить с моей стороны. Мне страшно. Сонь…

— Полин, если будешь сидеть тихо, никто к тебе не придет…

— Уверена? — Полина пристально посмотрела мне в глаза, и я отвела взгляд:

— Почти. Два убийства на одной улице привлекут внимание… Тебя, скорее всего, оставят в покое.

— Твои слова да Богу в уши, — высоко подняв вздохом грудь, отозвалась Полина. — Но если враг решит идти до конца, то подчистит все основательно. Ты знаешь, в чем здесь дело? Знаешь, какой информацией я могу обладать? Я вот не знаю. Даже не догадываюсь. А вдруг «эти» решат, что Жорж бросится мстить за друга и придет ко мне? Два живых свидетеля — это край, это серьезно. Дальше только тюрьма или могила. И мне почему-то кажется, что предпочтут закопать меня. Мне страшно, Сонь… Что делать?! Уехать?! Но теперь я вообще дергаться боюсь! Исчезну — сразу наведу на подозрения, докажу, что что-то знаю… Что мне делать?!

Зря Диана считает Полину Караулову слабоумной дамочкой. Соображает мадам прекрасно. И если раньше круг подозреваемых был очерчен довольно жестко — временем, радиусом приема аппаратуры, самой аппаратурой, как «несерьезными поделками» и явной неумелостью злоумышленников, — то теперь, следуя Жориному рассказу, неприятелем мог оказаться самый жесткий и серьезный из Полининых гостей. Жуткий факт. Прослушка задела интересы опасных людей. Таких опасных, что не останавливаются ни перед чем. Там готовы на убийства, подрывы и самые жесткие меры…

— А вдруг меня пытать начнут?! — расширив от ужаса глаза, прошептала Полина. — А я ведь ничего, ничегошеньки не знаю! Меня замучают до смерти, а я… — Она всхлипнула. — Что делать, Софья?! Ждать? Прятаться? Что делать?!

— Подожди, — остановила я ее вскрики. — Дай подумать…

— Ты что-то придумала? — с надеждой спросила Полина и вцепилась в мою руку.

— Кажется, да, мелькает мысль. Но не буду тебя обнадеживать, сначала надо поговорить с Жорой. Пойдем.

Сидя на диване в гостиной, Гоша беспечно обхаживал подпаленного антигероя. Антигерой удивлялся манерам стилиста и вроде как начинал догадываться о подоплеке такой заинтересованности. Краснел, бычил шею и едва заметно передвигался по дивану в противоположную от Гоши сторону.

— Жора, мне надо вас кое о чем расспросить, — усаживаясь в кресло напротив, произнесла я. — Сосредоточьтесь, пожалуйста, и вспомните разговоры с Толиком. Он говорил вам, что пишет книгу на реальном материале? Его книга касалась последних событий?

— Да, — без раздумий кивнул Бульдозер. — Он только руки потирал и говорил, что сюжетец типа закручивается, дай Бог ума закончить.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнула я. — Книгу он печатал на компьютере или писал от руки?

— Писал. Я тетрадку видел. Толстая такая, большая, в синей обложке.

— Ага. Эту тетрадку он принес вчера в ваш дом?

— Да что ты! — отмахнулся Жора. — У меня он только на листках корябал, потом дома все в тетрадку переносил. Аккуратно так, любил писанину…

Нормальная реакция графомана. Чистый лист, верное перо и тишина.

— А эту тетрадь «серьезные люди» потребовали отдать вместе с записями прослушки?

— Зачем? — удивился Бульдозер. — О книжке никто не знал, только я да еще один пацан. Остальные смеялись.

— Еще лучше, — задумчиво проговорила я. — Значит, тетрадь остается у Толика дома?

— Ну. Наверное. У него тайничок такой есть в стеллажах… Толька вообще страшно аккуратный был…

Услышанное еще раз подтвердило мои догадки. Ни один графоман ни за что не отдаст рукопись, которая, как он надеется, его прославит. Два года назад у меня был похожий случай. Тогда я только познакомилась с братом Туполева — Кириллом. Он тоже писал книгу, тоже скрывал это от близких и рассчитывал когда-то их удивить. У Кирилла произошла ссора с женой Беллой, он ее неловко толкнул, она упала и от удара головой потеряла сознание. Кирилл решил, что случайно убил жену.

Он сбежал и, встретив меня, говорил лишь об одном: «Я приду с повинной сам, но только после того, как допишу мой роман. В тюрьме я этого сделать не смогу».

Таковы все графоманы. Их творчество — на первом месте.

— Жора, ваш Толик живет… жил с родителями?

— Нет. У него хата однокомнатная на проспекте Победы.

— Хорошо. Вы можете попросить у его родителей ключи от этой квартиры?

Сначала Жора как сумасшедший завертел головой, отказываясь, потом подумал и сообщил:

— Ключи у соседки есть. Старуха на втором этаже под Толяном живет. Тот, когда спьяну где-то свои забывал — он пить совсем не умел, — всегда к ней ходил. Родители-то далеко живут…

— А вы можете сходить к этой бабушке? Она вас знает?

Тупым бандюганом Жора не был. Он откинулся на спинку дивана, разбросал вольно руки — ударенный в бедро Стелькин подскочил как от удара током — и уставился на меня в глубокой задумчивости.

— Вы хотите тему дальше двигать? — спросил наконец.

Я не стала лукавить:

— Да.

— Зачем? На фига вам этот геморрой?

— Жора, нам необходимо ознакомиться с рукописью Толика. Жизненно необходимо.

— На фига?! — Он треснул кулаком по колену. — Вам чё, мало?! — Жора сделал рукой жест по направлению к своему разрушенному дому. — Жить типа надоело?!

— Не надоело, — спокойно возразила я и посмотрела на съежившуюся, бледную Полину. — Ты подарил ей геморрой, теперь давай выпутываться вместе.

Жорж вскочил, обошел диван, стоящий почти в центре гостиной, и закружил по комнате. Тапки съехали с его ног, он отшвырнул их к окну и, размахивая руками, то потирая стриженую голову, то стукая себя по бедрам, бушевал минут десять.

— Я типа совсем не понимаю, чего вам нужно?! Все!! Вы понимаете, в натуре, — все! Затихаритесь и не дышите! Куда вы на хрен лезете?! Вас задавят, и костей не останется! — Он подошел ко мне и, придерживаясь одной рукой за спинку кресла, склонился лицом к моему лицу. — Это паровой каток, чудачка! Понимаешь ты?! Каток! В асфальт закатают, и мокрого места не останется! Тут тебе не пионерский кипиш, тут реальные люди работают! Они Толяна подпалили, как комара…

Если бы не взгляд Полины, становившийся все более затравленным, то не исключено, что я подняла бы руки вверх и сказала: «Сдаюсь, сворачиваем мероприятия и ложимся на дно». Но так как я по природе очень упряма и не выношу давления — не люблю, когда кто-то бегает, вопит, размахивает руками и наседает, — то рук поднимать не стала, а сказала просто:

— Заткнись. Прекрати истерику, сядь и слушай. Через несколько часов станет совершенно очевидно, что в доме сгорел лишь один человек. Завалы уже почти разгребли, и скоро на повестке дня встанет один вопрос: куда делся Жора Бульдозер? — Я дотянулась до пачки сигарет и, прикуривая, дала возможность бандиту успокоиться, приготовиться соображать. — Искать тебя будут очень хорошо. Думаю, ты сам это понимаешь. Как в случае с нашей хозяйкой, неприятель не ведает о том, что вы оба находитесь в полном незнании. Вы для них — опасны. И если тебя не найдут, то Полину могут убрать просто сгоряча и из осторожности. Когда люди пошли на мокруху, лишний труп уже значения не имеет. Подтирать будут насухо. Догоняешь? — Жора понуро сидел на диване и, опустив голову, слушал. — Ты можешь, хотя бы примерно, хотя бы навскидку, сказать, насколько серьезна тема, которую разрабатывал Толик? Взорванный дом, прости, не показатель. Нам надо знать: достаточно ли все серьезно, чтобы враг на этом остановился? И сделать это просто — достаточно прочитать рукопись Анатолия. Если тема там хотя бы обозначена, мы уже будем делать выводы: прятаться Полине, идти в милицию или тихонько жить дальше. Мы, Жора, не идиоты. Не надеемся найти в книге имя настоящего убийцы, чтобы устраивать показательный процесс. Для нас важно знать хотя бы примерно: откуда может последовать очередной удар? И нужно ли ждать его вообще?

— Да туфта это, — все с тем же сомнением в голосе произнес Жорж. — Зачем им Полинку убивать?

— Согласна. Может быть, и незачем. Но представь себе точку зрения Полины. Как ей жить? Ждать, когда где-нибудь на переходе возле магазина ее собьет грузовик? Просто так, на всякий случай, в качестве перестраховки…

— Да не будет ее никто давить!

— Не стал бы, — поправила я. — Если бы ты сейчас не сидел в этом доме, а лежал вместе с Толиком в холодильнике морга. Думаю, я ясно выражаюсь? Для обрубания хвостов выбрали тебя и Толика, Полину, видимо, решили пощадить. Но ты — спасся. И теперь, вероятно, произойдет рокировка. Либо ты, либо она. Так что сиди, вспоминай. Толик успел сообщить, что не смог снять в доме все три микрофона? — Жора не ответил, и я продолжила: — То-то же. Плохо, если сообщил. Это вообще смертный приговор для Полины. К ней в любой момент может приехать какой-нибудь высокий гость с охраной, охрана наткнется, и совсем не случайно, а с помощью определенной аппаратуры, на последний микрофон, и тут же, в тот же момент высокий гость начнет следствие в этом направлении. Надо оно нашему врагу? Представляешь, как чувствует себя наш неприятель? Он ужом на сковородке вертится.

