Мо просидел в тайнике у Фри-Фри до девяти часов вечера. Приятели Фри-Фри по просьбе хозяина клуба сообщали ему о ходе полицейской облавы.

За несколько минут до девяти часов Фри-Фри телефонным звонком известили о том, что поиски Мо идут уже в стороне от бара, а вокруг самого заведения полиции нет.

Он тотчас выпустил Мо из убежища.

— Они ушли, — сказал Фри-Фри; он отвел Мо в заднюю комнату, где стояли лишь стол и четыре стула. — Что ты собираешься делать?

Сидя в темном тайнике, Мо оплакивал потерю Джеко. Его горе было искренним и безмерным. Он обожал Джеко. Жизнь без друга казалась Мо совершенно лишенной смысла. пустой. Он не мог представить, как он обойдется без Джеко. Перед ним словно захлопнулись ставни, отгородившие его от внешнего мира.

Пять тысяч долларов, взятые у Харди, теперь ничего не значили для Мо. Что такое деньги, если нет больше Джеко?

Фри-Фри бросил на него встревоженный взгляд. Он никогда прежде не видел Мо таким: сломленным, осунувшимся, отрешенным.

— Мо! Крошка! Что с тобой? — взволнованно спросил Фри-Фри. — Теперь ты должен думать о себе. Я могу посадить тебя на корабль, который уходит сегодня на Ямайку. У тебя есть деньги?

Мо сел на один из стульев. Положил портфель с деньгами на стол. Уставился невидящими глазами в пространство, не воспринимая слова Фри-Фри.

— Крошка! Бежим! — настаивал Фри-Фри. — Они могут вернуться в любой момент. Им известно, что мы с тобой знакомы. Надо разработать план.

Внезапно Мо вышел из ступора. Он напрягся, пустота в глазах сменилась ненавистью.

— Я знаю, что я сделаю. Я найду этого слизняка, что убил Джеко!

— Ты сошел с ума! Ты должен скрыться! Забудь Харди. Подумай о себе!

— Я убью этого слизняка. Пока я не убью его, мне наплевать, что будет со мной!

Фри-Фри заломил свои толстые руки.

— Мы сами им займемся, крошка. Ребята позаботятся о нем. Вся полиция города ищет тебя. Садись на корабль. Я все организую. Тебе нет нужды думать о Харди. Ребята с ним разберутся.

— Им займусь я сам! — закричал Мо, ударив кулаком по столу. — Каждый, кто коснется этого слизняка, будет иметь дело со мной!

Фри-Фри удрученно поднял руки.

— О’кей, крошка, но тебе до него не добраться. Накал сейчас сильнейший. Вся полиция…

— Заткнись! Дай мне другую одежду… что-нибудь темное. И поживей!

Внезапно Фри-Фри осенило. Он отчаянно хотел, чтобы Мо спасся. Его черное лицо озарилось улыбкой.

— У меня есть женские наряды, крошка. Они тебе подойдут. Ничего идея? А еще парик. Тебя и родная мать не узнает.

Мо уставился на Фри-Фри, затем кивнул.

— Теперь ты говоришь дело, — сказал он.

Через сорок пять минут стройная девушка-ямайка в черном парике, бело-желтом туго перехваченном на талии платье, в желтых сандалиях на босу ногу вышла из бара Фри-Фри и направилась к набережной.

Она несла большую желто-голубую сумочку, в которой лежал револьвер калибра 0,38.

Джина и Харди лежали на большой двуспальной кровати. Харди был немного пьян. Они только что бурно любили друг друга, и сейчас Харди хотелось спать, но Джина была беспокойной, взбудораженной.

— Давай поговорим, — сказала она, — по-кошачьи вытягивая свое прекрасное обнаженное тело. — Ли! Мне страшно. Они ничего тебе не сделают за то, что ты убил эту жирную скотину?

— Нет, — ответил Харди. — Это ерунда. Хэрри все уладит. Выбрось это из головы. Я защищал тебя. Успокойся, ладно? Давай поспим.

— Но еще нет и десяти часов, — сказала Джина. — Я не смогу уснуть. Пойдем куда-нибудь. Например, в клуб «Коралл».

Харди раскрыл глаза и уставился на Джину.

— Если ты думаешь, что я выйду на улицу прежде, чем поймают этого головореза, ты сошла с ума.

У Джины округлились глаза.

— Ты хочешь сказать, что он представляет для тебя опасность?

