Сказать, что Ефросинья сильно переживала, – ничего не сказать. Она просто умирала! Похудела на двадцать килограммов, загремела в больницу, потому что не хотела ни есть, ни дышать, ни вообще существовать. Фрося всегда была умной девочкой и, видя у своей постели постаревшего отца и мать с покрасневшими глазами, понимала, что причиняет им безумную боль. Не понимала только одного – почему ей настолько не хочется жить на свете. Просто все померкло в глазах… Она сама не ожидала от себя такого самочувствия и ощущения конца света. Когда Владислав был рядом, и рядом его улыбка, его глаза, юмор, его запах, юношеский задор, казалось, что так будет всегда. Она не думала, что переживает самую настоящую любовь, и осознала это, только когда любовь закончилась.
Фрося нашла в себе силы продолжить бренное существование. Именно существование, жизнью-то ее состояние трудно назвать. На несколько лет у нее вообще выпало из понимания, что на свете есть другие мужчины, парни. Потом под напором общественности и родственников Ефросинья попыталась сходить на несколько глупых свиданий, которые закончились ничем. На том Фрося и успокоилась. Если ее спрашивали про личную жизнь, она объясняла свое одиночество как угодно, только не тем, что никто так и не заменил, не смог заменить Влада, будь он неладен. Нет, об этом Фрося говорить не хотела. Наверное, потому, что рана не зарастала. И вот Евгений Григорьевич вновь задал вопрос на сокровенную тему. Только сейчас Фрося поняла, что совсем не сердится на него.
– Почему ты вспомнил про Влада? – спросила она. – Прошло четырнадцать лет.
– Вот именно, Фрося! Четырнадцать лет! Ты сама об этом думала? Целая жизнь прошла, а ты все еще не оправилась…
– Я в полном порядке, отец. С чего ты взял? Я не думаю, не вспоминаю о нем…
– Тебе так кажется. Чувство подсознательно сидит в тебе и не дает права на обретение личного счастья. Для тебя расставание с ним прошло на грани разрыва психики, что не могло не оставить следов. Я это замечал. Мама замечала. Ты же оградилась от прошлого высоким забором, словно он мог тебя спасти. Какая ошибка, что мы раньше не поговорили с тобой… Думали, пройдет, а оно не проходит.
– Да со мной все хорошо, отец!
– И дело даже не в том, что ты больше не доверяешь никому. Дело в том, что ты всех сравниваешь с ним, с Владом. И, конечно, все проигрывают, потому что больше никто не вызывает в тебе таких положительных и очень сильных эмоций. А ведь тут еще одна ошибка! В молодости все чувства острее, и ты зря ожидаешь таких же по силе чувств. Таких эмоций, как в юности, все равно никогда больше не будет. Ты уже взрослая женщина, посмотри вокруг! Обрати внимание на какого-нибудь доброго мужчину, ответственного и спокойного, и дай ему шанс.
Ефросинья с удивлением смотрела на отца. И вдруг ощутила, что по ее щекам текут слезы.
– Девочка моя…
– Отец! – обняла его Фрося. – Я точно не встретила такого, как ты!
– А такого и не надо. И вообще, плохо, когда мужчина чересчур сильно любит женщину, он тогда превратится в тряпку. Поэтому такого, как я, тебе не надо.
– Вот Влад меня и не любил, – хмыкнула Ефросинья.
– Опять он! – Евгений Григорьевич задумался, гладя дочь по голове. – Я помню его – высокий, стройный, симпатичный, несколько беспокойный… на контрасте с тобой. Но это было даже хорошо. На его фоне и ты как-то преображалась, глаза у тебя загорались…
– Да, отец, все так. Больше мне ни с кем не было интересно.
– И на протяжении этих четырнадцати лет ты так и не видела его? – спросил ученый.
– Ни разу. – Худые плечи Фроси вздрогнули.
– Где он? Что с ним? Ничего не знаешь?
– Специально не узнавала. – Фрося ткнулась в плечо отца.
– Я и не сомневался. Ты же у меня гордая!
– Но пару раз слышала о нем, случайно. У нас же много общих знакомых…
– Я понимаю.
– Слышала, что он женат, счастлив, живет где-то далеко от Москвы. Ну, а в том, что он, человек талантливый, наверняка очень успешен в профессии, я даже не сомневаюсь.
– Ты сегодня добрая и сентиментальная… – покосился на нее отец.
– И?
– И я воспользуюсь случаем – попрошу тебя оказать мне услугу, – хитро улыбнулся профессор Кактусов.
– Для тебя отец – все, что угодно!
– Ловлю на слове. Я хочу, чтобы ты познакомилась с одним человеком. Это мой очень хороший друг, тоже ученый…
– В женихи мне его прочишь? – подозрительно прищурилась Фрося.
– Да что ты! Вовсе нет. Он такой же старый, как я.