— Пусть приезжает и снимает микрофон, — вздохнула Полина. — Я даже дом освобожу, чтобы не мешать.

— Угу, освободи. Еще подскажи, под какой именно тумбочкой он пришпилен, и сознайся, что давно в курсе всего.

— Ничего Полине не грозит, — продолжал упорствовать бандит. — Чё ты всех пугаешь?

— Жор, — внимательно посмотрев в серые глаза Минотавра, сказала я, — а если враги решат, что ты мстить намеришься? Откуда они знают, что не такими уж крепкими друзьями вы были с Толиком, и ты предпочтешь из города уехать, чем попытаться свести счеты за смерть друга и взорванный дом? Тебя ведь, прости, без портков оставили.

— Ну и что! — гордо задрав подбородок, рыкнул Минотавр. — Пусть думают, я им…

— Жор, — перебила я, — а как думаешь, где тебя прежде всего будут ждать, если ты мстить решился?

— Ну-у-у, — Бульдозер потер бритый затылок, — у пацанов, но я туда не пойду.

— Да. Если бы ты, выжив, решил обратиться за помощью к друзьям, то был бы уже там. Сегодня ночью. У друзей или у девушки. Так?

— Ну.

— Но тебя там нет. И у врага появляются нехорошие предчувствия. Что, если ты придешь к Полине и предложишь ей выпутываться вместе? Что, если ты умный очень и у тебя козырь в рукаве припрятан? А? Как думаешь, оставят двух важных свидетелей спокойно жить-поживать или опередят события и уберут того из свидетелей, что остается на виду? То есть Полину. Такой поворот ты не предполагаешь?! Ты остался жив, и теперь Полинка под топором гуляет!

— Черт, — выругался Жора.

— Поверь мне, Жора, — прекратив покрикивать, ласково продолжила я, — я не стала бы ничего предпринимать, если бы не знала, что где-то существуют записи Толика. Я сама очень боюсь и не знаю, как вам с Полиной поступить. Бежать в милицию? Бесполезно. У вас нет ни единого доказательства, и мы даже предположить не можем, откуда идет угроза. Более того, идти в милицию я вам категорически не советую. Пока милиция разберется в связях дорогой Полины Аркадьевны, начнется такая мешанина, что никакая «защита свидетелей» вас не спасет. Но вот если мы найдем рукопись!.. Тогда да, вручаем текст ментам, пусть читают, анализируют и ловят нашего негодяя. На несколько дней можно спрятаться в подполе моей бабушки. Ни одна собака не найдет, гарантирую.

— А если ментов за книгой послать? — резонно вставил Жора.

— А если ее там нет? — в тон ему ответила я. — Тебе не терпится удивить окружающих своим воскрешением? Нет уж. Если книгу мы не найдем, тогда выход один: лечь на дно и делать невинный вид «ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу». Возможно, спасетесь.

— Попробуем, — неожиданно согласился Жора. — Я понял. Стоит попробовать.

Протяжный, прерывистый полувсхлип, полувздох Полины показал Жоржу, как сильно Аркадьевна ему благодарна и как она измучена. Я очень хотела напомнить мадам, что «понятливый» бандит и есть причина ее неприятностей, но не стала вносить раздрай в коллектив. Время для упреков еще придет. Пока получается так, что Жора нужен нам больше, чем мы ему.

— Так, Жорик. Садись-ка ты сейчас с Полиной Аркадьевной и вспоминай, когда и какие именно записи подслушанных разговоров навели Толяна на «золотую жилу». Может быть, нам повезет, и вы вычислите неприятеля без всякой рукописи.

Аркадьевна послушно переместилась поближе к паленому Минотавру, Стелькин отодвинулся немного и изобразил лицом внимание.

— Гоша, — попросила я, — не отсвечивай. Люди работать будут. Пошли со мной обед готовить.

Парикмахер сделал вид, что не расслышал, взял с полочки под журнальным столиком домашнюю телефонную книжку, вынул из пружинки переплета шариковую ручку и приготовился писать под диктовку. Помогать то есть. По мере сил.

Компания, усмехнулась я и пошла на кухню.

Обед получился так себе. Мыслями я все время возвращалась к последнему разговору и пыталась всесторонне, без отвлечений и нервов рассмотреть сложившуюся ситуацию.

Правильно ли я поступила, настаивая на добыче рукописи покойника? Не лучше ли сразу упасть на дно и спрятаться? Может быть, ситуация уладится сама собой? Дом взорвали, аппаратура и все записи сгорели… Враг почти уверен, что достаточно напугал двух «шалунов» и те приготовили весь собранный компромат для передачи. Все следы враг вроде бы уничтожил…

Да. Все. Кроме Жоры. Принесла его к нам нелегкая…

Хотя, кто знает, не исключено, что в этом наше главное дурацкое счастье…

Но, как ни крути, Жора остается нашей главной проблемой. Будущее нам только покажет, есть ли оно — дурацкое счастье?.. Вопрос в том, будет ли неприятель бегать по Жориным друзьям и выяснять, как крепко Бульдозер любил Толяна? Не отправится ли Бульдозер мстить за погибшего друга и не начнет ли махать кулаками?

Кстати, для мести у Жоржа еще один нехилый мотивчик есть — взорванная недвижимость…

Н-да, ситуация. По Жориным друзьям неприятель будет бегать в любом случае. Хотя бы для того, чтобы выяснить: чего два «шалуна» раззвонили о своем мероприятии? Даже если Толик успел слезно убедить убийц, что тему разрабатывали только он и Жора, к пацанам придут, чтобы убедиться в этом наверняка. И узнать, где может прятаться Бульдозер.

Эх, грохнут Жору. Обязательно. Если найдут.

Я вошла в гостиную и, увидев три головы, склоненные над тетрадкой, прилежно расчерченной Гошей на графы, сказала:

— Жор, а ты своим пацанам позвонить не хочешь?

Жора наморщил лоб, подвигал бровями и выдал:

— Нет. К ним ведь в первую очередь за мной придут. — Браво, Жора! — Незачем ребят подставлять. Пусть говорят: не знаем, не видели, не в курсах. Я один виноват, незачем пацанов мутить…

Достойная позиция. Я вернулась к макаронам и горке натертого сыра.

Ситуация с Жорой выглядела ясно. Навострит браток лыжи из города и на годик спрячется где-нибудь на Крайнем Севере. С лыжами там очень удобно.

А вот что делать с Полиной Аркадьевной? Попросить ее сбросить информацию по линии, что шибко испугалась взрыва соседнего дома и едет на воды лечить нервную систему? Спрятать ее где-нибудь в районе Кисловодска или Карловых Вар?

Пожалуй.

Но прежде попробуем побарахтаться и раздобыть рукопись. Риск минимальный, а польза может получиться огромная. Если в рукописи найдется серьезная зацепка, пойду к милицейскому генералу Ивану Артемьевичу. Он мне должен, сам говорил, я ему киллера Самоеда на себя выловила, от серьезной головной боли избавила. Пусть его аналитики шуршат извилинами, операцию разрабатывают и «взрывников» ищут. Они на то поставлены, чтобы граждан от беды избавлять.

И что еще немаловажно — Ивана Артемьевича нет в списке гостей мадам Полины. Не то что Туполев…

А если они тут все в одной связке?! Полгорода под Туполевым ходит…

Господи! Вразуми и направь!

Я гнала от себя мысли о причастности Назара к последним событиям. И понимала, что если раньше подозревать его вроде бы не могла — Назаровы ребятки туфтовых жуков к Полине не прописали бы, — то теперь все получалось до противного наоборот. «Серьезным человеком» вполне мог оказаться Туполев — близкий мне человек.

И потому я пойду до конца. Хотя бы для того, чтобы не сомневаться. Думаю, по записям Толика я сумею догадаться, так как слишком хорошо знаю Туполева.

— Сонечка, — на кухню заглянула совершенно, до неприличия, оживленная Аркадьевна, и я в сердцах грохнула половник на стол. Я тут, понижаешь ли, голову ломаю, как ее из неприятностей выпутать, а она там амуры крутит! Вон как раскраснелась вся. Просто букет георгинов, а не Полина Аркадьевна. — Жоржик сказал, что знает, как нам рукопись достать. Совершенно свободно! Он знаком с девушкой Анатоля, он ей сейчас позвонит и попросит съездить к Толику домой и привезти тетрадку…

— Стой! — заорала я и бегом припустила в гостиную. — Жора, стой! Не звони!

Бульдозер сидел на диване и сосредоточенно набирал на телефоне циферки. Я вырвала из его лапы трубку, посмотрела на дисплей и облегченно выдохнула — Жорж набирал сотовый номер и успел набрать его лишь наполовину.

— Ты что, с ума сошел?! Покойник! Ты откуда звонишь?! От Полины! Дом засветить хочешь?!

— Дак я это… вообще не туда звоню… Она в парикмахерской работает вместе с моей знакомой, я той звоню… Я Маринкиного номера наизусть не знаю…

— Тебе, — раздельно начала я, — вообще никуда звонить нельзя. И никому нельзя. Из этого дома. Понял?! Ты умер! Сиди и не высовывайся! Я сейчас позвоню одному человеку, он съездит, понимаешь, съездит в эту парикмахерскую и узнает телефон девушки. Никакой связи с этой подругой и нами быть не должно. Мне что… элементарные вещи тебе объяснять?! Покойник…

Несмотря на все обидные слова, Жорж взирал на меня с пониманием.

