На улице в этот день стояла просто потрясающая жара. Этакая липкая духота. Вацлав обратился к Фросе:
– Вот не пойму… Старею я, что ли? Какая-то женщина уговорила меня взять ее с собой на задание… Куда подевались мои профессиональная хватка и твердость?
– Непоколебимость, – поправила его Кактусова. – И потом, мы едем не на задание, а просто поговорить. Я не права?
– Права, права…
– И ведь это же шанс оправдать Влада? – заискивающе посмотрела на спутника Ефросинья.
Полицейский закурил, не спрашивая разрешения. Внешний вид у него, как всегда, был небрежный – помятая одежда, лохматые волосы, рассеянный взгляд… Но в последнее время он был трезв, только много курил, словно вытесняя одну вредную привычку другой.
На следующий же день после разговора, того самого, неприятного и мучительного, Владислав на самом деле предоставил другу лимузин, водителя, деньги и полный бар напитков и фруктов. И Вацлав отправился в Варшаву к Дороти Фрей. А Фрося увязалась за ним, так как уже была не в состоянии находиться в доме.
Между ней и Владом возникла напряженность, которой раньше не было, и это ее убивало. То же самое чувствовал и он. Девушка буквально ощутила изменение его отношения к себе. Поэтому была готова ехать куда угодно и с кем угодно, лишь бы вырваться из тяжелой атмосферы.
– Ты правда дура, Фрося, – задумчиво произнес Вацлав.
– Спасибо на добром слове.
– Неужели ты в самом деле думаешь, что Влад может быть в чем-то виноват? Да честнее и порядочнее человека я не встречал! У каждого есть свои скелеты в шкафу. Вот мы разрыли один и у него – Дороти Фрей.
– И по счастливой случайности дамочка оказалась психотерапевтом, которого он пристроил к своему тестю и не говорит зачем, – хмуро ответила Фрося, всем сердцем желая, да и веря в глубине души, что Владислав ни при чем.
– Я не знаю, что это за случайность. Ты была свидетелем – на некоторые вопросы он отвечать не хочет. Возможно, дама будет более разговорчива. Я ради Владислава сам в тюрьму пойду, но его не сдам, – честно признался Вацлав. И вздохнул: – А вот с бабами ему не везет.
Фрося промолчала. Ей несказанно повезло – в салоне лимузина была установлена прохладная температура. Иначе бы она не выдержала, потому что за окнами, казалось, плавился асфальт. Народа на улицах было мало, все попрятались в тени раскидистых деревьев, дома и в кафе.
– Владислав – человек! Предоставил нам прекрасный транспорт! – покосился на нее Вацлав. – Ладно, не дуйся. Что мы, всю дорогу врагами поедем?
– А вы меня не оскорбляйте, не говорите, что я дура. Сама знаю… И Влада я люблю! Я ему… я ему… Знаете что? Я ему буду сухари носить в тюрьму, вот! Честное слово!
– Точно, дура, – вздохнул Вацлав и налил себе минеральной воды.
Естественно, полицейский уже раздобыл адрес Дороти и ехал не абы куда. Машина пронеслась между двумя городами достаточно быстро. Фрося вволю полюбовалась деревенскими пейзажами, милыми долинами, ухоженными полями. Столица же выглядела как любая столица – заводы, спальные районы и красивый центр. Исторических, красивых зданий не было, так как город был фактически заново отстроен после войны. Дороти Фрей жила в спальном районе для богатых людей, застроенном дорогими коттеджами. Все дома были как на подбор – большие, аккуратные, с зелеными садами вокруг.
