Я спускалась по лестнице, не чувствуя под собой ног. Первой моей мысль было собрать вещи, и бежать, бежать из квартиры куда угодно, но потом…

Потом я почувствовала запах, доносящийся из-за двери соседней со мной квартиры. Это был запах разложения. Он чувствовался отчетливо и ясно. И, недолго думая, вызвала милицию и скорую.

Когда милиция взломала дверь, труп дворничихи уже начал разлагаться. Она была мертва суток 7, не меньше. Смерть наступила от естественных причин. Все это вызвало страшный переполох. Потом труп увезли, а дверь квартиры опечатали.

На следующее утро я отвезла в галерею свою картину. Потом вернулась обратно, к себе. Портрет Фаины я предусмотрительно повернула к стене, накрыв платком. Смотреть на него мне было страшно.

Ночью я неожиданно проснулась. Мысль, острая, как нож, подбросила меня с кровати. Некоторое время я обдумывала свою догадку, затем встала с кровати, вооружившись фонариком.

Я прекрасно изучила планировку своей половины квартиры, и мысленно могла представить планировку квартиры дворничихи. Из моей головы не шли слова соседки о том, что девочка была любимицей мамы, и еще то, что призрак девочки (а иначе это было никак не назвать) пришел ко мне.

Я принялась исследовать стену спальни, простукивая всю стену, и в одном месте обнаружила то, что искала. Мне пришлось содрать обои, и открыть соединяющую комнаты дверь. Дверь, которая во время войны вела в смежную комнату.

Действуя стамеской, как рычагом, я потратила достаточно времени, чтобы отодрать штукатурку и краску с засохших петель. Страшное дело, в какой вид я привела комнату, но я была готова компенсировать хозяйке стоимость ремонта.

Наконец настал победный миг! Дверь скрипнула — и отворилась. Отодрав обои и с другой стороны, я оказалась в квартире дворничихи. В ней все еще стоял ужасающий запах. Но я прекрасно знала, что ищу: я искала место, с которого отлично можно было бы увидеть стол с вазой, в моей комнате. Я нашла это место в небольшом обрубленном коридорчике, который раньше соединялся с моим.

Я увидела нечто вроде сундука, вдавленного прямиком в каменную стену — кладовку или нишу. Плотная крышка была плотно закрыта. Я принялась взламывать замок.

Это было очень тяжело, но вскоре мне удалось это сделать. Подняв крышку, я обнаружила всякий старый хлам, вроде какого-то тряпья и желтых газет. Было похоже, что хлам набивали беспорядочно, чтобы наполнить сундук.

Я принялась выкидывать все это из сундука, чтобы обнажить дно, и наконец нашла то, что искала. В красной фланелевой тряпке был завернут детский скелет. Это был скелет Фаины.

Я поняла все, что произошло. Когда в квартиру пришли немцы, каким-то чудом маме Фаины удалось спрятать девочку в сундук. Она надеялась спасти ее жизнь. Немцы забрали всю семью — кроме Фаины. Девочка осталась в квартире, спрятанной в сундуке.

Сундук был вполне большой для того, чтобы в нем спрятался 8 — летний ребенок. Кто знает, сколько времени она провела там. Никто не приходил, чтобы ее вытащить и спасти. Ее семья была мертва. А дворничиха вселилась в квартиру не сразу, лишь спустя несколько дней. Девочка смертельно боялась подать голос, позвать на помощь. А крышка сундука была слишком тяжелой, и изнутри она никак не могла ее открыть. в квартиру же никто не входил — соседи боялись страшное место. И девочка задохнулась в сундуке. Это укрытие стало ее могилой. Она погибла вместе со своей семьей — но только не так, как они.

Дворничиха, скорей всего, обнаружила труп. Но она ничего не могла сделать. Если бы ее застукали с трупом на руках во время войны, ее расстреляли бы за то, что она пыталась укрыть еврейку. А после войны ее обвинили бы в убийстве и расстреляли бы уже сотрудники НКВД. Так и лежал труп Фаины в сундуке, спрятанный так, что никто о нем не знал. Она лишь завернула труп в какую-то ткань, и все время смертельно боялась выйти из квартиры. А страшная тайна из ее прошлого разрушила всю ее жизнь.

Я аккуратно взяла ткань на руки. Скелет ребенка был совсем невесомым. Я опустила его на пол, и заплакала. Я старалась вести себя очень тихо, но все равно не могла сдержать слез.