А я от страха аж взмокла вся. Детский сад, штаны на лямках, честное слово…

— Дай сюда телефон.

Узнав все необходимые подробности о подруге Толика, я демонстративно вышла в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь. Прочистив спутанные страхом мысли глубокими вздохами, набрала на своем мобильнике телефонный номер и в ответ на «алло» сказала:

— Привет, Андрей, это Софья.

— О, привет! — обрадовался приятель. — Как дела?

— Хуже некуда, — призналась я. — Твоя помощь нужна.

— Что-то серьезное? — обеспокоился Андрей.

— Врать не буду — очень.

С Андреем я познакомилась четыре месяца назад в конце апреля. Мы вместе работали над одним делом — для Туполева, разумеется! — и остались в хороших приятельских отношениях. Андрей был частным сыщиком и отличным парнем с хорошими мозгами. Туполев даже хотел его на работу к себе взять, но Андрюша почему-то отказался. До сих пор не знаю почему.

— Андрей, ты не мог бы прямо сейчас съездить в одно место и узнать там телефонный номер одного человека? Лучше сотовый. Это в городе, много времени не займет.

— Обижаешь, Софья. Говори, куда ехать.

Я сообщила примерный адрес, название парикмахерской и добавила:

— Очень жду.

— Я постараюсь побыстрее, — серьезно пообещал Андрей и отключил связь.

Обруганный «покойником» Жора сидел объятый вниманием со всех сторон. Слева Гоша, справа — Полина, прямо — бутылка «Метаксы» и пепельница.

Чтоб повылазили мои глаза, честное слово!

Я фыркнула в ответ на их вопросительные взгляды и пошла на кухню. Там давно переварились макароны.

Я вылила их в туалет и снова поставила воду. Записки из сумасшедшего дома, а не жизнь.

Андрей перезвонил довольно быстро. Опытному сыщику потребовались двадцать минут и пара комплиментов, чтобы выяснить все необходимое. Он продиктовал мне сотовый номер Марины Кошельковой, сообщил, что сегодня девушка выходная, и спросил:

— Я тебе еще могу понадобиться? Скажи, куда приехать, я подъеду…

— Нет, Андрей, спасибо. Тут как раз дело в том и есть, что подъезжать сюда нельзя. Сижу практически в подполье.

— Туполев опять запряг? — хмурым голосом спросил сыщик.

— Нет. Если бы меня запряг Туполев, я просила бы тебя о помощи?

— Как знать, как знать, — пробормотал Андрей. — Если что понадобится — сразу звони. Договорились?

— Обязательно, — пообещала я. — Спасибо и до свидания.

Через пять секунд я опомнилась. Помощь Андрея мне была нужна, просто необходима!

Но повторять набор не стала. Нельзя все время таскать каштаны из огня чужими руками. Тем более одними и теми же. Хватит того, что Андрей уже узнал номер Кошельковой, и можно быть уверенной, не засветился. Андрюша сыщик от Бога, думаю, так развел парикмахерш на разговоры, те и понять не смогли — Кошелькова нужна этому симпатяге или просто «блондинка за углом»?

Троица в гостиной мурлыкала о суетном. Гоша демонстрировал зеленый хохолок и жаловался на жестокое обхождение приходившего за микрофонами Толика.

— Я же просто чудом, чудом шею не сломал!

Полина соглашалась, что действительно — чудом, и обволакивала Минотавра нитями.

Я нависла над ними, как памятник Командора:

— Вот что, голуби. Пора шевелить ушами. Нам нужен «чистый» мобильник. Где его взять? Жора? Идеи есть?

И тут меня сильно удивил Стелькин. Потупив скромно глазки, стилист признался, что пару дней назад буквально по дороге к Полине купил на трамвайной остановке приличную мобилу за триста рублей. Разумеется, у алконавта, разумеется, притыренный, но что удивительно — работающий. Прежний хозяин почему-то до сих пор телефон не дезактивировал.

— А что? — краснея и несколько в позе, пролепетал Гоша. — Не куплю я, другой точно не откажется. Аппарат хороший… Я уже по нему звякнул пару раз… правда, попал не туда…

— Гоша, ты исключительно благоразумен, — похвалила я. — Активированный сотовый телефон — это то, что нам необходимо. Неси добычу в общий котел.

Немного виляя бедрами и приплясывая, Стелькин унесся наверх к своей сумке. Жора проводил его задумчивым взглядом и неловко буркнул:

— Слушайте… а он не из этих… не того?..

— Того, Жора, того, — усмехнулась я. — Из этих.

— А-а-а, — понимающе протянул бандит и потер ручищей скулу.

Обменялись, что называется, репликами.

Стилист, приплясывая, принес телефон и протянул его Бульдозеру со словами:

— Все для тебя, Жоржик…

Не исключено, что в другой компании Жоржик парикмахера тут же и придушил бы за двусмысленность. Но пацанов вблизи не наблюдалось, и Бульдозер только крякнул.

Пожалуй, стоит втолковать Стелькину, что клеить бандитов дело опасное и бесперспективное, — нос и так едва зажил. И хохолок обязательно вырвут. С зеленкой и корнями.

Сумрачный Жора сверился с моей запиской, набычился и набрал номер сотового телефона Марины Кошельковой. Гудки по мобильнику проходили, но на звонок никто не отвечал.

— Попробую еще раз, — решил Жора, — минут через несколько…

Я стояла над журнальным столиком и разглядывала разлинованный лист телефонной книги с графиком посещений салона мадам Полины подозреваемыми. Одну из граф возглавляло лаконичное слово — «Авиатор». Так в определенных кругах называли Туполева. Его покойный отец был «Старшим Авиатором», Назару досталась приставка «младший».

— Что-нибудь удалось вычислить? — чувствуя, как ненатурально звучит голос, спросила я.

— Нет, — ответила Полина. — Список подозреваемых остался практически тем же. Мы отталкивались от того, кто за месяц с небольшим побывал в моем доме и мог обнаружить микрофоны. Вероятнее всего, у кого-то из моих гостей был прибор, позволяющий засечь подслушивающие устройства, этот кто-то обнаружил «клопа» в столовой или гостиной, но ничего мне не сказал… И этот факт беспокоит…

— Весело, — пробормотала я. — Когда, говорите, Толик обнаружил за собой хвост? За неделю до гибели?

— Да, — подтвердила Полина. — Но топтунов могли пустить за ним раньше, он просто их не замечал.

— Не замечал, не замечал, — пропела я, раздумывая о том, какой опытный и умный нам достался враг. Он быстро вычислил, где засели два «шалуна», — думаю, с его возможностями это было не сложно, так как в соседнем доме происходили занятные события. Рано утром в дом приезжал Толик, хозяин фазенды отправлялся по своим делам, а гость, не выходя в сад, не мелькая в окнах, безвылазно сидел в запертом доме. Сложить исходные данные и принять решение враг успел быстрее чем за неделю. — Кто из гостей приезжал к тебе последним?

— Семен Иванович, — припомнила Полина и быстро добавила: — Но он был один, заглянул просто на чашку кофе.

— Когда это было?

— Дней десять назад.

— А еще раз в этом месяце он здесь был?

— Да. Он, его директор и еще один человек. Я не знаю его имени. Накрыла стол и ушла в сад.

— Занятно, занятно, — пробормотала я. Раньше мы искали неприятеля по другому принципу, — мы брали полный месяц и включали туда человека, умеющего обращаться с сигнализацией и замками. Теперь приходилось действовать несколько иначе. Мы пытались нащупать врага не среди тех, кто мог проникнуть в дом (это мы уже знали, «шалун-злоумышленник» сидел рядом на диване), а среди тех, кто вообще в этом доме побывал, уединялся в столовой или гостиной и мог обнаружить «жучки».

Таких людей, судя по Гошиному списку, набиралось не так уж много. К прежнему коллективу — Коротич, его родственник Валентин Наумович, Семен Иванович с директором и другом — добавились лишь две фамилии: Туполев и некто Гнедой.

Гашиев не появлялся в городе два месяца, балбеса Савельева даже в список включать не стали, и в принципе только у основной четверки было достаточно сил и влияния, чтобы устроить кавардак со взрывом дома и слежкой.

— Что за мужик приезжал с Туполевым? — морщась, как от зубной боли, спросила я.

— Какой-то столичный ферт. Вроде бы инвестор. Но точно не скажу.

— Ты присутствовала при их разговоре?

— Не всегда, — покачала головой Полина. — Но они не изображали секретности. Казалось, просто приехали поужинать и отдохнуть…

— С сауной?

— Нет, что ты. Ужинали, беседовали, на мой взгляд, ни о чем, потом пили коньяк в гостиной.

— Понятно. А этот столичный ферт никакой коробочкой территорию не исследовал?

— Нет. Точнее, не видела.

— А Туполев? Его охранник Антон?

— Да не было никаких коробочек, — скуксилась Полина Аркадьевна. — Туполев и был-то тут всего два раза. Первый раз с Коротичем приезжал, второй раз, ты знаешь, — он и Гнедой были… Я ведь все тебе говорила!

— Помню, — поморщилась я. — Никаких сантехников, печников, электриков за этот месяц не было?

— Нет!

— Подруг, приятелей?

— Нет! Ой… — Полина покосилась на Стелькина. — Гоша был со своим… Гоша, твой московский бойфренд когда приезжал?