— А зачем, ты думаешь, они поставили легавого у входной двери? — раздраженно сказал Харди. — И еще двух в подъезде? Полиция считает, что он вернется сюда за мной. Он и Джеко были мужем и женой.

Харди вдруг привстал.

— Я жалею, что прикончил эту жирную гориллу. Сам не знаю, почему я это сделал.

— А если его не найдут? — спросила Джина, садясь в кровати; в глазах ее появился испуг. — Ты хочешь сказать, нам придется оставаться здесь, пока он на свободе?

— Да. Я не собираюсь покидать квартиру, пока полиция не схватит его. Это обязательно произойдет, вся полиция города ищет Мо.

Джина встала с кровати и подошла к тому месту, где лежал на полу ее халат. Харди смотрел на обнаженное тело девушки, которая, нагнувшись, подняла халат. У Ли было так много женщин, что он не помнил всех их. Ни одна любовница не волновала его так, как Джина.

— Дай мне выпить, — сказал он, опуская голову на подушку.

Джина удалилась на кухню, налила в два бокала виски, добавила имбирного эля и льда. Вернувшись в спальню, она протянула один бокал Харди и устроилась в кресле, стоявшем рядом с кроватью.

— Давай поженимся, Ли, — сказала она. — Мне надоело переходить из рук в руки. Давай поженимся. Мы даже могли бы завести детей.

Харди в изумлении посмотрел на нее, потом рассмеялся.

— Вот уж не ожидал услышать такое от тебя. Детей? Кому нужны дети?

— Мне, — тихо ответила Джина.

Лицо Харди стало задумчивым.

— Ну, я не знаю.

Он покачал головой, но Джина, следившая за Ли, увидела, что ее слова произвели на него впечатление.

— Мы можем и не торопиться с детьми, — сказала она, — но давай поженимся.

— Чем плоха наша нынешняя жизнь? — занял оборонительную позицию Харди. — Зачем нам жениться?

— Я уже однажды солгала ради тебя, рискуя собой, — сказала Джина. — Теперь я вынуждена снова лгать, утверждая, что Джеко собирался убить меня и поэтому ты выстрелил в него. Я могу нажить себе этим неприятности. Они мне не нужны, Ли. Почему я должна рисковать собой ради тебя?

Помолчав, она добавила:

— Ради моего мужа я способна отдать жизнь.

Харди уперся хмурым взглядом в потолок. Почему не жениться? Почему не завести даже пару малышей?

Внезапно успокоившись, он усмехнулся.

— О’кей, Мопсик, если ты этого хочешь, — сказал он. — Это не самое худшее, что может случиться со мной. Возможно, это вовсе не плохая идея. О’кей, как только эта история закончится, мы поженимся.

— Умерь свой энтузиазм, — сказала Джина и засмеялась.

Она шла к этому моменту, готовила его последние три недели.

— А как я должен себя вести? — спросил Харди. — Поджечь квартиру?

Радостно завизжав, Джина вскочила с кресла и бросилась на Харди; бокал вылетел из ее руки.

В этот самый миг стройная юная ямайка подошла сзади к дому Харди. Она двигалась быстро и бесшумно; никто не увидел, как она осторожно открыла дверь, которая вела к конторке консьержа. Она шагнула в коридор, закрыла дверь и прислушалась. В конторке консьержа было темно. Дверь в дальнем конце коридора была приоткрыта, сквозь щель в него проникал свет. Словно черное привидение, девушка скользнула к лестнице. Консьерж громко закашлял. Прижавшись к перилам лестницы, она замерла и поглядела на консьержа, читавшего спортивную газету, которая лежала перед ним на столе. Не отходя от перил, девушка незаметно прошмыгнула мимо пожилого человека.

На лестничной площадке второго этажа она вызвала лифт. Войдя в кабину, нажала кнопку восьмого этажа, над которым располагался пентхаус Харди. Пока лифт поднимался, девушка раскрыла сумочку и вытащила из нее нож-выкидуху. Надавила на кнопку, и из ручки выскочило длинное блестящее лезвие. Кабина остановилась, двери раскрылись. Прижав нож к бедру, чтобы оружие не было видно, девушка вышла из лифта, замерла, прислушалась. Ничего не услышав, стала подниматься по лестнице. Когда она добралась до конца лестницы, невысокий крепыш, в котором легко можно было узнать полицейского, направился по коридору в сторону девушки.

— Эй, ты! Куда идешь? — рявкнул полицейский; увидев перед собой юную ямайку, он потерял бдительность.

