Джанни разглядывал свое отражение в стекле.

Неожиданно его поразила мысль: ведь он уже больше недели не носит галстук! Не было ни дня, чтобы Джанни не надевал галстук, костюм и туфли ручной работы. Может, на работе следует устроить день одежды свободного покроя? Впрочем, не стоит, решил он.

А все-таки почему он так долго здесь задержался? «Как будто ты не знаешь, Джанни», — поддразнил он себя.

Возвращение к обычной жизни означает, что больше он не будет просыпаться рядом с восхитительной Мирандой. Воспоминание о том, как они занимались любовью этим утром, пронзило стрелой желания тело Джанни.

Миранда являла собой воплощение женственности.

Но для нее нет места в его жизни, пусть даже такие женщины, как Миранда Истон, не встречаются каждый день. Честно говоря, если бы они столкнулись не здесь, ничего подобного не произошло бы — слишком много обязанностей лежало на Джанни.

Однако нельзя было отрицать: он слишком много думает о Миранде. А ему нужна такая женщина, о которой он забудет сразу, как только она выйдет за дверь. Миранда к таким женщинам не принадлежала. Благодаря ей Джанни осознал, в какой пустоте он живет.

Она ничего не просила у него, но он знал, что ей нужно больше, и, хуже того, Миранда заставляла Джанни желать большего. Но ему непросто выкроить время даже для Лайама. Кроме того, они с Мирандой совершенно разные.

Тогда почему он не спешит возвращаться в Лондон, к своей занятой жизни?

Джанни помедлил и позволил мысленному образу сформироваться в голове. Нежная кожа Миранды, так легко красневшая, ее прекрасные изумрудные глаза, ее полные губы… Как легко он терял контроль над собой в ее присутствии!

Нет, настало время положить конец этому сладкому безумию. Надо только выбрать подходящий момент.

Миранда была в кухне. Джанни сразу почувствовал, что все изменилось.

Одной рукой она держалась за стол, в другой сжимала газету. Молодая женщина дрожала. Джанни увидел в ее глазах обвинение.

Он не торопился говорить Миранде, кто он такой. Черт, как будто этого следовало стыдиться! А Джанни почему-то позволил ей считать его бездомным нищим, в то время как был богат и влиятелен.

Джанни мельком взглянул на газету, смял ее и швырнул на пол. Он и без того знал, что прочитала Миранда.

— Я могу объяснить, — начал Джанни.

Губы Миранды сложились в горькую улыбку.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — с презрением протянула она. — У тебя всегда имеется наготове какая-нибудь история, верно? А я со своей стороны, как обычно, поверю каждому твоему слову.

Джанни, внимательно посмотрев на нее, встревожился:

— Ты бледна как полотно. Сядь и позволь мне… Он говорил так, словно ему было не все равно. Но ведь это ложь, очередная ложь, которую он готовится скормить Миранде и которую она охотно проглотит.

Миранда разозлилась не оттого, что Джанни оказался богатым и успешным человеком. Ей было плохо не оттого, что она поверила газетной сплетне, будто он похитил собственного сына. Она пришла в ярость, потому что Джанни скрыл от нее правду.

Неожиданно Миранда вспомнила, что Джанни сказал накануне, когда она заметила, что он хмурится, и спросила, о чем он думает. «Я хочу видеть тебя в своей постели, а не жить с мыслями о тебе, cara», — ответил он.

Ей нужно бежать от него как можно дальше и как можно скорее. Почему она не сделала этого, пока не стало слишком поздно? Осознание того, что она по уши влюбилась, исторгло из ее груди стон.

Миранда схватилась за голову и прошипела:

— Ты, ублюдок! Не прикасайся ко мне.

Его загорелое лицо побледнело, на виске проступила синяя жилка, мышцы шеи напряглись.

Джанни отступил назад, подняв руку:

— Успокойся.