Невероятно покрасневший стилист пробормотал:

— Точно не помню, недели три назад…

Расспрашивать Стелькина о том, не планировали ли они тут убийство крутого продюсера, я не стала. Думаю, у ребятишек было чем заняться. Я спросила лишь одно:

— Долго твой солист жил у Полины?

— Сутки, — вскинув подбородок, ответил стилист. — А что? Где еще нам было встречаться?!

Я попросила Жору еще раз набрать номер Кошельковой и отправилась на кухню проверить, не выкипела ли вода для макарон, не расплавилась ли кастрюля?

По дороге я нажатием кнопки открыла ворота приехавшей Колбасовой и донельзя расстроенная в очередной раз занялась спагетти.

— Привет всем, — пророкотала Диана в прихожей.

Я накрыла кастрюлю крышкой и пошла одевать Диану в тапки.

— Привет, как дела?

Диана сняла с себя черный кожаный пиджак, повесила его на плечики, и я чуть не сказала: «Ну ты, блин, даешь!»

Самая умная из всех знакомых мне женщин повторила ошибку любой среднеарифметической похудальщицы. Сбросив сорок пять килограммов из ста сорока, Диана не утерпела и — обтянулась. Фигуру, так сказать, обозначила.

Колбасова повертелась перед зеркалом, могучим вдохом втянула живот, полюбовалась эффектом и, между прочим, спросила:

— Где все?

— В гостиной. Полина обидела подозрением Стелькина, сейчас утешает.

— Ага, — взбивая львиную гриву отточенным движением, отозвалась Дуся и потопала в гостиную.

Примерная копия финала гоголевского «Ревизора» воплотилась в лицах в салоне мадам Карауловой. Три голубя застыли на диване в креслах с разинутым ртом, — надо добавить к килограммам нашей «красной кофточки» еще и гренадерский рост Дианы, он впечатлял. Колбасова вытаращила глаза на обгоревшего местами Жору и тоже некоторое время безмолвствовала.

Я вышла на авансцену и произнесла:

— Жора Бульдозер. Прошу любить и жаловать.

— Освободите место, я лягу в обморок, — гулко попросила журналистка, и Стелькин, испуганно пискнув, освободил на диване метра полтора. Диана скептически посмотрела на диван, затем на стилиста и ложиться в обморок раздумала. — А ну-ка, выйдем на минуточку, — сказала она мне и развернулась к кухне.

— Мы быстро, — пообещала я голубям и, пряча усмешку, пошла за подругой.

— Слушай, — задумчиво грызя салатный лист, начала Дуся, — ты никогда не замечала за собой такой странной особенности, как притягивать идиотов? Что-то они вокруг тебя плодятся стремительно… Каким боком к вам этот обормот прилип?!

— В подвал заполз, — кратко объяснила я. — Мы его отмыли, отчистили и вылечили.

— А он в этом… трико заполз? Или это Гошины выдумки? Бульдозер просто балерун какой-то…

— Трико от Полининого мужа. Хватит ехидничать, лучше сходи и поблагодари Жору, что к нам заполз. Уполз бы в другое место, мы бы знать не знали, кто вокруг проказничал.

— Так это он?!

— Они, — уточнила я. — Потом все расскажу, я и без рассказов два часа макароны готовлю. Или помогай, или сгинь.

Диана предпочла сгинуть в гостиную и откомандировать мне в помощь Стелькина. Полина и Бульдозер рапортовали ей о последних достижениях, хвастались убедительным Гошиным графиком, стилист, обиженный командировкой на камбуз, ядовито ворчал:

— И эта женщина рассвирепела из-за зеленой косички! Сидит, понимаешь ли, колбаса «Столичная» в натуральной оболочке… Напоминает, правда? Такая же упитанная и круглая, в утяжках… Неужели ума не хватает понять: девяносто пять — не пятьдесят девять!

— Иди объясни, — напутствовала я.

Стелькин сразу сменил тему и занялся нарезкой ветчины.

Ужин прошел в теплой, дружественной атмосфере.

Прощаясь со мной у ворот, Диана сказала:

— Слушай, Сонь, может, тебе послать все на фиг и поехать домой? А? Глупость, как радикулит, заведется, не выведешь…

— Дин, а может, тебе самой тут остаться, а? Это ведь твоя приятельница. Твои заморочки.

— Прости, — опомнилась Диана и внимательно посмотрела на меня. — Боишься, что за всем этим Туполев стоит?

Я давно привыкла к прозорливости журналистки. Если у кого-то радикулит, то у Дианы навсегда завелась редкая форма догадливости.

— Боюсь, — призналась я и добавила: — Но дом он вряд ли стал бы взрывать. Туполев изолировал бы этих «шалунов» и лично набил морду каждому. К крайним мерам Назар не прибегает, авторитетом давит.

— Тебе виднее, — вздохнула Диана и пошла к подъехавшему такси.

Перед сном мы проверили все замки и запоры, поставили дом на сигнализацию и решили вести ночные вахты. Несмотря на все разговоры о том, что нападения ждать не приходится, боялись все. И обгорелый Жора, и стилист с разбитым носом, и Полина, взвинченная до бессонницы, и я — расстроенная хоть и классическими, но напрасными шпионскими приемами. Три дня прошли впустую! За это время неприятель успел взорвать дом и заживо сжечь одного человека.

Последняя ли это жертва? — засыпая, думала я. Не лучше ли, пока не поздно, разъехаться по заграницам?

— Софья, — вместе с тихим стуком в дверь раздался голос Полины, — ты спишь?

— Уже нет, — сонно ответила я, и Полина вошла в комнату.

— А знаешь, Жорж все никак не может до Кошельковой дозвониться…

— Ничего страшного, — прикладываясь к подушке, пробормотала я. — Мы тоже не могли до Семена Ивановича дозвониться. А все оказалось просто — у него разрядился мобильник.

— Хорошо бы так, — констатировала Полина. — Спокойной ночи.

Утро не принесло ни плохих, ни хороших известий. Гоша и Жора позволили женщинам спать и по очереди несли ночные дежурства. Ни одного дома в округе не взорвали, никакой ночной тревоги не объявляли, и это уже само по себе было замечательно. Изумительный Гошин кофе добавил к солнечному утру последний штрих, мысли журчали привычно и споро.

— Знаете, что я думаю, друзья, — попивая кофеек, произнесла я. — Марину искать бесполезно. Скорее всего, она ждет где-то Анатолия и ответит только на его звонок. Именно поэтому ее мобильник активирован, но на вызов неизвестного абонента девушка не реагирует. Думаю, Толик успел предупредить ее об опасности, и она ждет его в каком-то укромном месте. Жор, Толик говорил что-нибудь о собранных чемоданах? Не мог он уже упаковать рукопись, передать багаж Марине и договориться о встрече, например на вокзале?

— Нет, — подумав немного, отрезал Бульдозер. — Толян собирался от меня ехать домой, переживал, что какие-то портки не успеют досохнуть и протухнут в чемодане, пока он к тетке будет ехать.

— Это обнадеживает, — успокоилась я, — рукопись, скорее всего, в доме. — И, отставив пустую чашку, положила ладони на стол. — Ну, товарищи дорогие, кто пойдет за книгой?

— Мы, — в один голос вызвались Жора и Полина.

— А вот и нет, — улыбнулась я почти без усилий, — за рукописью пойдем я и Гоша.

— Я адреса не знаю, — насупился наш Минотавр. — Только дом, этаж и что квартира налево от лестницы. И где тайник, тоже знаю только я.

— Ничего, план нарисуешь. И где дом, и где квартира, и где тайник. Мы грамотные, поймем. Так, Гошенька?

— А бабка? Она знает только меня! — не сдавался храбрый Бульдозер.

Мне почему-то показалось, что наш «шалун» хочет произвести положительное впечатление на дорогую Полину Аркадьевну.

Аркадьевна выглядела влюбленной девушкой и мило опускала глазки.

Голуби, блин-малина!

— Бабка, это серьезно, — согласилась я. — Она очень въедливая?

Жора врать не стал и ответил честно:

— Слепая, глухая и бестолковая.

— Ну вот. Неужели я и Гоша не вызовем у нее доверия?

Бандит с сомнением поглядел на Гошин нос, принявший почти нормальные размеры, но по-прежнему нежно-розовый, и покачал головой:

— Она вас знать не знает. А я с Толяном с первого класса вместе.

— А как зовут его родителей, знаешь?

— Ну. Тетя Вера и дядя Сережа. Еще сестра есть и старший брат…

— Отчества родителей помнишь? — перебила я.

— Вера… Семеновна, а дядю не знаю.

— Достаточно Семеновны. Скажу, что я дочь ее подруги из Урюпинска, приехала погостить, остановлюсь у Толика, пока он, например, в Сочи отдыхает… Телефон вот только… Как думаешь, старушка телефон родителей знает, перезванивать будет?

— Они сейчас на даче живут, — сообщил Жорж, — там телефона нет.

— А сотовый?

— Не берет. Это точно, Толян сам им дозвониться не мог.

— Отлично! Иду в гости урюпинской племянницей! Похожа?

— Типа да, — пробурчал Жора и покосился на Стелькина. — А этот — тоже родственник?

— А этот подождет меня этажом выше или ниже, — спокойно заявила я, и Жорж задумался.

— А что, — сказал наконец, — может, и выгорит. Предки точно на даче до сентября… старуха ключи отдавать привыкла, к Толяну то девчонки, то мы пива попить приезжали…

— Ну вот! — обрадовалась я и услышала Гошины слова:

— Полина, у тебя электробритва есть?