Нож блеснул в воздухе и вонзился в горло полицейского в тот момент, когда его рука потянулась к кобуре. Он упал на четвереньки и захрипел. Девушка стремительно подбежала к нему и, подняв свою массивную сумочку, с размаху ударила ею полицейского по голове.

Мо — а это был он — остановился и посмотрел на агонизирующего человека. Нагнувшись, вытащил нож, обтер лезвие о плащ жертвы и убрал оружие в сумочку. Затем вытащил револьвер и быстро прошел мимо убитого им полицейского к входной двери пентхауса. Нажал кнопку и замер в ожидании; его парик чуть съехал набок, десны обнажились в ухмылке.

— Идиотка! Посмотри, что ты сделала с моим виски! — закричал Харди.

И тут он услышал, как зазвенел дверной звонок.

Джина замерла и посмотрела на Харди. Он приподнялся, скинул ноги с кровати и влез в свой халат.

— Кто это? — спросила Джина, недоуменно округлив глаза.

— Легавый, — с отвращением в голосе произнес Харди. — Готов поспорить, он будет клянчить выпивку.

Харди шагнул к двери спальни.

— Ли! Постой! Разреши мне!

— Успокойся! — раздраженно сказал Харди. — Что ты волнуешься? Мы окружены проклятыми фараонами.

Он направился в прихожую. Прозвучал второй звонок.

— Ли! — закричала Джина, услышав, что Харди отпирает замок. — Ли!

Грохот трех револьверных выстрелов наполнил пентхаус. Наступила тишина, которую нарушил звук упавшего тела.

Джина закрыла глаза. С воплем бросилась на постель лицом вниз.

В подъезде около лифта Мо ждали двое полицейских. Чтобы убить его, потребовалось пять пуль. Он умер с насмешливой гримасой на физиономии, со съехавшим на затылок париком, в цветастом платье, задравшемся на черных бедрах.

Утром следующего дня за несколько минут до восьми часов Вал удивила швейцара отеля «Спэниш Бэй», выйдя на веранду в брюках, лифчике и с большой пляжной сумкой. Он поспешил к Вал. Девушка натянуто, вымученно улыбнулась.

— Решила поплавать пораньше, — сказала она, отдавая ему сумку. — Сейчас весь пляж будет принадлежать мне одной.

Швейцар, привыкший к причудам богачей, кивнул Вал. Он проводил взглядом отъехавшую машину, пожал плечами и вернулся к дверям гостиницы.

Вал ехала по дороге, тянувшейся вдоль длинного пляжа, пока отель не скрылся из виду. Она поставила автомобиль на обочину, затем, взяв сумку, направилась к воде по высоким песчаным дюнам. Наконец она оказалась в укромном месте, где никто не мог ее видеть.

Она бросила сумку и принялась собирать сухие ветки, валявшиеся неподалеку. Скоро она набрала приличное количество древесины. Вал вытащила из сумки бутылку с жидкостью для заправки зажигалок и газету. Облила бумагу горючим и сунула ее под хворост. Затем извлекла залитую кровью куртку Криса. Обрызгала ее жидкостью. Положила куртку на хворост. Зажгла спичку и бросила ее на куртку.

Пламя вспыхнуло и загудело; Вал успела отскочить в сторону. Она стояла и смотрела на костер. За несколько минут куртка превратилась в серый пепел; ветер начал разносить его по берегу.

Убедившись в том, что от куртки не осталось ничего, Вал сняла брюки и в лифчике и трусиках побежала к океану.

Поплавав десять минут, она вышла из воды и снова посмотрела на следы костра. Увидев еще раз, что куртка полностью сгорела, она сняла с себя купальный костюм, торопливо обтерлась полотенцем, надела майку и брюки. Через четверть часа Вал уже была в отеле.

Она просидела в своем «люксе» до одиннадцати часов, затем, надев простое белое платье и сандалии, поехала в лечебницу.

Доктор Густав принял ее в своем кабинете.

— У меня есть для вас новости, — сказал он. — Сегодня приезжает доктор Циммерман. Возможно, вы о нем не слышали, но он считается лучшим в мире специалистом по психическим заболеваниям. Я писал ему о вашем муже. Циммерман полагает, что окажется в силах помочь мистеру Барнетту. Его состояние и так уже улучшилось. Он медленно поправляется, но Циммерман считает, что небольшая операция завершит процесс излечения. Он настроен оптимистически, но я все же не рекомендую вам обольщаться. Исход такой болезни непредсказуем. Однако я убежден, что доктор Циммерман не навредит вашему мужу; он может только помочь ему.