— Я абсолютно спокойна! — прокричала Миранда, указывая дрожащим пальцем на газету, лежащую на полу. — Ты позволил мне считать тебя банкротом! Боже, да ведь твоя фамилия Фицджеральд! — Она недоверчиво покачала головой.

— Ты работаешь на Люси Фицджеральд, а я никогда не скрывал свое имя.

— Но ты не говорил, что принадлежишь к тем самым Фицджеральдам!

Из статьи следовало, что Джанни Фицджеральд был рожден не с серебряной ложкой во рту, а с целым сервизом.

— Довольно! — приказал он.

Миранду не остановила бы нескрываемая властность, прозвучавшая в его голосе, но Джанни сжал ее плечи. Тяжело дыша, она опустилась на стул, который он пододвинул.

Держась за деревянную спинку, Джанни развернул стул, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. От ярости и презрения к самой себе Миранду едва не начало тошнить.

— Ты высказала все, что обо мне думаешь. Будь вежливой и позволь теперь говорить мне. — Его голос звучал почти спокойно, но в глазах сверкали молнии, говорящие о том, что Джанни не так уж спокоен. — Да, я принадлежу к тем самым Фицджеральдам, как ты нас назвала. В твоих устах это звучит так, словно я монстр.

И у него еще хватает наглости изображать гнев?! Миранда стиснула зубы.

— Продолжай, — предложила она.

Джанни слегка наклонил голову.

— Это старая история, — начал он. — Я не похищал своего ребенка. Я являюсь единственным законным опекуном Лайама. Мне известно, что написано в статье. — В его голосе послышались усталые нотки.

— Ты хочешь сказать, что все это чепуха? — Она щелкнула пальцами.

— Ты не поверила тому, что напечатано? — помедлив, спросил Джанни.

Он присел, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— В свое время я был ответственным редактором «Геральд». Чтобы не утомлять тебя долгими объяснениями, скажу, что, пока я занимал этот пост, мне удалось посадить несколько человек в тюрьму, другие же, включая автора всей этой чуши, потеряли работу.

Глаза его потемнели. Джанни до сих пор считал, что Род Джеймс легко отделался, однако тот — классический образец человека, который отказывается брать на себя ответственность за собственные поступки, — придерживался иного мнения. Он возненавидел Джанни, из-за которого потерял все: доброе имя, доходы. Несколько раз он очень близко приближался к клевете и наконец перешагнул черту.

Миранда позволила себе немного расслабиться. — Ты работал в газете?

Джанни кивнул. Ее любопытство снова было подстегнуто.

— То есть ты был журналистом?

— Я работал корреспондентом в новостном агентстве. Сначала в Европе, затем меня направили на Ближний Восток. Эта история разразилась почти сразу после нашего с Сэм приезда. В то время она уже была легендой.

— Сэм Магуир — мать Лайама?

Образ прелестной блондинки встал перед глазами Миранды. Ее светлые волосы, как правило, покрывал шарф, полные губы всегда были накрашены яркой помадой, независимо от условий, в которых она находилась, и ей всегда удавалось выглядеть неотразимо — как в дизайнерских одеждах, так и в пуленепробиваемом жилете.

Сэм разрушала стереотипы. Она была способна заставить таких женщин, как Миранда, остро чувствовать свою обычность.

— Да, живая легенда, — протянул Джанни. — Я был поражен, когда впервые увидел ее во плоти.

Миранда смотрела, как на его губах забрезжила улыбка, и ее вдруг охватила ревность такая сильная, что ей пришлось маскировать нервный вздох кашлем.

— У нас был роман, — продолжал он.

Теперь Джанни знал, что Сэм была права: то, что они пережили, было замечательно, но это был всего лишь короткий взрыв страсти.