— Конечно. От мужа осталась.

— Плохо, что от мужа. Он у тебя никогда внимательно к таким вещам не относился. Экономный очень.

— А зачем тебе бритва? — удивилась Караулова и сделала другу комплимент: — Тебе идет легкая небритость… Импозантно выглядишь.

— Я голову обрею, — хмуро сообщил Стелькин и ни слова не говоря встал из-за стола. Суровый и гордый, он шел прощаться с волосами.

Обстоятельства требовали от каждого голубя исключительного самопожертвования. Если бы я не боялась быть неправильно понятой, то проводила бы его уход с кухни аплодисментами. Вычурная прическа столичного стилиста и без зеленого хохолка на макушке привлекла бы достаточно внимания к предстоящей секретной операции по изъятию рукописи.

Помимо волос Стелькин героически распрощался с изысканно-драными джинсами, расписной майкой-лапшой и кое-чем из манер. Суровый и гордый, он облачился в черные джинсовые брюки с накладными карманами (господин Гашиев любил в них на огороде шашлыки жарить), черную же футболку с оскаленной мордой волка (из того же огородного гардероба) и попросил заменить лишь носки. Нога у Теймураза Асламбековича оказалась удивительно огромной, и пятки заползали Гоше выше икр.

Носки ему Полина дала свои.

Полные изумления мы стояли возле широчайшего зеркала в гардеробной и смотрели, как придирчиво Стелькин изучает свое новое «я». Стараясь не вилять бедрами, Гошик расхаживал вдоль зеркала и пыжился — надувал щеки, поводил плечами и старался не соединять колени. Походка моряка-кавалериста получалась у него немного на балетный манер.

— Нормально, братан, — приободрил его Жора и хлопнул по плечу, — потренируйся чуток, и порядок.

Моряк-кавалерист от удара по плечу присел немного и, подойдя вплотную к зеркалу, сказал:

— Полина, у тебя в дровяном сарае шейный платочек камуфляжной расцветки завалялся. Принеси его, пожалуйста. Надо чем-то плешь прикрыть. А то белеет как-то…

Гошино лицо имело приятный цвет загара, лысый череп белел совсем не «как-то», а очень даже заметно. Гошик ловко прикрыл череп платком, повязал его по пиратскому образцу и, наконец, признал маскарад почти завершенным:

— Только брови подсмолю чуток, и порядок. Придав бровям разлет и яркость, Гошик полюбовался результатом в туалетное зеркало и проговорил:

— А что?.. Очень даже ничего, — приблизил лицо к зеркалу и пробормотал, разглядывая зубы: — Очень… даже… мужественно, — потом, резко отпрянув, крутанулся на вращающемся туалетном пуфике перед туалетным столиком Полины. — А теперь вы, мадам. Прошу!

Я послушно села на пуфик и позволила сотворить из себя черт-те что. Гоша колдовал с помадами и тюбиками, профессионально хмурился и уверенными жестами околдовал даже Жоржа.

С круглыми, как у ребенка, глазами бандит стоял возле гардин и, кажется, первый раз видел, что делают краски и кисточки с женской внешностью. Талант за работой способен произвести впечатление на любую, даже самую запущенную душу.

— Отпад, в натуре, — пробормотал Минотавр. — Фиолетовый номер… Это чё… твоя работа?! Этим занимаешься?!

Гоша подержал на весу пушистую кисточку для пудры и кивнул:

— Моя. Нравится?

— Полный суперфосфат. Ее родная мама не узнала бы.

— Благодарю, — откликнулся Стелькин и повернул меня вместе с пуфиком к зеркалу.

Страшная, испитая бабища лет тридцати пяти смотрела на меня из зеркала. Если бы рядом был балкон, я не постеснялась бы вспомнить Диану и попыталась бы выкинуть с него стилиста.

— Ты что наделал?! — грозно прошипела я. — Это что такое?!

— Это достоверность, — сурово пояснил парикмахер и двумя пальчиками приподнял на своем пузе футболку Теймураза Асламбековича. С футболки на меня оскалился страшенный волк. — Какая баба должна быть рядом с таким бойфрендом? Может быть, Клаудия Шиффер? Или Аня Курникова? Нет, дорогая. Маскарадом руковожу я, так что будь добра подчиниться. Мы не будем привлекать к себе внимания…

— Чучело!! Да мне ни одна бабка ключи от чужой квартиры не выдаст!!

— Уверена? — усмехнулся Стелькин и нацепил мне на нос очки с огромными стеклами-хамелеонами.

Не знаю, как стилист добился такого эффекта, но теперь из зеркала на меня смотрела просто усталая женщина с горькими складками возле носа, бледными губами и невыразительной прической.

— До квартиры бабки идешь без очков. В парадной надеваешь хамелеоны.

— По-моему, ты перестарался, — заключила я и спустилась на первый этаж, где Аркадьевна набивала газетами и журналами старый чемодан.

Через час мы узнали, что Гошина предусмотрительность спасла нам жизнь.

Но тогда, спускаясь по лестнице, я думала, что коварный стилист просто решил за мой счет произвести впечатление на Бульдозера. Надумал похвастаться мастерством и изуродовал несчастную, доверчивую Софью просто из озорства.

Из дома мы выезжали на Полином «форде». У машины были тонированные стекла, сама хозяйка сидела за рулем, кто сидит на заднем сиденье, в точности разобрать было невозможно — два смутных силуэта, один из них вроде бы в бандане…

Жора, запертый на все замки, остался охранять дом.

Полина вывела «форд» из переулка, проехала по улице с односторонним движением, вывернула на проспект и вдруг внезапно и резко выпрямила спину, закостенела. Пальцы, судорожно вцепившиеся в рулевое колесо, приобрели зеленоватый оттенок, уши побелели, а глаза затравленно уставились в зеркало заднего вида.

— За нами хвост, — едва шевеля онемевшими губами, произнесла она. — Вывернули из параллельного переулка и почти не скрываются.

— Не суетись, — пристроив локти на спинку сиденья рядом с водителем, тихонько попросила я. — Успокойся. Езжай как едешь. Это может быть проверка. Если ты сейчас начнешь отрываться, погубишь все. Ты едешь спокойно, по своим делам, никуда не торопишься. С тобой твои друзья, ты никого не боишься. А вот тут поверни налево. Мы едем ко мне домой.

— Зачем? — не глядя на меня, спросила она.

— Отрываться, — успокоила я. — У меня дом с подвальным гаражом, загоним туда твою машину, ты останешься у меня дома, а мы с Гошей уедем на моей машине. О’кей?

Полина попеременно бросала взгляды то в зеркало заднего вида, то косилась на меня, не поворачивая головы.

— Едут почти впритирку, — сквозь зубы бросила она.

— Пусть едут, какое нам дело? Если бы не особые обстоятельства, ты обратила бы на них внимание?

— Нет.

— Вот и не обращай. — Я достала мобильник и набрала номер пункта охраны дома. Ответивший охранник был мне знаком. — Добрый день, Игорь Николаевич, это Софья Иванова из четырнадцатой квартиры. Ко мне сейчас родственники из Тамбова подъедут, пропустите их, пожалуйста… Спасибо. Васнецовы из девятнадцатой еще в отпуске?.. Тогда мы займем на пару часов их стоянку? Хорошо?.. Да, спасибо. Приедут три человека на голубом «форде»…

— А почему ты просто не сказала, что подъедешь на другой машине и займешь чужое место? — удивился Гоша.

— А потому, что в этом гриме меня родная мама на порог не пустит, — проговорила я и нацепила на нос очки-хамелеоны.

Полина осторожно, почти не дергаясь, завела машину в подвальный этаж дома, я показала ей стоянку с номером девятнадцать и сказала:

— Теперь все будет в порядке. Ты посидишь у меня, если кто позвонит, ответь и скажи, что я вышла к соседке. Наши преследователи не ждут появления другой машины, они тоже останутся здесь. Они просто играли на наших нервах. Все хорошо. Выходим. Гоша, доставай чемодан. Топаем на третий этаж.

Заведя гостей в свои апартаменты, я с сожалением сказала:

— Увы, не могу предложить вам выпить. Тебе, Полина, еще за руль, а Гоша нужен мне адекватным. Так что располагайтесь, попейте холодной водички и давайте спокойно все решать. Ехать нам все-таки за рукописью или нет?

— Ехать, — грустно, но твердо высказалась Полина. — Теперь точно — в покое меня оставят не скоро. Если есть возможность хоть что-то узнать о противнике, надо ее использовать. Только осторожнее, пожалуйста!

— Мы постараемся, — голосом стойкого оловянного солдатика (так меня иногда называл Туполев, постепенно переведя в «оловянные сержанты») пообещала я и пошла за ключами от моего «ниссана».

В прихожей мне попался Гоша. Он в совещании участия не принимал, бродил по квартире и засовывал битый нос во все углы.

— Ничего себе квартирка, — присвистнул уважительно.

— Я заработала ее потом, кровью и ранней сединой, — правдиво ответила я. — Иди целуй Полину — и на подвиги. Готов?

— Зря, что ли, брился? — буркнул Стелькин и помахал Аркадьевне от порога.

Настроение Гоши мне понравилось.

Моя машина ему тоже понравилась. Он вольготно расположился на переднем сиденье и напрягся, только когда мы проезжали мимо серой «шестерки», следовавшей за нами от квартала Полины. В «жигулях» сидели два молодых, здоровущих мужика: один толстый, другой просто огромный, оба коротко стрижены.