Вал сидела неподвижно, сжав руки на коленях.

— Решение должна принять я?

Густав улыбнулся.

— Нет, я уже поговорил с вашим мужем. Он хочет, чтобы ему сделали операцию. Конечно, я советуюсь с вами, но поскольку он высказался за операцию, вы не несете никакой ответственности.

— Я не боюсь ответственности, — заявила Вал. — Что случится, если операция окажется неудачной?

— По словам Циммермана… ничего. Я согласен с ним. Это не та операция, которая может либо исцелить больного, либо убить его. Ваш муж окончательно выздоровеет или останется в своем теперешнем состоянии.

— Тогда, конечно, надо оперировать, — сказала Вал. — Его жизнь не подвергнется опасности?

— Нет, Циммерман делал эту операцию уже много раз и всегда успешно.

— Но ваш прогноз не слишком оптимистичен?

— Я этого не говорил. Я не хочу, чтобы вы были излишне оптимистичны.

— И когда его прооперируют?

— Доктор Циммерман появится здесь завтра днем. Операция назначена на послезавтра.

Вал встала.

— Я поговорю сейчас с Крисом. Он в саду?

— Да, вы найдете его там.

Она с беспокойством взглянула на врача.

— Его по-прежнему сторожат?

На лице доктора Густава появилась профессиональная улыбка.

— Сторожат — неподходящее слово, миссис Барнетт. Точнее будет сказать, что за ним присматривают.

— Если операция окажется успешной, он не будет нуждаться в… присмотре?

— Разумеется, нет.

— Но как вы узнаете о том, что она прошла успешно?

— По ряду признаков.

Выражение лица Густава стало неопределенным.

— Возможно, полная уверенность в излечении появится у нас только через несколько месяцев. Однако разительные перемены могут произойти сразу.

Они побеседовали еще пару минут, потом Вал вышла в сад.

Крис Барнетт читал под большим деревом. Санитарка, сидевшая в нескольких ярдах от Криса, вязала. Заметив идущую по дорожке Вал, она кивнула и улыбнулась девушке. Крис поднял голову и, заложив страницу бумажкой, закрыл книгу. Он опустил ее на землю и встал. Он не шагнул навстречу жене, но его улыбка была чуть более приветливой, чем в прошлый раз. К тому же, отметила Вал, он поднялся на ноги.

— Ты слышала новость? — спросил он, пододвигая второе кресло к своему креслу. — О Циммермане?

— Да.

Она села, испытывая острое желание коснуться мужа.

— Как ты к ней отнесся, Крис?

— Я ужасно рад.

Он опустился в кресло.

— Мне здесь уже наскучило. Если бы я смог вернуться в офис! Какая тоска сидеть тут под присмотром!

— Это было бы замечательно, правда? — сказала Вал, стараясь говорить бодрым тоном. — Доктора уверены в успехе. Но мы не должны рассчитывать на мгновенное чудо. Они утверждают…

— Я знаю. Со мной беседовали.

Он печально посмотрел на дорожку.

— Как твой отец?

— Он, как всегда, весь в делах. Позвонит сегодня вечером.

— Не стоит говорить ему о Циммермане. Ты знаешь своего отца. Если операция не поможет, он снова будет недоволен.

— Нет, не будет, — быстро возразила Вал. — Но если ты против, я не скажу ему.

— Лучше не говорить.

Он изучающе посмотрел на нее.

— Как у нас с деньгами? Мы можем позволить себе эту операцию? Циммерман берет огромные гонорары.

— С деньгами у нас все в порядке.

Глядя в сторону, Крис неуверенно произнес:

— А этот шантажист?

Вал заколебалась. Почувствовав внутреннее напряжение Криса, она решила сказать ему правду.

— Я не стала платить ему.

Крис замер. Его пальцы вдруг сжались в кулаки. Тик на лице усилился.

— Правильно ли это? Ты же говорила, что собираешься заплатить ему.

— Да, но я передумала. Побеседовала с ним и поняла, что он пытался взять меня на пушку.

Крис смущенно подвинулся в кресле.

— Последствия могут быть серьезными. Я не хочу, выздоровев после операции и начав новую жизнь, вдруг оказаться арестованным.

— Почему тебя должны арестовать?