Вацлав помог выбраться из машины своей спутнице и нажал на кнопку звонка у красивых резных ворот. Сразу за ними находилась уютная аллейка, которая вела к входу в дом известной врачихи. – Хорошо живут психиатры, – отметил полицейский.Они ждали долго, прежде чем появился древний старик и прошаркал к ним мелкими шажками. Выглядел он как вышколенный целой вечностью слуга.Вацлав представился и сообщил, что ему срочно необходимо поговорить с хозяйкой дома. Слуга пообещал спросить у пани Дороти, сможет ли та принять неожиданных визитеров, и так же медленно удалился, гордо держа голову.– Ну сколько нам тут так стоять? Дед ведь час туда-сюда ходить будет! – Вацлав нервно закурил.Фросю тоже охватило волнение.– Да что он там застрял? – недоумевал Вацлав.– Терпение, – тронула его за рукав Ефросинья.Наконец на аллее показался старик – с точно таким же выражением лица и походкой, ни на секунду не ускорившейся. Он подошел к решетке и, переведя дух, сообщил:– Пани Дороти не может вас принять.– Как это не может? – Вацлав даже икнул. Он вообще вел себя очень нервно. По всей видимости, ему с трудом удавалось воздержание от алкоголя.– Хозяйка отдыхает.– И что? Разбудите ее!– Невозможно.– Мы приехали из Кракова!– К хозяйке приезжают и из других стран, и даже с других континентов, – поджал губы старик и развернулся, явно чтобы уйти.– Стоять! – закричал Вацлав. – Мы из полиции! Она должна нас принять!– Пани Дороти никому ничего не должна, – сухо ответил старик, не оборачиваясь и не останавливаясь.Что только не кричал ему вслед Вацлав – дед как оглох. Фросе даже показалось, что разошедшийся полицейский сейчас начнет бросаться на решетку. Она буквально оттащила его от ограды и попыталась успокоить.– Со мной как с мальчишкой! Какой-то старый хрыч! Я же из полиции! Да кто она такая? Кем себя возомнила?! Подумаешь, великий психотерапевт… Перед законом все равны! – брызнул слюной помощник комиссара.– Надо позвонить Владиславу, – предложила Фрося, сама не зная, что делать.Старик на подходе уже к двери замер на полушаге, словно у терминатора закончилась батарейка. Затем медленно обернулся.– Извините, какое имя вы сейчас назвали, юная пани?– Владислав. Влад Светлов, – повторила Фрося, очень тронутая обращением «юная пани».Дед вдруг довольно резво для своего возраста развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел назад, слегка увеличив скорость передвижения. Вернувшись к решетке, он открыл ворота.– Проходите. Я слышал имя этого человека из уст своей хозяйки.– В каком контексте? – поинтересовалась Фрося.– Что перед ним или людьми, пришедшими от него, двери ее дома всегда открыты.– Даже так? – многозначительно посмотрела на своего спутника Ефросинья.– То есть полиции вы двери не открываете, а при упоминании имени Влада – пожалуйста? – искренне удивился Вацлав.– Я исполняю волю хозяйки, – пояснил старик. – В списке людей, которых она готова видеть днем и ночью, будучи в любом состоянии, очень мало имен. И человек, коего вы упомянули, возглавляет перечень. Я его хорошо помню – очень обаятельный и умный молодой человек. Жалею, что он последнее время не балует нас своим вниманием.Дед провел гостей в прохладный холл с камином, который в данный момент, естественно, не работал, и плотно закрыл за ними дверь, поясняя:– У нас кондиционеры везде, ведь на улице такая духота. Вы присаживайтесь тут пока, а я пойду хозяйку потревожу.Старик вернулся не скоро и развел руками.– Что? И имя не подействовало? – спросила Фрося, опасаясь, что слуга сейчас попросит их покинуть дом.– Я стучал, стучал, а хозяйка не отвечает. Крепко заснула, наверное. Пани Дороти после того, как в нашем доме перестал появляться пан Влад, стала часто перед сном принимать какие-то таблетки. С ними она очень хорошо спит. Но… но не до такой степени…Старик на самом деле выглядел очень растерянным.– Надо вскрыть дверь! – вскочил на ноги Вацлав.– Что значит – вскрыть?! – испугался старик.– Если надо, и вышибить!– Хозяйка будет в шоке!