Они могли бы разойтись навеки, если бы не связавший их Лайам. Все романтические чувства, которые Джанни питал к Сэм, исчезли, оставив после себя единственное желание: больше никогда не испытать ничего подобного. Но из-за Лайама Сэм всегда будет частью его жизни. Страстная влюбленность прошла, а за ней и гнев, когда Сэм фактически бросила Джанни с ребенком на руках.

Постепенно он смирился с решением Сэм, хотя так и не понял ее. Джанни решил, что никогда ее не поймет, потому и перестал стараться.

— Вы долго были вместе? — спросила Миранда не потому, что ее это интересовало, а чтобы нарушить неловкое молчание.

— Едва ли можно так сказать. Неделю спустя в соседнем государстве начался вооруженный мятеж, и Сэм улетела туда. Увидел я ее спустя несколько месяцев, уже в Лондоне. — Джанни снова замолчал, его взгляд потемнел от воспоминаний. Он едва узнал женщину, появившуюся на пороге его дома в тот день. — Мне приходилось видеть Сэм, берущую интервью под огнем…

Значит, сам он тоже был под огнем, в опасности. Миранда вздрогнула.

Джанни пожал плечами. Покачав головой, он встретился взглядом с Мирандой и добавил:

— Сэм была абсолютно бесстрашна, но стоило ей узнать о беременности, как она превратилась в беспомощного котенка.

Услышав восхищение в его голосе, Миранда подумала: «Он все еще любит эту женщину».

Боль, которую она ощутила, поняв, что Оливер и Тэм полюбили друг друга, была несравнимо слабее. То осознание было подобно сильному ветру. Сейчас ее словно настиг ураган. Миранде стало понятно, что на самом деле она не любила Оливера, просто придумала себе сказку. Для того чтобы осознать это, нужно было влюбиться по-настоящему. В Джанни Фицджеральда.

— Когда Сэм успокоилась, мы все обсудили и пришли к согласию, — продолжал он. — Сэм родит ребенка, но на этом все. Она не желала быть матерью. Признаюсь, я надеялся, что после рождения Лайама она изменит свое решение, но этого не случилось.

Миранда взглянула на него:

— И?..

Джанни ответил не сразу. То, что он собирался сказать, выглядело как объяснение, а объясняться он не был приучен.

— И она… они общаются. Лайам знает, что Сэм его мать. Она интересуется его жизнью… до некоторой степени, — признался Джанни. — Но Сэм считает — да так оно и есть, — что общаться с детьми постарше легче, чем с младенцами.

— И ты не испытываешь проблем на этот счет?

Даже если бы Миранда не стала, пусть на короткое время, частью жизни Джанни, ее все равно заинтересовала бы столь необычная ситуация.

Он снова пожал плечами, его лицо стало непроницаемым.

— Почему у меня должны быть проблемы? — спросил он.

«Дай-ка мне подумать, — мелькнуло в голове Миранды. — Сэм взвалила на тебя основную работу по уходу за ребенком, в то время как сама предстает перед ним наподобие крестной матери феи».

— Я принимаю ежедневные решения. Мы оба с этим согласились. Мне помогает либо няня, либо мать. — Его губы растянулись в невеселой улыбке. — Как ты заметила, мои родительские навыки оставляют желать лучшего. Проблема в том, что Сэм встретила человека, который ей небезразличен, и подумывает о свадьбе.

Когда Джанни только узнал об этом, ему было больно. Сейчас все осталось в прошлом, и невозможно поверить, что он действительно любил Сэм.

— Вот как? — Сердце Миранды упало.

Он кивнул.

— Цитируя Сэм… — Джанни усмехнулся и выдержал драматическую паузу, прежде чем продолжить: — «Он тот самый, единственный».

Миранда подалась вперед и, положив подбородок на переплетенные пальцы, стала изучать лицо Джанни, стараясь прочитать его мысли, пытаясь понять, не скрывается ли за сарказмом ревность.

— Но ты так не считаешь?

