Опять пришёл осенний дождливый вечер, опять кот Матроскин растопил печку, опять все уселись на свои заветные места.

И профессор Сёмин начал свой рассказ. Интересно, что он расскажет. В такие вечера никакого телевизора не надо.

– Это было тогда, когда меня в пионеры принимали, – начал профессор.

– До революции, что ли? – спросил Матроскин.

– Значительно позже, – ответил профессор и гордо продолжил: – Не всех школьников тогда в пионеры принимали. Считалось, что пионер – самый лучший человек. Он хорошо учится, слушает родителей, никогда не курит. Я как раз таким и был. Вот меня и приняли.

– Меня бы тоже приняли, – скромно сказал дядя Фёдор.

– А меня три раза принимали, – похвастался Печкин.

– Так вы, дядя Печкин, трижды пионер? – спросил Шарик.

– Нет, первые два не приняли. Я учился плохо.

– А потом стали хорошо учиться? – спросил дядя Фёдор.

– По третьему разу всех принимали.

– А я хорошо учился, – сказал профессор Сёмин.

– Так что же с вами было тяжёлого? – спросил Матроскин.

– Тяжёлое было то, что теперь надо было жить по пионерским законам: помогать учителю, сообщать ему о вредных поступках других школьников, всегда говорить правду, смело критиковать товарищей по классу. То есть надо было жить душа в душу с педагогами.

– Это же хорошо, – сказал дядя Фёдор.

Но профессор Сёмин возразил:

– Хорошо-то хорошо, да только плохо.

– Почему?

– А вот почему. Был у нас в классе ученик Седов. Упущенный мальчик, он уже в четыре года курить начал. Однажды перед математикой он школьную доску воском натёр. Учительница Мария Яковлевна хочет условие задачи на доске написать, а у неё ничего не пишется.

– Это надо запомнить, – сказал Шарик дяде Фёдору. – Ведь у тебя в школе тоже доска есть.

– Не надо запоминать, – возразил профессор Сёмин и продолжил: – Учительница спрашивает: «Кто это сделал?» Все молчат. Тут я встаю и как честный пионер говорю: «Это Седов доску воском намазал». Конечно, Седову здорово влетело.

– И правильно, – сказал почтальон Печкин. – Его надо было выдрать как сидорову козу.

– А вас драли? – спросил профессор Печкина.

– Ещё как драли, – ответил Печкин. – Вот я и стал человеком. А то был бы неизвестно кем.

– Мало драли, – вдруг проворчал кот Матроскин. И попросил профессора: – Рассказывайте дальше.

– А дальше вот что было. После школы выхожу я во двор играть, ко мне подходят два мальчика из нашего класса и начинают такой разговор:

«Зачем ты рассказал, кто доску намазал?»

Я отвечаю: «Пионер должен говорить правду».

Они говорят: «Правду должна говорить газета «Правда». Чтоб такого больше не было!»

– И что, не было? – спросил дядя Фёдор.

– Было, – грустно ответил профессор.

– Что было?

– А вот что. Приходит однажды в класс учительница литературы Клавдия Ивановна и с ходу спрашивает: «Кто курил в классе? Продохнуть невозможно!» Все молчат. Я встаю и говорю: «Это Седов курил». И тут же мне кто-то в затылок металлической пулькой выстрелил.

– И что было с Седовым? – спросил дядя Фёдор.

– На два дня исключили из школы.

– Это непереносимо, – сказал Печкин.

– Переносимо, – решил Шарик.

– А дальше? – спросили все. – Всё наладилось?

– Ничего не наладилось. У нас в школе был музей детского творчества. Там стояли на стендах целые представления из пластилина. Например «Рыбак и золотая рыбка» или «Мужичок с ноготок». И мужичок был вылеплен как настоящий, и лошадка, и даже «хворосту воз».

И профессор рассказал, как Седов и другие упущенные ребята приходили в музей, отвлекали внимание пионервожатой и таскали эти фигурки.

Пока вожатая объясняла, в каком году был создан музей и кто были первые его создатели, Седов или кто-то другой открывал крышку стенда и быстро сминал в комок «лошадку, везущую хворосту воз» вместе с дровами и телегой.

Потом из этого комка вылепливался шар, в него наливались чернила, и получалась чернильная бомба.

– Так вот, Седов взял эту бомбу, – продолжил Сёмин, – и покатил между рядами. Она как раз и прикатилась к учительнице.

– Караул! – сказали слушатели.

– Караул! – подтвердил профессор. – Учительница говорит: «Безобразие! У нас диктант никак не получается, а тут какие-то разгильдяи шары пластилиновые катают». И как шлёпнет этот шар об стол.

– И что?

– Ну, что… Все первые парты синие, все вторые крапчатые. Учительница спрашивает: «Кто это сделал?» Все молчат. Я говорю: «Седов».

– Молодец, – сказал Печкин. – Только не надо было при всех.

– Надо было, – возразил Сёмин. – Учительница мне говорит: «Молодец, Эрик Трофимович», то есть: «Молодец, Эрик, что при всех правду сказал. Мы наградим тебя за это значком «Почётный пионер».

– А что во дворе? – спросил дядя Фёдор.

– А во дворе отлупили, – грустно сказал профессор.

– Больно? – спросил Печкин.

– Очень больно, – подтвердил профессор Сёмин.

На этом его тяжёлый случай закончился. Только дядя Фёдор под конец спросил:

– А что с этим Седовым стало?

– Что с ним стало? – ответил Печкин. – Наверное, давно в тюрьме сидит.

– Не-а, – возразил профессор Сёмин. – Институт теоретической физики возглавляет.