– В свете последних событий это не имеет значения, действовать надо быстро. Если потребуется для ее успокоения доставить сюда Владислава, то мы позвоним ему, вот увидите! Где она отдыхает?– Второй этаж, вторые покои…Дедок и сам зашаркал туда своей семенящей походкой, но Вацлав в два прыжка пересек холл, чуть не уронив слугу по неосторожности, и взлетел по лестнице. Фрося, только догадывавшаяся, о чем говорят мужчины, так как общались они исключительно по-польски, побежала следом.От нервного напряжения и резкого рывка у нее потемнело в глазах, и девушке понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и перевести дух. Затем она прошла по шикарному светлому коридору к распахнутой настежь двери, поняв, что Вацлав находится именно там.В большой комнате, правильной, квадратной формы перед глазами Фроси развернулась ужасающая картина. Рядом с кроватью под белоснежным и пышным покрывалом на полу из светлых, широких досок лицом вниз лежало тело женщины, чьи спутанные светло-русые с рыжим отливом волосы на затылке были все в запекшейся крови. Над ней склонился Вацлав и что-то тер по полу. У Ефросиньи даже дыхание перехватило.– Господи! Что здесь происходит? – прислонилась она к косяку.– Тихо!– «Скорую»?– Она мертва, – быстро ответил Вацлав.– Так, может, реанимацию?– Она мертва часов шесть, – отрезал Вацлав и продолжал что-то оттирать. – Закрой дверь!Фрося не успела выполнить приказ и столкнулась лицом к лицу со стариком. Увидев хозяйку, тот окаменел на месте.– Что вы думаете? – осторожно поинтересовалась Ефросинья у Вацлава, стараясь не смотреть на труп.– Дверь! – снова закричал тот.Фрося опять метнулась к двери и снова столкнулась с ошеломленным слугой.– Уважаемый, вы бы или туда, или сюда, – предложила она дедуле.– Хозяйка… Что же это такое? – очнулся слуга. – Вызывать полицию?– Я сам полиция! Сколько раз говорить, закройте дверь и никого сюда не пускайте! – завопил Вацлав.Ефросинья, извинившись, захлопнула створку прямо перед носом старика. А затем, не выдержав, спросила:– Что вы делаете?– Ничего… так, ерунда, наследил тут… – ответил полицейский.– Вроде же нельзя ничего трогать на месте преступления? Надо сразу вызвать полицию и смотреть, чтобы не затоптали следы, – высказала умную мысль Ефросинья.– Что ты говоришь? Глупая… Что тут затаптывать? Нечего тут затаптывать. Все будет хорошо! – Вацлав все тер пол, уже запыхавшись.Фрося не выдержала и что есть силы оттолкнула его.– Я не…Она запнулась на полуслове, так как увидела, что от неподвижно лежащей руки женщины натекла струйка крови, уже засохшей, которая образовала лужицу. Рядом с лужицей было начертано кровью слово, а испачканный палец погибшей говорил, что она то слово и начертала. Изображение медленно поплыло перед глазами Ефросиньи, так как слово это было «Влад», и написано оно было по-русски. Именно его Вацлав и пытался стереть всеми силами.– Что это? – оторопела Фрося.– Что-что… Не видишь, что ли? Так, ерунда! Мало ли что показалось! – нервно ответил полицейский.– Что показалось? Вы в своем уме? Это его имя!– Да мало ли на свете Владов!– Тех, кого она знала? Кто был ее любовником? Кто был русским? – сыпала вопросами, на которые не требовалось ответа, Кактусова.– Ты просто как следственный комитет… – хмуро отозвался Вацлав.– Вы уничтожаете улику!– Я не верю, что он в этом замешан!– Но женщина могла написать только имя убийцы! Ей было не до сантиментов с таким ранением! Кстати, чем ее?– Похоже, ножом. Фрося, уйди, дай мне стереть!– Это неправильно! Вы же полицейский!– Я знаю. И также понимаю, что это надо уничтожить. Очнись, Фрося! Ты хочешь, чтобы его упекли в тюрьму?Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, если бы в спальню Дороти не ворвались стражи порядка. Старый слуга остался верен своей хозяйке и вызвал полицию. Мало того, он успел сказать, что двое приехавших визитеров пытаются уничтожить какие-то улики.– Всем оставаться на своих местах! Не двигаться! Все арестованы! Судмедэксперта сюда! – раздались громкие голоса.«Вот и все», – подумала Ефросинья.
