Она улыбнулась.

— Мистер Салливан?

— Да, миссис Ламонт, — кивнул я, поднимаясь со стула. Мы пожали друг другу руки. — Рад, что вы смогли прийти. Садитесь, пожалуйста.

— Хорошо, что вы упомянули цвет вашего галстука. Он и в самом деле бросается в глаза.

— Мы с вами как-то раз встречались — на открытии винокурни на Северо-востоке, но я не был уверен, что вы меня узнаете. Потому-то и решил подстраховаться при помощи галстука.

— Хорошо долетели? — Для жены шотландского химика она выглядела весьма уверенной в себе.

— Да, спасибо. — Пока она снимала свои белые перчатки, я заказал выпивку. — Вашему мужу понравилось в Нью-Йорке?

— Не очень. Он не особенно много рассказывал о поездке, но у меня сложилось впечатление, что он был очень занят. Разумеется, Эндрю нечасто обсуждает со мной свою работу. — Она в упор посмотрела на меня. — Но я многого и не прошу. Он рассказывает только то, что считает нужным. Меня это вполне устраивает.

Пока подошедший официант ставил на стол напитки, у меня было время подумать, с какой стороны сделать первый заход.

— Миссис Ламонт, думаю, вы знаете, почему я вас пригласил.

— Догадываюсь.

— Вам известно, зачем ваш муж ездил в Нью-Йорк с мистером Огилви?

— Да, — с улыбкой кивнула она.

Я поднял свой стакан и улыбнулся в ответ.

— Что ж, это упрощает дело.

— Вы так думаете?

— Вам хочется, чтобы Эндрю заработал на своем изобретении кучу денег?

— Если он так решит, — пожала она плечами и отхлебнула из своего бокала с таким видом, словно ей больше нечего было сказать. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы свыкнуться с этим.

— Вы не сказали, чего хотите вы.

Она кивнула и поставила бокал.

— Мистер Салливан, кажется, я знаю, какова ваша цель. Вы хотите убедить меня повлиять на мужа, чтобы он продал или уступил на время права на свое изобретение вам.

Я протянул ей пачку сигарет.

— Восхищен вашей проницательностью. Только поймите меня правильно. Я хочу купить это изобретение за сумму, от которой у вас закружится голова.

— Этого не так-то легко добиться. Хотя я ничего не знаю о самом методе, но догадываюсь, сколько это может стоить. Могу сказать, чего именно хочу я — чтобы он продал свое изобретение, и мы с детьми могли иметь все, что пожелаем.

Я кивнул, стараясь не выдать своей радости.

— Тогда почему бы ему не продать его мне?

— Потому что у него есть принципы.

— Принципы? По поводу чего?

— А человеку вовсе не требуется иметь принципы относительно того или иного, мистер Салливан. У него они просто должны быть. У некоторых их полным-полно — как веснушек или волос на голове. Мой муж — один из таких чудаков. — Она вздохнула. — Я знаю, что у него на уме — он боится, что его изобретение может разорить всех производителей шотландского виски. Он говорит, что это будет примерно то же самое, что погубить всю винодельческую промышленность Франции. — Она обхватила свой бокал обеими ладонями. — Поверьте, для него Шотландия значит очень многое.

— Послушайте, миссис Ламонт…

В этот момент она посмотрела поверх моего плеча, и это заставило меня быстро обернуться. Прямо у меня за спиной стоял ее муженек собственной персоной. Поначалу я страшно смутился, но потом разозлился.

— Не вставайте, — сказал он и, обойдя стол, сел на свободное место. — По-прежнему не сдаетесь, да, Алекс?

— Нет, — проворчал я, закуривая.

Вид у миссис Ламонт был не менее смущенный, чем у меня.

— Я сказала Эндрю, что вы предложили мне сегодня встретиться. У меня нет тайн от мужа, мистер Салливан.

Я попытался улыбнуться.

— Эндрю, давайте посмотрим правде в глаза.

— Алекс, мы уже давно это сделали, — твердо проговорил Ламонт. — Я знаю, чего хочет моя жена, поскольку она выложила мне все карты на стол. Ей хочется, чтобы наша семья заработала на этом методе большие деньги. Я знаю, чего хочу я — доказать, что мой метод будет успешно работать и дальше. И знаю, чего хотите вы — наложить на него лапу, чтобы загнать в угол все винокурни Шотландии и через пару лет стать монополистом. Да только тут есть одна загвоздка. У вас ничего не выйдет, потому что я не собираюсь содействовать упадку традиционного промысла, которым эта страна славилась в течение пятисот лет.

Миссис Ламонт грустно посмотрела на графин с водой.

Я вздохнул, стараясь удержаться от того, чтобы не вспылить.

— Вы это серьезно?

— Именно так я себе все и представляю.

Я вскочил, оттолкнув стул, и буквально прорычал:

— Скоро вы увидите все в другом свете.

— Не знаю, не знаю.

— Зато я знаю. Ламонт, надо быть полным сумасшедшим, чтобы думать, что вы можете положить такое важное открытие «под сукно» и тормозить прогресс всей алкогольной индустрии. Если у вас не хватает мозгов, чтобы продать ваш метод самой индустрии, с вами обойдутся, как с психом, сбежавшим из сумасшедшего дома, и в два счета освободят от такой ответственности.

— Возложив ее на вас, мистер Салливан? — лукаво усмехнулась Хелен Ламонт.