– Просто ты уже проделывал такие фокусы. Помнишь? «Не хочешь ли ты, дочка, пойти в театр?» – «Конечно, хочу!» – «Ой, но у меня только один билетик…» И совершенно случайно рядом со мной оказывается талантливый студент – твой аспирант. Или другой случай: мы всей семьей идем на день рождения, а потом вы с мамой внезапно куда-то исчезаете, и я весь вечер вынуждена терпеть ухаживания какого-то сомнительного типа, исходящего на комплименты и недвусмысленные намеки.
– Между прочим, это был холостой мужчина и очень богатый. И он сам изъявил желание познакомиться с тобой! Но теперь-то мне понятно, почему ты так и не обрела своего счастья. Нельзя шагнуть в будущее, не распрощавшись с прошлым. Нельзя полюбить кого-либо, если все сердце занято другой любовью. Нельзя найти второе неизвестное, не найдя первого, если выражаться языком математики…
– Эх, знать бы, как ту любовь из сердца выгнать! Тут математический расчет не поможет.
– Нет, дочка, как раз это и можно победить только разумом – выстроить логическую цепочку и постепенно выжать из сердца все, что в данный момент не нужно. А вытеснять, по закону сохранения массы, нужно не пустотой, а чем-то другим. Это уже из физики. Если речь идет о чувствах, то и заменять их следует чем-то соответствующим.
– То есть тоже чувствами?
– Да, дорогая моя, любовью. Попробуй, пусти кого-то в свое сердце, а там – кто знает…
– Ой, папа, не могу ничего обещать. Вряд ли я смогу себя изменить.
– Понимаю. Но ты подумай…
– Ладно, попытаюсь. Ну а с другом-то твоим что? – напомнила Ефросинья.
– Он мой старый друг, физик Людвиг Люцеус, поляк.
– Шутишь? – оживилась Фрося.
– С чего ты взяла?
– Да ладно! Людвиг Люцеус… Умора! Продолжение Гарри Поттера!
– Не знаю никаких Поттеров… А Людвиг – прекрасный человек. Судьба свела нас на какой-то конференции еще в советские времена, и как-то мы сразу сдружились. Потом обменивались письмами, беседовали по телефону, а позже по Интернету. В гости нам не давали ездить друг к другу – оба физики, и оба – невыездные. Но мы все равно общались. А сейчас вроде все барьеры сняты, пути открыты, но – возраст, неподъемность, инвалидность… Друг мой сильно болеет и все зовет в гости. Кстати, и тебя тоже приглашал, хотел с тобой познакомиться. Вот и прошу тебя съездить к нему, заодно передать вот эту мою работу.
Профессор Кактусов показал дочери бархатную папочку. Показал – и убрал ее на полку.
Ефросинья потом и правда завела роман с одним мужчиной, чтобы от нее отстали. Вскоре отец умер, у нее от горя началась депрессия, затянувшаяся на месяцы, и опять ей стало ни до чего и ни до кого…
Ефросинья Евгеньевна Кактусова внешне была похожа на свою маму. И по своим способностям и пристрастиям она тоже пошла в нее. Физику и математику Фрося никогда не любила и всегда испытывала чувство стыда перед отцом за то, что такая неспособная в данной области. Зато гуманитарные науки шли у Фроси на «ура», а иностранные языки стали специальностью, и после окончания института ее пригласили работать в известное издательство «Сила познания». Она много занималась литературным переводом на русский язык современной европейской прозы и поэзии. Стихи неизвестных авторов не пользовались большим спросом, книги выходили очень маленькими тиражами, поэтому и гонорары у Фроси оказывались более чем скромными. Иногда она впадала просто в плачевное состояние. Переводы порой были очень трудными, ведь требовалось донести до читателя тот смысл, что вкладывал в свои творения автор, а результат для переводчика – фактически нулевой. Фрося понимала, что она бедна «как церковная крыса», и чувствовала себя так же. Особенно ярко этот факт осознавался возле витрин дорогих бутиков, кафе и ресторанов, в современных супермаркетах, у касс театров и кинозалов.
«Единственное, что я могу себе позволить, это раз в неделю посетить «Макдоналдс» с его очень вредной пищей», – иногда с иронией думала переводчица.
Фрося старалась размышлять о чем-то возвышенном, читать «правильные» книги и смотреть «классические» фильмы. Она любила гулять с мамой по парку, кормить уток и голубей, а еще умудрялась собирать одежду для бездомных. Но как женщине, Ефросинье иногда до чертиков хотелось совершить какое-нибудь безрассудство. Например, купить дорогую тряпку или даже кольцо с брильянтом. У нее аж сердцебиение учащалось при таких мыслях. Но чем больше проходило времени, тем очевиднее становилось, что все мечты так и перейдут в разряд несбывшихся. А от книг ее уже потихоньку начинало тошнить. Мало того что работа связана с литературой, так еще и любимое занятие – опять же книги. К тому же от постоянного чтения к своим тридцати с хвостиком Ефросинья окончательно и бесповоротно посадила зрение.
– Теперь я не «церковная мышь», а скорее кротиха, – усмехалась она, хотя хотелось плакать.