Поколебавшись, он сказал:

— Шантажист может разозлиться. Я думаю, нам следует заплатить ему.

— Ну и пусть разозлится. Ты же ничего не сделал, Крис, почему мы должны бояться?

Он поднес руку к лицу, чтобы скрыть тик.

— Я не помню, что произошло той ночью, я мог что-то натворить.

Он замолчал, смущенно нахмурился, затем продолжил:

— Иногда мне смутно кажется, что я действительно что-то сделал.

Вал вздрогнула. Спустя несколько секунд ей удалось овладеть своим голосом.

— Ты помнишь женщину и слонов?

— Ну и что?

— Я думала о ней. Ты не мог связать ее со слонами, потому что на руке она носила браслет с миниатюрными слониками?

Лицо Криса выразило удивление; он хлопнул себя по колену.

— Какая ты умница. Теперь я вспомнил. Да, на руке у нее был браслет со слониками.

— Тебе не показалось, что она похожа на китайского мопса?

Крис, сузив глаза, уставился на жену.

— Это она шантажирует нас?

— Нет. Вчера я видела в гостиничном ресторане девушку с таким браслетом на руке. Она была весьма привлекательна. Ее немного приплюснутое лицо напоминало мордашку китайского мопса.

Крис потер лицо рукой, нахмурился.

Наконец он произнес:

— Да, это она. Теперь я ее ясно вижу.

— Ты ее пожалел. Ты мне так сказал, — произнесла Вал. — Почему ты ее пожалел?

— Не знаю. Я правда так сказал?

Внезапно его лицо расслабилось, теперь оно ничего не выражало. Казалось, он отгородился от Вал непроницаемой стеной.

— Я говорю много ничего не значащей ерунды.

Она поняла, что любые попытки выведать у него дополнительную информацию ничего не дадут. Вал стала рассказывать о своем утреннем купании. Он слушал внимательно, но Вал видела, что ему скучно. Поболтав о пустяках еще несколько минут, она встала, собираясь уйти.

— Я приду завтра, Крис. Может быть, мне удастся поговорить с Циммерманом.

— Ты не считаешь, что в интересах безопасности следует заплатить этому человеку? — спросил он, глядя на жену.

— Какому человеку, Крис?

Он сделал нетерпеливый жест.

— Шантажисту.

— Нет. Не считаю. — Ее тонкие длинные пальцы, лежащие на его колене, нервно зашевелились.

— Мы можем пожалеть об этом.

— И все же я считаю, что платить глупо. Почему мы должны платить?

Мышца на его лице сокращалась очень заметно.

— Кто он?

— Частный детектив.

Крис вздрогнул.

— Такой человек всегда опасен. Надо заплатить ему.

— Ты не хочешь узнать, почему он шантажирует нас?

Он покачал головой, в глазах его сквозила неуверенность.

— Нет, не хочу. Я болен. Тебе это известно. Мне нельзя волноваться.

Вал поняла, что он использует свою болезнь в качестве ширмы.

— Люди говорят столько гадостей о других людях. Я не желаю слышать что-либо подобное.

Поддавшись внезапному порыву, она раскрыла сумочку и вытащила золотую зажигалку. Протянула ее мужу.

— Вот что я нашла, Крис.

Он поглядел на зажигалку, на секунду взял ее в руки. Вздрогнув, с отвращением отбросил вещицу от себя, словно это было какое-то гадкое насекомое.

Затем Крис посмотрел на Вал. Выражение его лица испугало девушку. Это был не Крис. Он потерял человеческий облик. Он начал подниматься из кресла. Вал отпрянула от мужа. Он зашипел, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Встав, он поднял руки с загнутыми пальцами.

— Крис! — Ее голос прозвучал резко и испуганно.

— Ты мне надоела, — проговорил он испугавшим Вал шепотом. — Я убью тебя так же, как убил ее!

За спиной Криса появилась санитарка. Ее пальцы сжали его запястья; приемом дзюдо она скрутила руки Криса. Оказавшись беспомощным, он с ненавистью смотрел на Вал; губы его шевелились, тик стал еще более заметен.

— Уходите! — потребовала санитарка. — Сообщите доктору Густаву! Быстрей! Я с ним справлюсь!

Вал повернулась и бросилась бежать в направлении здания. В конце дорожки она встретила санитара. Задыхаясь, Вал объяснила, что случилось; когда он поспешил на помощь своей коллеге, Вал упала на траву и закрыла лицо ладонями.