— Бугаи, — трусливо пробормотал Стелькин. — Стригутся за червонец…

— Посмотри, поехали ли они за нами? — попросила я.

— Нет, — обрадованно доложил Гоша. — Стоят на месте.

— Что и требовалось доказать, — заметила я и поехала быстрее. — К самому дому подъезжать не будем. Твой волк и моя учительская внешность в очках с «ниссаном» не монтируются. Оставим машину у супермаркета и — ножками, ножками. Чемодан не тяжелый.

Стелькин не возражал. Он убедился, что им руководит человек, не подверженный панике, и с удовольствием выполнял мои распоряжения.

Дом Анатолия стоял в глубине квартала бетонных пятиэтажек. Тихие дворики, шумные, каникулярные дети и несколько старушек на лавочках.

Я шла без очков и внимания к себе не привлекала — усталая работница картонной тары и пустых бутылок, выполнила план по сбору вторсырья и неспешно бредет к грязной кухне и алкоголику-мужу. Меня соответственно приодели в чистое неотутюженное платье Полины (Аркадьевна в нем огород полола, но, надо сказать, и в огороде она выглядела франтовато), платье это смотрелось двояко: с одной стороны, к воротнику был пришит логотип известной фирмы, с другой — ткань выцвела и годилась либо для магазина секонд-хенда, либо для бедной родственницы. Если надеть очки, то в полутьме подъезда вполне можно сойти за интеллигентную родственницу из Урюпинска в стареньком, но чистом платьице. Топавший на два шага сзади Гоша тоже выглядел ничего себе — то ли сын, то ли непонятно кто с чемоданом.

Приличный кожаный чемодан мадам Карауловой вносил единственный диссонанс в нашу процессию. Если бы не предстоящий разговор с бабой Аней, мы вообще набили бы журналами древнюю спортивную сумку рачительного хозяина Гриши Караулова. Но с такой сумкой ключи мы вряд ли получили бы. Пришлось налаживать чемодан и надеяться на лучшее.

На лавочке возле нужного подъезда сидел потертый небритый тип с бутылкой дешевого пива и сонно смотрел на прохожих. Забулдыга откровенно зевал и тер грязным кулаком небритый подбородок.

Я почти уже поравнялась с ним, как вдруг Стелькин заверещал за моей спиной надтреснутым фальцетом и грохнул чемодан на асфальт:

— Да что я им, носильщик, что ли, этот тюфяк на пятый этаж переть?! Пусть сами спускаются!! Нашли дурака!

— Игорь… ты что?! — поворачиваясь к нему, изумилась я.

— Да! Пусть сами спускаются! Подвинься, мужик. — И нагло плюхнулся рядом с забулдыгой, едва не уронив с лавочки початую бутылку пива.

Не совсем понимая, что происходит, я подошла к лавочке и, оскалив зубы не хуже волка на майке, прошипела:

— Вставай, чмо позорное!! Тусуй булки! Ща как шваркну, зубы не соберешь!!

Что удивительно, сидящий рядом алконавт на помощь пацану не пришел. Сделал вид, что его дело сторона, отодвинулся и вроде как занервничал.

Стелькин понуро подхватил с земли чемодан и потопал к дому.

Трясущимися пальцами, совершенно не понимая, что нашло на парикмахера, я набрала код на двери и, не выходя из роли злющей ведьмы, впихнула Гошу в подъезд.

— Ты чё, Стелькин, очумел?! — впечатав цирюльника в стену у лестницы, прошипела в лицо. — Такой концерт…

— Ряженый, — перебил меня Гоша и затрясся. — На лавочке сидел ряженый…

— Откуда ты знаешь? — опешила я.

— Я гример, Софья. На лавочке сидел человек в гриме. Хорошем, даже отличном, но не профессиональном. Я, когда рядом с ним уселся, светлое пятно за ухом разглядел…

— Ну и дела, — прошептала я и с трудом проглотила возникший в горле ком. — И что теперь?

— Если мужик сидит на лавке, в квартире никого нет. — Стелькин, продолжая меня удивлять, рассуждал здраво. — Мы уже здесь. Стоит рискнуть.

Честно говоря, если бы не здравомыслие стилиста, я через пять минут вышла бы из подъезда и со словами «Сволочи, никого дома нет!» протопала мимо ряженого. Я просто каждой порой чувствовала опасность, исходящую от этого дома. Дом окружили, за ним наблюдали и не исключено, что на дверь квартиры Анатолия поставили какой-нибудь хитрый прибор, реагирующий на проникновение.

— Ты уверен, Гоша, что надо идти? — не скрывая своего страха, спросила я.

— Почти. Если мужик на улице и так близко от подъезда, то в квартире почти наверняка никого нет. Пошли. Мы уже здесь. Очки нацепи… Вон бабы-Анина дверь. Я на четвертый этаж.

Только что испытанный страх придал моему голосу достоверную усталость и некоторую путаность речи. Если раньше я собиралась щебетать и очаровывать старушку интеллигентными манерами, то теперь, в полном соответствии с ролью усталой путешественницы, произнесла:

— Здравствуйте, тетя Аня. Я дочь подруги Веры Семеновны из Самары, она сказала, что у вас есть ключи от квартиры Толика… Она это… на даче с дядей Сережей, а Толька на юга уехал… Я тут поживу немного… Можно?

Крошечная седенькая старушка в ситцевом халате молча меня оглядела, пожевала губами и ни слова не говоря принесла связку ключей.

— А как Семеновна-то себя чувствует? — сказала уже мне в спину.

— Все так же, — развернувшись вполоборота, ответила я. — Все нормально… Спасибо.

Никакой радости от так легко выполненной задачи я не испытывала. Баба Аня стояла в дверях своей квартиры и видела только спину смертельно усталой женщины. Женщина тащила по лестнице чемодан, спотыкалась и выглядела человеком, едва добредающим до постели после длительного путешествия.

Стелькин свесил нос над перилами четвертого этажа и, пока баба Аня не закрыла дверь, висел молча.

— Порядок? — прошелестел сверху.

— Угу, — кивнула я. — Спускайся, взломщик.

Гошины пальцы тряслись меньше моих. Мы поменялись ролями, теперь стилист чувствовал себя настоящим мужчиной и защитником — профессионализм стилиста проявил себя очень вовремя. Гоша опытным взглядом виртуоза-гримера засек засаду и, получив таким образом подпитку от своего таланта, вновь обрел былую уверенность, браваду. Мастеру необходимо время от времени получать доказательства истинного, досконального знания своего ремесла. Это окрыляет и зовет творить, удивлять.

Стелькин отпер замки, помог мне войти в квартиру и, едва захлопнув дверь, заботливо спросил:

— Ну как? Очухалась?

— Нормально. Иди за книгой. — Я села на табурет в прихожей и, согнувшись, спрятала лицо в ладонях.

Тайник с рукописью был среди книжных стеллажей в единственной комнате квартиры. Гоша зашел туда, пискнул что-то неразборчиво и сразу затих. Ни шагов, ни шорохов из комнаты не доносилось, я оторвала голову от ладоней, посмотрела прямо перед собой и увидела окаменевшего в дверном проеме Стелькина. Он глядел в комнату и не собирался туда входить.

Гулко что-то вскрикнув, мой защитник зажал вдруг рот обеими руками и бросился к туалету. Его рвало так громко, что я испугалась, — шумоизоляция в панельных домах слабая, и баба Аня на нижнем этаже сейчас думает, что приехавшая родственница еще и беременна. Не зайдет ли помощь предложить?

Предполагая самое страшное, я кое-как слезла с табурета и, придерживаясь за стену рукой, осторожно побрела к комнате. Дошла до косяка, заглянула в комнату и почувствовала, как что-то горячее и круглое внутри меня подпрыгнуло до горла, ударилось о связки и, лишив их возможности вибрировать, упало вниз, скатилось до пяток. Кажется, это было сердце.

На широкой разобранной тахте лежала девушка с огромным кухонным ножом в груди. Крови было немного. Несколько капель окрасили белую майку с каким-то рисунком, да тонкая, уже засохшая в корку струйка скатилась из уголка губ.

Огромные голубые глаза покойницы в изумлении уставились в потолок. Следов страха и боли на лице не было. Только безграничное удивление и смерть.

Я без сил прислонилась к косяку и долго слушала, как выворачивает внутренности Гоша. Потом отодрала себя от косяка и, медленно ступая, словно боясь, что ноги подломятся, как у кузнечика, коленками наружу, пошла к тайнику. Искала его не долго. Он был пуст.

На письменном столе стоял включенный компьютер, кликнув мышкой, я активировала монитор и прочла послание, прочертившее экран двумя строчками, составленными из огромных букв: «Прости, любимая. Я тоже жить не буду».

Какой-то умелый художник придумал мозаичное полотно, и теперь разноцветные куски складывались в одну жуткую картину — Анатолий убил подругу и взорвал себя вместе с домом приятеля. Можно не сомневаться, следствием будет принята основная версия — ревность. Жора Бульдозер соблазнил невесту друга, и поплатились за это — все. И коварный друг, и неверная невеста, и сам обманутый Ромео. Я почти уверена — на кухонном ноже найдут только отпечатки пальцев хозяина квартиры, а время смерти девушки будет совпадать с моментом взрыва дома. Или, точнее, немного опережать.

