— Ну как я вам? Достаточно по-американски?

***

— Думаешь, это разумно?

Я начинаю нервничать, пока лифт спускает нас вниз в вестибюль. Восьмой стоит рядом, едва не подпрыгивая от нетерпения.

— Мы уже сто лет тут торчим, а города до сих пор не видели, — убеждает он. — Я хочу поглядеть на Америку, а не только на военные базы и наши апартаменты.

— А вдруг что-то случится, пока нас не будет?

— Вот увидишь, мы вернемся раньше, чем они доедут до Арканзаса. Ничего с ними в дороге не произойдет. А если что, Элла включит свою телепатию и вызовет нас обратно.

Я задумываюсь о Девятом, который всё так же посапывал на диване, когда мы с Восьмым прокрадывались мимо. Элла снова свернулась в кресле подле него и, проводив нас взглядом, заговорщически мне улыбнулась.

— А Девятый не взбесится, если проснется и узнает, что мы слиняли?

— Он нам кто? Нянька, что ли? — весело замечает Восьмой, нежно встряхнув меня за плечи. — Расслабься. Давай на пару часиков превратимся в обычных туристов.

Из окон пентхауса всегда сложно реально оценить, насколько оживлены центральные улицы Чикаго. Как только мы выходим под лучи полуденного солнца, на нас тут же обрушивается стена шума болтающих людей и сигналящих машин. Это напоминает мне рынок в Испании, только в тысячу раз громче. Мы с Восьмым задираем головы, восхищаясь высотой окружающих зданий. Мы шагаем медленно, и обгоняющие нас люди кидают в нашу сторону раздраженные взгляды.

Меня немного напрягает такая суета. Все эти люди, толкучка, шум-гам — я к такому не привыкла. Незаметно для себя я беру Восьмого под руку, просто чтобы быть уверенной, что нас случайно не разделят и мы не потеряемся в толпе. Он улыбается мне.

— Куда двинем? — спрашивает он.

— Туда! — указываю я, наобум выбрав направление.

В итоге нас заносит на берег озера Мичиган. Здесь поспокойней. Люди блуждают вдоль воды и, как и мы, никуда не спешат, сломя голову. Одни примостились на скамейках и перекусывают, другие бегают трусцой или проносятся мимо нас на великах. Внезапно меня охватывает грусть за всех этих людей. Судьба их мира висит на волоске, а они об этом даже не подозревают.

Восьмой мягко дотрагивается до моей руки.

— Ты хмуришься.

— Прости, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. — Просто задумалась.

— Брось это дело, — говорит он с напускной строгостью. — Мы просто гуляем. Это не преступление.

Пытаюсь последовать совету Восьмого выкинуть мрачные мысли из головы и прикинуться простым туристом. Озеро очень красивое. По прозрачным водам медленно скользит несколько лодок. Мы неторопливо прогуливаемся мимо скульптур и уличных кафешек. Восьмой интересуется всем подряд, стараясь как можно больше узнать о местной культуре, и заодно с шутками приобщить и меня.

Мы останавливаемся перед большой серебристой скульптурой, похожей на гибрид спутниковой тарелки и полуочищенной картофелины.

— По-моему, это творение рук человеческих было создано под тайным влиянием великого лориенского художника Гуго фон Лора, — говорит Восьмой, задумчиво потирая подбородок.

— Не выдумывай!

Восьмой пожимает плечами.

— Я просто пытаюсь быть хорошим экскурсоводом.

Очень скоро его беззаботное воодушевление заражает и меня, и я присоединяюсь к игре, выдумывая дурашливые истории о разных достопримечательностях, мимо которых мы проходим. Когда я, наконец, понимаю, что мы провели больше часа на набережной, то чувствую себя виноватой.

— Может, нам лучше вернуться, — говорю я Восьмому, испытывая ощущение, будто мы увиливаем от своих обязанностей, хотя я знаю, что кроме тупого ожидания нам там нечем заниматься.

— Стой, — говорит он, указывая в сторону. — Глянь туда.

Восьмой говорит это таким приглушенным голосом, что я ожидаю увидеть могадорского скаута в засаде. Однако, проследив за его взглядом, обнаруживаю пухленького старичка, торгующего едой с тележки; реклама на ней гласит: «Хот-доги по-Чикагски». Старичок протягивает хот-дог покупателю — сосиска густо покрыта кружочками маринованных огурчиков, ломтиками помидоров и зажаренным во фритюре луком, едва помещающимися на булочке.

— Ничего более чудовищного в жизни не видел, — говорит Восьмой.

Фыркаю от смеха, и тут мой желудок как заурчит! Хихиканье перерастает в хохот.

— А по мне, так вполне недурно, — сквозь смех говорю я.

— Разве я не упоминал, что я вегетарианец? — спрашивает Восьмой, глядя на меня с притворным отвращением. — Но если тебя привлекает эта ужасная мешанина под названием «хот-дог по-Чикагски», то так уж и быть. Я ведь так и не отблагодарил тебя должным образом.

Восьмой делает шаг к продавцу, но я хватаю его за руку и притягиваю обратно. Он улыбается.