Ефросинья приехала в неизвестный ей район Кракова, где дома-новостройки составляли как бы целый небольшой город. В этом спальном районе по секретным сведениям, что ей удалось раздобыть, жил Вацлав в двухуровневой квартире под самой крышей одного из высоких зданий.
За последние сутки много чего произошло. Фрося удивилась тому, как ускорилось время, в смысле количества происходящих событий в единицу времени. За всю ее предыдущую жизнь столько не происходило.
Из полиции их, конечно, отпустили – благодаря послужному списку Вацлава. Как-то вошли в положение, что он хотел помочь другу. Но этот из ряда вон выходящий случай вкупе с хроническим пьянством помощника комиссара поставил жирную точку в его карьере. Из полиции его выгнали. А Влада арестовали. То есть, как выразились, «задержали до выяснения всех обстоятельств дела» прямо у него в доме. Светлов мог бы внести любой залог за себя сам или через адвоката, но не сделал этого. Фрося поняла – из-за нее. Он не хотел ее больше видеть и находиться вместе под одной крышей. Влад оставил ей свою кредитку, очень сухим тоном сказал, что был рад снова увидеть, и поцеловал в лоб, как покойницу (Ефросинья это расценила по-своему: «Надеюсь, что когда вернусь сюда, тебя здесь не будет»). После чего его увели.
Фросе стало так тоскливо, что хоть вой на луну.
И в тот же день ей отдали документы, по которым она могла вернуться на Родину. Словно ей сказали: «Умоляем тебя, уезжай! Хватит уже тут участвовать во всех криминальных историях!»
Она сидела в большом опустевшем доме Влада в глубоком раздумье. Перед ней лежали документы, кредитка, на которую она могла прямо сейчас заказать себе билет – хоть на самолет, хоть на поезд, и – листок с цифрами.
– Будь он неладен! – Ефросинья вслух выругалась, не боясь быть услышанной.
Сама она себя очень хорошо знала и прекрасно понимала, что никуда отсюда не уедет, пока Влад в тюрьме. И даже если его осудят пожизненно, останется тут навечно и будет носить ему передачи. Ведь у него нет родственников, нет семьи. Она принесет себя в жертву! И начнет писать душещипательные романы «Как я ждала его из тюрьмы пожизненно… или пока я не состарилась…» Такой вот экшен или эротический триллер. Ой, а ведь нужно вернуть долг и аванс за то, что она, явно будучи не в своем уме, взялась сделать. Ефросинья Кактусова и нормальная любовная история – понятия несовместимые…
Из всех людей, с кем Фрося могла поговорить обо всей этой истории, в живых, извините, остался только Вацлав Бельских. К нему-то она и поехала. Участие живого человека ей сейчас было просто необходимо.
Но, прибыв на место, девушка сразу же пожалела о своем порыве – живым Вацлава трудно было назвать. Судя по его состоянию, как его уволили, так он и начал беспробудно пить. Дверь в квартиру стояла открытой, а бездыханное тело бывшего помощника комиссара Фрося нашла посреди гостиной с обрамлением из пустых бутылок. Кактусова разгребла их ногами и дотронулась до Вацлава. Он был теплый, но полностью накачанный алкоголем, под самую завязку. Попытка его растолкать оказалась безуспешной. Тогда Ефросинья наполнила пустую бутылку холодной водой из-под крана и вылила ее на лицо Вацлава. Он застонал, недовольно что-то пробубнил и открыл мутные глаза.