— Да. У меня есть деньги и огромные возможности, и я собираюсь ими воспользоваться.

Ламонт коснулся руки жены, и она поднялась из-за стола.

— Знаете, Салливан, я бы не продал вам свой метод, даже если бы вы были последним торговцем виски на свете. Прощайте!

Я вышел из бара и направился прямиком в номер 418, где меня ждал Дэли.

Услышав, как я хлопнул дверью, он поморщился и отложил газету.

— Ни в какую?

— Нажимайте на кнопку, Дэли. Пусть они получат по полной программе. Вы продали мне «давление», я его у вас купил. Так пускайте его в ход, да поживее.

Поскольку я не имел четкого представления о методах, которыми пользуются агентства вроде «Огастеса Питерсона», когда приступают к делу, то настоял на том, чтобы мне докладывали обо всех этапах «давления» на Ламонтов.

Начали они, как я и предполагал, с детей. Сначала вывезли старшего за черту Глазго, надавали по шее и позвонили родителям, чтобы те знали, где его искать. Затем напугали младшего, разорвали на нем одежду — в общем, мальчишка прибежал домой весь в слезах. В понедельник они собирались приступить к Хелен Ламонт — мне это не нравилось, ненавижу, когда грубо обращаются с женщинами, но Дэли был убежден, что после этого Ламонт будет готов сдаться уже к концу недели.

В субботу и воскресенье звонков не было, но когда в понедельник утром я явился к себе в офис, меня дожидался Дэли. Он стоял спиной к двери, глядя в окно, и, когда я вошел, даже не обернулся.

— Привет, — сказал я, вешая шляпу на вешалку.

Он промолчал.

Я обошел стол, опустился в кресло и уже собирался спросить его о Ламонте, как вдруг увидел пачку бумаг, рядом с которой лежало какое-то письмо. Я проворно схватил его, догадываясь, что оно содержит нечто важное. Письмо было отпечатано на ксероксе и начиналось со стандартного обращения «Уважаемый.», за которым следовала фамилия адресата, вписанная от руки.

— Советую прочесть, — ровным и холодным тоном произнес Дэли.

Я торопливо надел очки и поднес его к глазам.

«Уважаемый мистер Салливан!

Данный пакет содержит документы, чертежи и химические спецификации, позволяющие получить полное представление о методе изготовления шотландского солодового виски на основе практически любой овощной культуры, подтвержденном путем многочисленных научных экспериментов, имевших место на протяжении последних восьми лет в самых различных условиях.

Любая более подробная информация о вышеупомянутом методе будет предоставлена Вам совершенно бесплатно после письменного запроса в адрес автора. Также ставлю Вас в известность, что точные копии полученного Вами комплекта документов направлены во все винодельческие предприятия мира, каковых насчитывается 1153.

С уважением, Эндрю Ламонт».

У меня задрожали руки, и я уронил письмо на стол.

— Что это еще за… чертовщина?!

Дэли повернулся ко мне.

— Ламонт сдался.

— Но это письмо… это же ксерокопия! Он разослал его повсюду!

Дэли уселся в кресло напротив меня.

— Здесь так и сказано. Ламонт разослал его всем крупным производителям.

— Вы знали, что я его получу?

Он закурил и медленно выдохнул тонкую струйку дыма.

— Я знал, что он задумал. Сегодня утром я прилетел из Шотландии. Перед моим отъездом он показал письмо мне — со всеми документами, чертежами и так далее.

— Но, послушайте, — прошептал я дрожащими губами, — он же разослал его всем! Всем, кому только можно, понимаете?!

— По всему миру. Почтовые расходы составили восемьсот фунтов стерлингов. Он оплатил их сам.

— Да он свихнулся!

— Это была идея его жены. Умная женщина. Она организовала все это в тот же день, когда вы уехали из Глазго.

— Но… но что в итоге получу я?

— Ничего.

Я почувствовал, что у меня на верхней губе выступила испарина.

— Ничего? Так-так! Значит, он решил сделать свой метод достоянием общественности? То, что известно всем и каждому, запатентовать невозможно! — Я вытащил платок и вытер губы. — Этот мерзавец одурачил нас всех. Или его жена.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. А затем Дэли улыбнулся и, достав из кармана листок бумаги, положил его на стол передо мной.

— Мистер Салливан, полагаю, сегодня мы поставим в этом деле точку.

— Что это такое?

— Наш счет.

— Счет?! За что?! — Я схватил листок, кипя от негодования. В глубине души я понимал, что совершаю ошибку, но остановиться уже не мог. — Сто тысяч долларов?! Вы в своем уме?! И вообще, с какой стати вы выставляете счет? Да, я сказал, что мне нужен его метод, но не таким же способом! Вы что, сами не видите, что это не имеет никакого смысла? Это же большие деньги! Ведь у нас был уговор! Все честь по чести! Как насчет выпивки? Давайте все обсудим! Кто бы мог подумать, что все так обернется? Вы же разумный человек!

Я продолжал говорить, но Дэли меня не слушал. Вместо этого подошел к двери, распахнул ее, и в кабинет вошли двое жуткого вида громил, один из которых сразу же достал из кармана резиновую дубинку. Я попытался закричать, но мой голос сорвался.

— Не калечьте ему правую руку, — приказал Дэли. — Она ему понадобится, чтобы выписать чек.