— Они знают друг друга шесть недель. — Джанни недоверчиво покачал головой. — Шесть недель! Людям требуется больше времени, чтобы выбрать новую машину. Думаешь, шести недель достаточно, чтобы влюбиться и понять, что именно с этим человеком ты хочешь провести всю жизнь?

«Иногда бывает достаточно и шести дней», — подумала Миранда.

Она вспомнила, что примерно то же, что и Джанни, она говорила Тэм, когда сестра объявила, что влюбилась в Оливера после первого свидания. В ответ Тэм рассмеялась и призналась, что вообще-то она влюбилась в него при знакомстве.

— Помнишь, Оливер подвозил тебя, когда твоя машина сломалась? Я увидела, как он вышел и открыл дверцу с твоей стороны. Я тогда испугалась: ужас, если мне придется ревновать к собственной сестре. Представляешь?

Миранда нашла в себе силы посмеяться вместе с ней…

Джанни кивнул, интерпретируя ее молчание по-своему:

— Конечно, ты так не думаешь. Ведь ты практичная женщина. Полагаю, Сэм…

— Влюбилась? — вставила Миранда, вспомнив рассказ матери о том, что она влюбилась в своих близнецов, как только их увидела.

Бедный Лайам! У него нет такой матери и ее всеобъемлющей любви. Вполне понятно, почему Джанни старается быть заботливым отцом.

Миранда впервые увидела в нем не только красоту, но и характер.

Горло ее сжалось от нахлынувших эмоций. Какие бы отношения ни связывали Джанни и Сэм, Лайам никогда не услышит от отца оскорблений в адрес своей матери. Много ли найдется таких мужчин?

— Сэм упорно твердит о свадьбе, — сказал он.

— Я все равно еще не понимаю смысла статьи. Как?..

— Причиной стал бойфренд Сэм. Он увидел фотографию Лайама и спросил, кто это. Она призналась, что это ее сын.

А если бы он не спросил? Миранда была потрясена. Как женщина может не гордиться своими детьми, тем более таким очаровашкой, как Лайам? Если бы он был ее сыном, она бы хотела, чтобы об этом знали все.

— Разве это плохо? — спросила Миранда.

— Ничего бы не случилось, если бы он не решил, что я заставил ее отказаться от опеки над Лайамом и лишил встреч с сыном.

Что, по мнению Джанни, должно было бы вызвать вопрос: насколько хорошо этот мужчина знает Сэм?

Миранда кивнула. Это было именно то, о чем говорилось в газете.

— Но она мать Лайама. Она должна объяснить жениху, как обстоят дела.

— Судя по статье, нет.

— Я не понимаю…

— Сэм ничего ему не сказала. Она ждала, по ее словам, подходящего момента.

Джанни посмеялся, когда Сэм позвонила ему и сообщила о поливающей его грязью статье. Однако веселье длилось недолго, стоило ему представить, как папарацци направляют свои объективы на двор, в котором играет его сын. Джанни пришел в ярость.

— Может быть, этот подходящий момент наступит тогда, когда меня закидают гнилыми помидорами на улице? — саркастически осведомился он.

— Да, понимаю, ты ненавидишь меня. Александр тоже возненавидит меня, когда узнает правду.

Сэм начала плакать, и Джанни ужаснулся. Он был готов на все, лишь бы она успокоилась. Если он что и не мог выносить, так это женские слезы…

— Сэм была уверена, что бойфренд, узнав об истинном положении дел, отвернется от нее. — Джанни взглянул на Миранду и слабо улыбнулся. — Нормальные люди так и поступают. К сожалению, до того, как она набралась храбрости и рассказала ему все, он поделился этой историей с другом. Имя этого друга Род Джеймс, а он уже много лет мечтает отомстить мне.

— Но если ты знал о том, что готовится такая статья, ты мог бы как-нибудь защититься.

Джанни пожал плечами:

— Сэм просила меня не делать этого. — И она была права: лучше не отвечать на ложь, чем защищаться. — Она хотела, чтобы я дал ей шанс самой рассказать Алексу правду. Было бы хуже, если бы он узнал об этом из газет.