И теперь становилось совершенно понятным отсутствие в квартире засады и прочих неприятностей в виде электронных датчиков на дверях. Я немного удивилась тому, что неприятель решил ждать «гостей» на улице. Не проще было бы посадить ребятишек без грима и всякого пива прямо в квартире? Это так легко. Открывается дверь, визитера аккуратно «выключают» и вяжут…

Но всего этого просто быть не могло. В квартире произошло простецкое преступление, бытовуха, таких убийств сотня на сто одно. И никакой связи с крупной преступной организацией быть не должно, — ни засад, ни электроники. Только прощальное письмо и труп девушки с кухонным тесаком в груди. В квартиру могли зайти в любой момент, — например родственники или соседи, ведь вряд ли убийцы знают всю Толикину родню в лицо. И тогда вызванная опергруппа очень сильно удивилась бы наличию возле входной двери хитрых приборов, реагирующих на приход «гостей»… Умница Гоша, грамотно засек ряженого и оценил ситуацию.

Из коридора выполз совершенно зеленый Стелькин. Банданой он утирал лицо, и теперь цвет лысого черепа совершенно совпадал с лицом в целом. Ужас смыл с лица загар и превратил его в уродливую маску.

— Что тут? — словно не зная, что лежит на диване, просипел Гоша.

— Надо валить отсюда, — прошептала я.

— Они… ее… убили?

— Нет! Спать положили! Давай приходи в себя, у нас времени мало…

— А чемодан? — почему-то спросил Стелькин.

— Оставим здесь. Тут и без чемодана наших следов навалом. Главное, на момент убийства у нас у всех есть алиби. Усек?

— Усек, — кивнул стилист. — А откуда ты знаешь время?

— Книжки читать надо, — буркнула я. — Девушку должны были убить в то время, когда Анатолий был еще жив и ждал гостей в доме Жоры. Иначе все бессмысленно. — Я подтолкнула Гошу к монитору и показала на «прощальное письмо». — Понял?

— Понял, — кивнул Гоша. — Это Толик ее зарезал?

Мы снова поменялись местами. Стилиста выворачивало от ужаса, у меня открылось второе дыхание. Стремительная рокировка — пешки бегают по полю и обретают значимость фигур. Корона ферзя тяжело села мне на голову.

Какой же шахматист играет с нами партию?! И не слишком ли мы самонадеянны, раз не запросили хотя бы ничьей? На победу надежд уже совсем не оставалось.

— Рукопись исчезла, — шепнула я и силой отвернула Гошу от мертвой девушки. — Не глазей. Это Марина Кошелькова.

— Откуда знаешь? — сдавленным голосом произнес парикмахер.

— Книжки надо читать, — опять посоветовала я. — Давай собирайся с духом, надо еще мимо ряженого как-то пройти.

От этих слов и всего увиденного Гошу снова скрутил позыв рвоты. Он добежал до туалета, но кашлял и хрипел там впустую. Желудок уже изверг завтрак и ни капли не выдавал наружу.

— Воды, — простонал Гоша.

— Нельзя, — отчеканила я. — А то рвота не прекратится.

— Откуда знаешь? — просипел бедолага.

Я не стала говорить о книжках и личном опыте, а подвела стилиста к зеркалу и всунула ему в руку мокрую бандану:

— Обвязывайся.

— Я не могу…

— Обвязывайся, я сказала! — И не сильно пнула его в бедро.

От моего пинка Стелькина закачало, я поймала ступней ножку табурета и подпихнула его под Гошин зад.

— Давай, миленький, давай! Мы не можем сидеть здесь до вечера! Надо уходить…

Плача и причитая, Гоша с третьей попытки нацепил платок на лысый череп, затем, шатаясь, поднялся с табурета. Табурет с грохотом опрокинулся на пол, и баба Аня, наверное, решила, что беременная племянница упала в обморок.

Чемодан теперь точно придется в квартире оставить. И багаж, и Стелькина из дома мне не вынести. Кого-нибудь обязательно уроню.

— Гошик, ты идти нормально можешь? — заботливо спросила я.

— Нет. А нормально, это как?

— Не шатаясь. Не падая.

— Не могу… Меня сейчас вырвет.

— Тогда давай быстрее.

Стелькин в туалет не пошел, прислушался к ощущениям и объявил:

— Нет. Передумал.

Я внимательно присмотрелась к нему и пошла по пунктам:

— Тогда вот что. Сейчас мы выйдем из дома. Ты можешь шататься, а я буду тебя ругать. О’кей?

— За что?

— За то, что с утра нализался!! Вот за что! Окрик подействовал, и на Гошином лице отпечаталась активная мозговая деятельность.

— Пьяный, что ли?

— Ну. Шатайся сколько влезет. Но не падай, ради бога. Мне тебя придется волоком тащить, а у самой ноги трясутся.

Парой разбитых, но дружных алкашей мы вывалились из подъезда. Я несла на плече Гошину голову и громко материлась.

Ряженый сидел на том же месте, с той же бутылкой пива и считал тех же голубей.

— Скотина, так тебя да эдак! — рычала я. — Не умеешь жрать, неча на стакан с утра прыгать! Ур-р-р-р-род!

Ряженый был полностью со мной согласен и, не скрывая некоторой брезгливости, воротил личико. Забулдыги его совершенно не интересовали, в деле, к которому он был приставлен, забулдыгам не место. Все вероятные объекты — сплошь приличные люди или бандиты.

Приближаясь к углу дома, Гоша все увеличивал и увеличивал ритм шага. Теперь уже я едва поспевала за ним и шепотом молила об одном:

— Тихо, Гоша, тихо. Не надо торопиться. Нам некуда спешить…

Гоша сопротивлялся и летел вперед. Свернув за угол, я нацепила на нос очки и буркнула:

— Кончай балаган. Меня родная машина не узнает.

Гоша кивнул, прислонился к березе и попросил:

— Дай отдышаться.

— Дыши. Только недолго. Полине надо когти рвать.

— Как? — тупо обнимая березу, поинтересовался парикмахер.

— Вечерней лошадью до Петербурга, оттуда паромом до Калининграда и в Германию. Чем больше остановок, тем больше вероятности стряхнуть хвост.

— А ты? А я? А Жора?

— Много текста, — оборвала я. — Давай кончай березу мять, пошли к машине. Если Полина узнает, что мы обнаружили в квартире, то не сможет вывести машину из гаража. Там узкие проезды. Ничего ей не докладывай об убийстве Марины. Пусть спокойно доедет до дома, и там мы расскажем ей и Жоре все сразу.

— Она догадается, — печально произнес Стелькин. — Как меня увидит, тут же все поймет.

— А ты не светись. Сиди в моей машине, пока мы в гараж не спустимся. Потом в «форд» пересядешь. О’кей?

— Угу, — кивнул он и вздохнул, как бычок на бойне.

И мне до слез стало жалко нас всех.

…Полина встретила меня раскрытой дверью.

— Ну как? Нашли?! — спросила с порога.

— Рукописи нет. Закрываем квартиру и к тебе.

— А эти… наблюдатели еще там? — обеспокоенно спросила мадам.

— Там, — сухо кивнула я и заперла замки. Проходя мимо охранника на вахте, я машинально сказала:

— До свидания, Игорь Николаевич.

Очки я нацепить забыла, Игорь Николаевич сделал движение губами, но ничего путного вслух так и не произнес. Остался сидеть за конторкой и думать: послышался ему голос Ивановой из четырнадцатой квартиры или это ее активно пьющая родная тетя из Тамбова так похоже попрощалась?

Гоша не внял моим просьбам, не усидел в «ниссане» и трясся возле запертых дверей «форда».

— Что это с ним? — усаживаясь за руль, удивилась Караулова.

— Нервный очень, — в прежнем, сухом тоне ответила я и напомнила: — Осторожнее. Не дергайся. Спокойно едем домой и никуда не торопимся. Топтуны нас любят до тех пор, пока мы их уважаем и не бегаем. О’кей?

— Знаю, — поморщилась Полина и очень ловко вывела машину из гаража.

Я и Гоша двумя соляными столбами застыли на заднем сиденье и слепо таращились вперед. Я на затылок Полины, Гоша — на дорогу.

— Что-то странные вы какие-то, — пробормотала мадам и остановилась под светофором. — Вы ничего от меня не скрываете?

— Желтый, Полина, не отвлекайся, — посоветовала я и вернулась в ступор.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас очутиться в собственной ванной, среди пузырьков джакузи и пара. Спрятаться под шапкой пены, послушать что-то успокаивающее, например Бранденбургский концерт, и даже поплакать. Я устала, я снова была загнанной лошадью, снова едва дышала от страха, но теперь бежала в табуне. И что хуже всего — очутилась во главе этого табуна. Так что, если я позволю себе спрятаться в слезы, «шахматист» пристрелит каждую из бегущих лошадей.

До самых ворот дома мы ехали молча. Полина так обеспокоилась нашим странным видом, что о слежке забыла напрочь. Смотрела только в зеркальце на нас и хмурила брови.

Она сама распахнула ворота, завела машину во двор и помогла мне выйти из салона.

— Что случилось?! — со стоном произнесла она и посмотрела на бледно-зеленого Стелькина, ползком покидающего автомобиль.

— Кошелькову убили, — без всяких предисловий, видя, что мадам и так ко всему готова, объяснила я. — Мы нашли ее труп в квартире.

— Боже! — прошептала Полина, глаза ее широко распахнулись, и, зажав обеими ладонями рот, она вновь прошептала сквозь пальцы: — Боже…

— Пошли в дом, — хмуро предложила я и первой взошла на крыльцо.

Через десять минут Полина, Жора и я со стилистом — умытые и влажные — сидели в гостиной над рюмками бренди.