Очки с устрашающе толстыми линзами перестали спасать положение, и она при чтении и переводе фактически водила носом по листам с буквами. Стала проходить мимо знакомых людей с гордым и независимым видом и, наоборот, здороваться с незнакомыми людьми. Многие начали обижаться на Ефросинью, она-то не признавалась, что у нее проблема со зрением, чтобы мама и друзья не расстраивались. Пару раз она поздоровалась с телефонной будкой и наконец дождалась апофеоза – не разглядела приближающуюся машину и угодила под нее. Слава богу, не очень сильно пострадала – перелом и ушибы, но в больницу все же попала. Именно там, узнав причину, почему она не заметила автомобиль на трассе, обследовали ее. Вердикт молодого врача с грустными глазами был неутешительным.
– Ефросинья Евгеньевна, дело не очень хорошо.
– Да, у меня упало зрение в последнее время, – согласилась она.
– Дело не только в прогрессирующей близорукости, глаза у вас слабые с детства. Но, видимо, на них навалилась непомерная нагрузка…
– Ну да, работа у меня такая.
– У вас выявлено помутнение стекловидного тела, дегенеративные изменения в сетчатке и еще ряд…
– Непонятных слов? – нахмурилась Фрося, уже понимая непростую ситуацию. – И чем мне все это грозит?
– Боюсь, что слепотой, – виновато развел руками молодой доктор, словно именно он только что сотворил с ней это и теперь просил прощения.
– А как-то избежать можно? – дрогнула Ефросинья.
– У вас запущенный случай, а мы – обычная, бюджетная больница. У нас и оборудования, а оно очень дорогое, для такой сложной операции нет. Подобные делаются на коммерческой основе. Я знаю одну клинику, там только консультация с обследованием стоит пятьдесят тысяч, а уж за ювелирную работу на глазном яблоке возьмут о-го-го какие деньги. Но шанс есть…
Настроение Фроси после разговора с врачом упало до нулевой отметки. Мало того что ей поставили неутешительный диагноз, так еще и денег, чтобы исправить положение, нет. Откуда им взяться в семье учительницы и переводчицы? А если не прооперировать глаза сейчас, шанса на восстановление зрения фактически не останется. И что же делать?
Пока она раздумывала, как скрыть печальную информацию от мамы, чтобы та не расстроилась, Зинаида Федоровна сама пришла к ней с огромной суммой денег и сразу же пресекла ее удивление и расспросы.
– Я все знаю, дочь! Твой лечащий врач мне все рассказал! Очень даже хорошо, что ты попала в больницу и прошла обследование, как бы кощунственно мои слова ни звучали. Иначе бы мы не предотвратили эту катастрофу с глазами. Кости срастутся, ушибы заживут, а глаза тебе прооперируют в самой лучшей глазной клинике в Москве!
– Мама, но где ты взяла такую сумму?!
– Пусть тебя это не волнует…
– Нет уж, позволь! Я должна знать, откуда деньги!
– Я заняла их, – призналась мама.
– У кого?
– Какая тебе разница?
– Мама!
– У Геннадия, – гордо ответила мать. – А что? Он бизнесмен и, между прочим, до сих пор очень хорошо к тебе относится. Так и сказал: одно твое слово – и он у тебя в больнице.
Ефросинья не могла поверить своим ушам.
– Мама! Ну, зачем? Только не у него!
Дело в том, что Геннадий был тот самый мужчина, с которым Фрося предприняла слабую попытку построить отношения, откликнувшись на просьбу отца. Он был представителен, аккуратен, разведен. И красиво ухаживал. Но Ефросинья под разными предлогами все откладывала момент близости. А потом умер отец, и она порвала с Геннадием, причем с большим удовольствием. Тогда-то он и проявил себя, высказав ей все, что думал. Припомнил походы в театр и в цирк, ужины в ресторанах. У Ефросиньи возникло ощущение, что он сохранял чеки и подсчитывал общий ущерб, причиненный ею. «А ты так подло продинамила меня», – заявил он в заключение. Фрося попыталась отдать ему свою зарплату, но Геннадий отказался взять деньги. Правда, все равно упал в ее глазах очень низко.
И вот выясняется, что именно у него мама заняла полмиллиона ей на операцию. У Фроси снова появилось неприятное чувство сосания под ложечкой.
– Мама, он же теперь все соки из нас выпьет! Мне же покоя от него не будет!
– Успокойся, тебе нельзя волноваться. Я написала расписку, что верну деньги через три месяца. Геннадий был очень любезен и согласился дать нужную сумму без процентов. Думаю, что ты ему все еще нравишься. И, заметь, в нашем письменном договоре не было пункта, что в обмен на деньги он снова может начать домогаться тебя… Пойми, Фрося, не в нашем положении диктовать условия. Человек он богатый, кроме того, знает, что мы порядочные люди и вернем долг, поэтому доверился нам. Глупо было бы такой возможностью не воспользоваться. Пойми, Фрося, если брать кредит в банке, то ведь отдавать придется совсем другую сумму, гораздо большую. Где мы возьмем столько?