Миранда возмутилась. Значит, Джанни не видит в этом ничего страшного?

— Сколько времени может потребоваться, чтобы сказать: «Я солгала»? — поинтересовалась она.

— Это зависит только от Сэм.

Миранда мучилась от несправедливости. Джанни вроде бы спокоен, но неужели эта женщина не понимает, как жестоко и несправедливо она поступила?

— Вот почему я приехал сюда, не сказав никому ни слова. Я надеялся, что за те несколько дней, что меня не будет, скандал поутихнет. Мне понравился этот план. Я знал, что Люси в последнее время ведет чуть ли не отшельнический образ жизни. — Джанни помедлил, наклонил голову и посмотрел на Миранду, лаская взглядом ее лицо. — В результате я проснулся рядом с тобой. Дальнейшее тебе известно.

Румянец выступил у нее на щеках.

— Итак, ты не похититель детей.

Он помотал головой.

— Просто лжец?

Джанни моргнул и пробормотал:

— Спокойнее.

— Спокойнее?! — взорвалась Миранда. — Ты позволил мне считать тебя банкротом! — Она простонала и закрыла лицо руками, вспомнив совет, который дала главе процветающего издательства.

— Меня… устраивало, когда ты пришла к такому выводу, — признался Джанни.

Миранда недоверчиво уставилась на него.

— Тебе не кажется, что ты поступил неправильно?

Краска нетерпения залила его лицо.

— Разве сейчас это важно? Я, быть может, не очень приятный человек, но ведь ты отчего-то легла со мной в постель.

Миранда не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.

— Я понятия не имею, почему занялась с тобой любовью.

— А сейчас кто лжет, cara?

Миранда проглотила комок в горле и подняла глаза. Натолкнувшись на горящий взгляд Джанни, она почувствовала себя совершенно беспомощной.

— Ты легла со мной в одну постель по той же причине, по которой я лег с тобой.

Его уверенный тон должен был бы вызвать у нее гнев, но вместо этого тело Миранды охватило приятное возбуждение. В улыбке Джанни крылся вызов, на который она не могла не ответить. Молодая женщина затрепетала.

Когда Джанни посмотрел ей в лицо, она была уже настолько возбуждена, что едва могла дышать.

— Потому что мы испытываем обоюдный… — Его палец скользнул ей под подбородок. Мужчина, казалось, мурлыкал. — Голод.

Миранда сглотнула. Ее буквально парализовало от вожделения.

«Забудь про любовь, — приказала она себе. — Сконцентрируйся на том, что ты можешь получить. Пусть этого будет достаточно».

— Я готов честно объяснить, почему не стал разубеждать тебя. Мне показалось привлекательным, что кто-то хочет меня, а не мою чековую книжку. Кроме того, я был уверен, что ты никогда не узнаешь правду.

Миранда тряхнула головой, высвобождаясь.

— Ничего себе честность! — задыхаясь, проговорила она.

Джанни досадливо поморщился. Миранда начала потирать щеку, словно человек, желающий проснуться.

— Если я правильно тебя поняла, ты был уверен, что, даже если я выясню, кто ты такой, тебя в моей жизни уже не будет.

Джанни взял ее за руки и заставил подняться на ноги.

— Да, такое слышать малоприятно, — признался он.

Миранда старалась не поддаваться очарованию его грустной улыбки. Вряд ли Джанни Фицджеральд знает, что такое стыд.

— Действительно малоприятно, — пробормотала она, отворачиваясь.

Джанни подошел к ней вплотную. Миранда сначала ощутила тепло его тела, а затем прикосновение его рук к своим плечам. Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. Джанни увидел в ее взгляде опасение и возбуждение. Он мечтал смотреть в потрясающие глаза Миранды, когда они вновь окажутся в постели.