— Вам всем надо уезжать из города, а лучше из страны, — говорила я. — Все оказалось гораздо хуже и серьезнее, чем можно было предположить. Ставки возросли. На шее убийц уже два трупа.

Спиртное забирало только Гошу, он пьяно икал и настойчиво гнусавил:

— Надо идти в милицию, надо идти в милицию…

— Заткнись! — прикрикнула Полина. — Сонь, а как мы вывезем Жору?

— Да хоть в багажнике, — пожала я плечами, — он возражать не будет. Присутствие ряженого у подъезда показывает — «они» не знают, кто конкретно сгорел в доме. Толик или Жора? И ждут любого из них.

— Разумно, — согласилась Полина. — А Стелькина куда? Стелькин, у тебя шенгенская виза есть?

— Не-а, — помотал головой стилист.

— В Турцию поедет, — строго сказала я. — Деньги есть?

— Не-а.

— Я тебе дам.

— Благодетельница ты наша. — Стелькин ернически поклонился и чуть не упал с дивана.

Жора подхватил его за шкирку, поправил, и парикмахер припал к его богатырской груди, постоянно икая и всхлипывая.

— Н-да, — пробормотала я, — это заразно.

— Что? — с некоторым испугом уточнила Полина.

— Неприятности и глупость. И главная дура здесь я.

— Почему?

— Надо было сразу к Ивану Артемьевичу идти. А я в шпионов заигралась.

— А кто это Артемьевич?

— Наш милицейский генерал.

— А-а-а, — уважительно протянула Караулова, — это величина. А может, еще не поздно? К Артемьевичу…

— Не знаю, — честно ответила я. — С повинной никогда не поздно. Но убьют.

— Кто?

— Наш «шахматист». Ему терять нечего. Ему пожизненное светит. Организация какой-то аферы, подрыв дома и так далее. — И треснула себя кулаком по колену. — Эх, если бы я только была уверена!

— В чем? — Все это время разговаривали только я и Полина.

— В Назаре.

— А ты не уверена?

— Нет. Он умный. И враг у нас умный.

— А договориться типа можно? — подал голос Жора.

— Не знаю. Может быть, и нельзя. Слишком много всего произошло… И выход, похоже, один, — наконец решилась я. — Вы уезжаете из страны, я иду сначала к генералу, потом — к Туполеву. Если Назар прикроет, меня не тронут. Не решатся. Туполев фигура серьезная, с ним не ссорятся, не воюют…

— А если это, — округлив глаза, проговорила Полина, — он?!

— Тогда будете настаивать на моей канонизации, — усмехнулась я. — И носить цветы к памятнику…

— Со-о-о-офья! — Стелькин разродился утробным воем и сделал попытку перепасть с бандитской груди на мою. Округлую и местами святую.

— Жор, уложи его спать, — мягко отстраняясь, попросила я. — Что-то он у нас совсем расклеился.

Бандит нежно взвалил стилиста на плечо и потопал к лестнице.

— Я тебя уважаю, — вися носом вниз, закончил свою мысль Стелькин и, кажется, начал засыпать ногами вверх.

— Что бы я тут одна делала? — вздохнула Полина.

— Ничего, — хмуро ответила я. — Уехала бы в Германию, и все.

— Я так и хотела. Но черт дернул за подол, и я вернулась.

— Не кори себя. Ты ни в чем не виновата. А Толик уже за все поплатился и, к сожалению, подвел свою девушку. Уж Марина-то точно была здесь совершенно ни при чем…

— Слушай, а почему ее убили? Неужели была такая необходимость?!

— Я думала над этим. Вероятно, Толик скрывал, что пишет книгу, только от пацанов из компании Жоржа. Для Марины это не было секретом. В комнате я не заметила следов обыска, Марина сама отдала убийцам рукопись.

— Но зачем?!

— Видимо, не знала, какую бомбу скрывают эти страницы. Если бы знала или хотя бы догадывалась, ни за что не осталась со своим убийцей наедине. Огромный нож торчит у нее из груди, а не из-под лопаток, — девушка не боялась человека, которого привела в дом. Поверь, подойти к настороженному человеку с таким тесаком — просто невозможно. Только сзади. А Марина не сопротивлялась, не боролась, — один удар, и она на небесах. Так-то вот…

— Неужели она не могла договориться с человеком, которому понадобилась рукопись, встретиться в людном месте?!

— Полиночка, если бы ты видела изумление, застывшее на лице Марины, ты не задавала бы таких вопросов. Марину обманули. Не знаю как, не знаю в чем, но ее обманули. Мы знаем, что за Анатолием следили по меньшей мере неделю. И вероятно, эта слежка вывела преступников на Марину. С ней завязали знакомство, — напоминаю, она совершенно не боялась человека, пришедшего с ней в дом, — каким-то образом навели разговор на Толика и очень внимательно выслушали. Скорее всего, девушка похвасталась, что ее приятель пишет книгу…

— Но почему она привела убийцу в чужой дом?!

— Не забывай, мы имеем дело с «шахматистом». Для него парикмахерша Кошелькова — семечки, отработанный материал. Я бы, например, поступила так: услышав о рукописи, тут же «вспомнила» бы, что мой родственник крупный издатель. Как думаешь, могла Марина сделать другу сюрприз — найти для него издателя? Вероятнее всего, ее новый знакомый попросил дать возможность ознакомиться с текстом, выяснить, насколько ценен материал, чтобы продавить рукопись в издательство. Не удивлюсь, если убийца приходил в дом Анатолия дважды: первый раз просто пробежал текст глазами, второй раз пришел уже с твердым намерением убить девушку… Я не могу знать, как все произошло на самом деле, но, скорее всего, Марину обманули именно так.

— Как страшно жить, — поведя плечами, пожаловалась Полина.

— Тебе сейчас лучше всего жить за границей, — тихо напомнила я. — И даже к сестре не показывайся. Живи в отеле, отключи мобильник, вынь сим-карту и звони из автомата, и только моей маме. Сообщишь ей свой новый адрес, а я сама тебя найду. Когда все закончится… И если закончится…

— А Жора?

— Если так уж невтерпеж, то бери с собой и Жору. Но если больше Жоры хочется жить — ни за что не светись с ним вместе. Пойми, вас не должно быть рядом друг с другом… Вы — два последних свидетеля. Если вы покажете им, что объединились, вас разыщут на орбите Марса. Поняла?

— Да. Но как же Жора?

— Я вывезу его из города. Попрошу знакомого сыщика, он профи, след оборвет. Не беспокойся, я сделаю все возможное для нашего бандита. Как-никак важный свидетель…

— А Гоша?

Боже милосердный, дай мне силы!

— И Гошу вывезу. Сама или с друзьями.

— Хорошо иметь столько друзей, — со слезой в голосе высказалась Полина.

— Не спорю. У меня их немного. Но каждый на вес золота.

— Сонь, а меня ты можешь спрятать где-нибудь в городе? Я просто не могу быть одна, я сойду с ума!

Собрав терпение в кулак, я ответила:

— Полина, я не могу больше заботиться о тебе, это раз. Мне нужна свобода. А во-вторых, пойми, я не хочу подставлять под удар никого из моих знакомых. Сейчас ты слишком опасное соседство.

— Я понимаю, Софья. Спасибо. — Полина понуро опустила голову, и спустившийся со второго этажа бандит сел с ней рядом и приобнял за плечи.

Голуби.

Я пожелала им стойкости, выдержки и напомнила о необходимости сделать телефонные звонки всем основным подозреваемым. Полине нужно сообщить о своем отъезде, предупредить, что какое-то время ее не будет в городе, так как после ночного взрыва соседнего дома у нее расшатались нервы, и она отправилась их лечить в Бадан-Баден. Или в Кисловодск, или в Альпы, или куда еще…

Не очень уверенная, что Полина все сделает немедленно, я оставила их с Жоржем ворковать на диване и пошла в ванную комнату принимать водные процедуры, снимать напряжение и вообще — никого не видеть хотя бы сорок минут!!

Я устала от смертей и чужих неприятностей, устала думать за всех и сразу, меня измучили вопросы, на которые я не знаю ответов, и расстроенные лица новых приятелей. Если бы я только могла, то давно, на манер Туполева, протрубила бы общий сбор и собрала полки под свои знамена. У меня есть должник в генеральских погонах, есть связи с сыскарями и парочка любезных следователей. Все у меня есть, кроме одного — доказательств и права рисковать чужими жизнями. Когда голуби разлетятся по разным концам света, я смогу-таки выступить.

И обещаю — от этого выступления кому-то мало не покажется.

Но сначала надо удалить голубей из города. И желательно — бесследно.

Горячая вода смыла напряжение, и я почти уснула в ванной. Пока я релаксировала, приехала Диана, и, редкое везение, в последние события ее посвятили без моего участия. Полина и Жора отрапортовали. В два голоса.

Диана выслушала их с нескрываемым ужасом и повела себя как настоящий друг. Предложила сгонять к Стелькину домой и привезти заграничный паспорт и крохотную валютную заначку «на черный день». Стилист еще спал, где спрятана заначка, Полина наверняка не знала, и отъезд Дианы отложили на после ужина.

После ужина мы собирались вывезти на «форде» Жору ко мне домой. Завтра я собиралась попросить Андрея оказать мне услугу — довезти бандита до Московского вокзала к поезду на Тольятти. (Жора упорствовал, но я предпочла бы спрятать его на Сахалине.)

Стелькин собирался с Полиной до Санкт-Петербурга, а оттуда в Анталию… Все уже почти простились…

В восемь часов вечера к Полине приехал Туполев.