—Что, тоже решила стать вегетарианкой?

—Нет, — смеюсь я. — Уточни, что значит, ты не отблагодарил меня должным образом? — спрашиваю я. — Не отблагодарил за что?

— За моё спасение в Нью-Мексико. Ты разрушила пророчество, Марина. Сетракус Ра проткнул меня мечом, а ты... ты вернула меня с того света.

Против воли начинаю заливаться краской и опускаю глаза в землю.

— Мне это ничего не стоило...

— Зато для меня это в буквальном смысле стоило всего.

Поднимая взгляд, стараюсь скопировать дразнящую улыбку Восьмого.

— В таком случае, я заслуживаю чего-нибудь получше вульгарного хот-дога.

Восьмой резко прижимает руки к груди, как будто я его ранила в сердце.

— Ты права! Как я посмел допустить мысль, что мою жизнь можно обменять на какой-то хот-дог! — Он хватает меня за руку, опускается на одно колено и прикладывается лбом к моей ладони. — О, моя спасительница, чем я могу тебя отблагодарить?

Я смущена, но не могу удержаться от смеха. Я бросаю извиняющийся взгляд прохожим, большинство из которых взирают на поведение Восьмого с любопытными улыбками. Должно быть, для них мы выглядим как два обычных дурачащихся и флиртующих подростка.

Я возвращаю Восьмого обратно на ноги и, не отпуская его руки, увлекаю к берегу озера. Солнце сверкает на поверхности воды. Это, конечно, не море, в честь которого меня назвали, но озеро всё равно прекрасно.

— Обещай мне, что таких дней у нас будет больше, — говорю я Восьмому.

Он крепко сжимает мою ладонь.

— Обещаю.

***

Досыта набив желудки жирной Чикагской пиццей, мы с Восьмым, наконец, возвращаемся в пентхаус. У нас в запасе ещё несколько часов до того, как Шестая с Четвертым доберутся до Арканзаса, да и Элла не подавала никаких телепатических сигналов. Значит, за время нашего отсутствия ничего не изменилось.

За исключением того, что Девятый проснулся и стоит так близко к дверям лифта, что мы едва не врезаемся в него на выходе.

Девятый не уступает нам дорогу, а так и стоит поперек прохода со скрещенными на груди руками и сверлит нас взглядом.

— Ну и где вас носило?

— С ума сойти! — говорит Восьмой, протискиваясь мимо широкоплечего Девятого. — И давно ты нас здесь поджидаешь? Ножки не затекли?

— Мы просто вышли ненадолго прогуляться, — объясняю я, несколько робея перед Девятым. Сразу вспоминаю, как однажды я попалась, пробираясь обратно в приют после наступления комендантского часа, и на миг представляю, как Девятый бьет меня линейкой по костяшкам. — Всё в порядке?

— Всё прекрасно, — рявкает Девятый, уделяя больше внимания Восьмому, чем мне. — Вам нельзя просто так шляться по городу без моего ведома.

— Почему это? — возражает Восьмой.

— По кочану! — рычит Девятый. Я вижу, что он пытается придумать, в чём бы нас еще обвинить. — Это безответственно и легкомысленно. И вообще глупо!

— Нас не было всего пару часов, — защищается Восьмой, закатывая глаза к потолку. — Избавь меня от этих чепанских нотаций.

Даже немного забавно, наблюдать, как Девятый ярится из-за того, что мы перешли рамки дозволенного, особенно если вспомнить истории Четвёртого об их совместной поездке. Как ни странно, эта ситуация в какой-то степени даже милая. Хоть сейчас Девятый и строит из себя строгого блюстителя порядка, но когда он проснулся и увидел, что нас нет, то действительно переживал за нас.

Я дотрагиваюсь до руки Девятого, пытаясь разрядить обстановку.

— Извини, что заставили тебя волноваться.

— Ещё чего, я не волновался! — ворчит Девятый, отдёргивая руку и снова набрасываясь на Восьмого: — По-твоему, это была нотация? Может, стоит продемонстрировать тебе, какие нотации мне устраивали, когда я был мелким самоуверенным придурком?

Восьмой отпихивает Девятого пальцами, чем только сильнее его заводит. В большинстве случаев его дурачества очаровательны, но сейчас тот случай, когда я хочу, чтобы он прекратил. Девятый вплотную подходит к Восьмому. Будь Восьмой немного повыше, они бы оказались нос к носу. Восьмой не отворачивается, а улыбается, будто все это шутка.

— Ну, давай, — говорит Девятый низким голосом. — Я видел, как вы с Шестой играли в Лектории в ладушки. Со мной ты ещё не тренировался.

Восьмой бросает взгляд на воображаемые наручные часы.

— Да без вопросов, чувак. У меня найдется пять минут, чтобы тебя уделать.

Девятый оскаливается и оглядывается на меня через плечо:

— Тебя это тоже касается, медсестричка-Марина. Твоему бойфренду понадобится помощь.

Глава 9

МАРИНА

— Я собираюсь как следует вас натаскать, — заявляет Девятый. — Тогда во время следующей миссии, нас не оставят дома протирать штаны.