— Значит, она все рассказала ему? — спросила молодая женщина.

Джанни понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, о чем говорит Миранда.

— Да.

— И он возненавидел ее?

Джанни коснулся губами мочки ее уха, почувствовал, как она задрожала, и услышал ее выдох. Миранда откинула голову назад, чтобы он мог коснуться ее шеи.

— Судя по всему, нет, — пробормотал он.

Миранда закрыла глаза, чувствуя его язык, его губы на своей коже.

— А как насчет истории в таблоиде? — хрипло поинтересовалась она. — О боже, нет!

Джанни поднял голову. На его смуглых щеках проступил румянец, глаза сверкали.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Я хочу, чтобы ты не останавливался, — поправила она, глядя на него.

На его лице сверкнула белозубая улыбка.

— Опровержение напечатано во второй колонке на третьей странице.

Миранда моргнула:

— Что?

— Опровержение, — повторил Джанни, склоняя голову.

— О… — произнесла Миранда, обхватив ладонями его лицо, но не делая попытки поцеловать мужчину. Она просто любовалась его красотой. — Значит, ты больше не скрываешься. Ты можешь уехать в любой момент? — От осознания этого на нее словно повеяло холодом.

На лбу Джанни появилась морщинка. Опустив ее руки, он притянул Миранду к себе. Она сопротивлялась какую-то долю секунды, а затем позволила ему поднять ее волосы и прильнуть к шее, ставшей чрезвычайно чувствительной.

— Полагаю, что так, — признал Джанни, недоумевая, почему свобода не манит его к себе. — Но кое в чем ты ошибаешься.

Миранда закрыла глаза, наслаждаясь тем, что его дыхание согревает ее шею. Она полностью осознала выражение: «Ослабла от желания». Если бы Джанни не поддерживал ее, она оказалась бы на полу.

— Я не забуду твое имя, Миранда.

Его язык коснулся ее языка, и Джанни подумал: «Я также не забуду твое лицо и твой голос. — Он углубил поцелуй. — И твой вкус».

Миранда инстинктивно начала бороться с желанием, толкнувшим ее в объятия Джанни. Она прервала поцелуй, хотя понимала, что уже поздно, что она по уши в него влюбилась. Что ж, остается только взять то немногое, что он готов ей дать.

Он вопросительно посмотрел на нее, она отвела взгляд и не стала говорить, что его поцелуи способны подарить неземное блаженство.

Джанни поднял голову, борясь с чувством вины. Правда, злился он больше на себя, чем на Миранду. Но неужели она не чувствует, что за шесть дней он сблизился с ней больше, чем с любой другой женщиной? Словно стена, которую он выстраивал в течение многих лет, вдруг рухнула. Однако Джанни продолжал уверять себя, что все дело в восхитительном сексе, который их связал.

— Не понимаю, почему ты воспринимаешь все на свой счет. Не с каждой женщиной я делюсь историей своей жизни, не с каждой… — Он почувствовал, как напряглась Миранда, замолчал и закрыл глаза.

Она высвободилась из его объятий.

Когда Джанни открыл глаза, у Миранды вместо глаз были кусочки зеленого льда. Расстояние в несколько футов между ними показалось ему пропастью.

Она вздернула тонкую бровь, за ее презрительной улыбкой скрывался пылающий гнев.

— Ты имеешь в виду женщин, с которыми у тебя был случайный секс? Боже, Джанни, ты умеешь заставить женщину почувствовать себя особенной. Ты, случайно, не присвоил мне номер?

Его хохот стал для нее полной неожиданностью.

— Я сказала что-то смешное? — поинтересовалась Миранда.

— Невероятно… Ты совсем не похожа на тех женщин, с которыми я встречался прежде.

— Это хорошо или плохо?

— Это повергает меня в смущение, — вздохнул Джанни.

«С трудом в это верится», — подумала она, изучая его лицо и силясь прочитать его мысли.