Мы с Восьмым стоим рядышком в Лектории, наблюдая, как Девятый нарезает вокруг нас круги и оценивает взглядом, будто какой-то военный инструктор. Ещё немного, и я закачу глаза, да и Восьмой явно с трудом сдерживает смех. В то же время мне немного стыдно за то, что мы с Восьмым фактически сбежали из дома, и я уверена, что небольшая тренировка не навредит. К тому же Девятый, похоже, до сих пор не смирился с тем, что Четвёртый не взял его с собой на спасательную операцию, а ведь он буквально помешан на всех этих тренировках. Решаю его подколоть. Девятый тем временем продолжает разнос:

— Или, может, вы предпочитаете отсиживаться в сторонке? Шляться по улицам и жрать пиццу, пока остальные убивают Сетракуса Ра? — Он останавливается перед нами с уничижительным взглядом.

— Никак нет, сэр! — чеканю я максимально серьёзным тоном. Восьмой не выдерживает и заливается смехом.

В этот раз Девятый игнорирует Восьмого и вместо него обращает всё внимание на меня:

— Исцеление и Ночное видение. И это всё, что ты умеешь?

— Ещё под водой дышу, — с готовностью добавляю я.

— Ну, ладно, — говорит Девятый, оценив мои Наследия. — Быть может, когда-нибудь у тебя и разовьется отличное боевое Наследие. А может, и нет. В любом случае, одно я знаю точно: если б не ты, гнить бы нам всем в могилках. Теоретически у нас ещё есть Джонни, но, по-моему, он лечит только девчонок, с которыми у него любовь-морковь, так что все остальные по-прежнему нуждаются в тебе. Короче, как ни крути, а тебе надо тренироваться, чтобы ты стала быстрой и ловкой и сумела добраться до нас, если кого-то ранят. Так что, при должном старании, твоё Исцеление, вполне возможно, разовьется в... м... нечто большее.

Как ни странно, но в большинстве своём слова Девятого не лишены смысла. За исключением одной настораживающей детали:

— И как же мы собираемся практиковаться в исцелении?

Зловещая улыбка Девятого точно напугала бы меня до смерти, столкнись я с ним на поле боя.

— О, сейчас узнаешь. А что до тебя, — продолжает Девятый, повернувшись к Восьмому, — представь, когда мы только встретились, я подумал: о, вот по-настоящему опасный чувак; а потом ты взял и при первой же возможности позволил загнать себе в грудь меч. Молодчина, нечего сказать.

При воспоминании о своем столкновении с Сетракусом Ра лицо Восьмого мрачнеет:

— Он меня обдурил.

— Угу, — говорит Девятый, — помню-помню: ты был так занят лапаньем... то есть, конечно, обниманием... с фальшивой Шестой, что дал себя проткнуть. Каким местом ты думал, братан: кто же устраивает обнимашки посерёд боя? Вруби мозги.

— Сдается мне, сейчас ты сам попадёшь на обнимашки, — озорно усмехается Восьмой.

И не успевает Девятый опомниться, как Восьмой превращается в свою четырехрукую форму Вишну, прыгает вперед и крепко обнимает Девятого. На шее и плечах Девятого вздуваются мускулы, когда Восьмой сжимает его.

— Отпусти! — угрожающе цедит Девятый сквозь зубы.

— Как пожелаешь!

Прихватив Девятого, Восьмой телепортируется с ним под самый потолок и отпускает там. Потеряв ориентацию в пространстве и не успевая сгруппироваться, Девятый летит вниз, но ещё до того, как его спина соприкасается с полом, Восьмой материализуется возле меня.

— Та-дам! — восклицает он, принимая свой естественный облик.

— Ты же его только разозлишь, — шепчу я, но Восьмой лишь пожимает плечами.

Девятый вскакивает на ноги и вращает головой, похрустывая шеей. Он кивает, выглядя почти поражённым.

— Неплохой ход, — говорит он.

— Так, может, это мне следует тебя тренировать, — усмехается Восьмой.

— Давай-ка еще раз.

Пожав плечами, Восьмой снова меняет облик. И точно так же сжимает Девятого, но приближается уже настороженно, словно ожидая от Девятого внезапной контратаки. Я ожидаю того же и съеживаюсь в преддверии удара Девятого локтем в лицо Восьмому. Однако Девятый, на удивление, даже не сопротивляется.

Восьмой снова телепортируется вместе с ним под потолок, но на этот раз, когда Восьмой отпускает Девятого, тот быстро дотрагивается рукой до потолка. Голова кружится от одного вида того, как Девятый, обманув гравитацию, не падает с потолка на пол, а стоит на руке. Но длится это не дольше секунды.

Восьмой уже телепортировался прочь, чтобы снова появиться рядом со мной. А Девятый только этого и ждал. В тот же миг он отрывается от потолка и, едва Восьмой материализуется возле меня, падает на него. Восьмой лишь успевает заметить, что Девятого на потолке уже нет, как его настигает мощный удар ногой в грудь, от которого Восьмой отлетает на пол.