Когда Сара проходила мимо дома индийского джентльмена, в его кабинете ярко горел камин, а сам он сидел около него, опустив голову на руку, и казался таким же больным и грустным, как всегда.

— Бедный! — сказала Сара. — Хотелось бы мне знать, о чем он думает.

А думал в эту минуту мистер Кэррисфард вот о чем.

«Даже и в том случае, если Кармикелу удастся найти этих русских в Москве, — думал он, — может оказаться, что девочка, которую они взяли из школы мадам Паскаль, — не дочь Ральфа Кру. Что тогда?»

Войдя в школу, Сара встретилась с мисс Минчин, которая возвращалась из кухни, куда ходила, чтобы сделать выговор кухарке.

— Где это вы пропадали столько времени? — спросила она Сару. — Вам уже давно следовало бы вернуться.

— Сегодня очень сыро и грязно, — ответила Сара. — Мне было трудно идти в моих худых башмаках.

— Пожалуйста, без отговорок, — остановила ее мисс Минчин, — и не лгите.

Сара пошла к кухарке. Ту только что разбранили, и потому она была в отвратительном расположении духа. Приход Сары пришелся для нее как нельзя более кстати: теперь ей было на кого излить свой гнев.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Как это вы еще не проходили всю ночь!

— Вот покупки, — сказала Сара, выложив их на стол.

Кухарка, ворча, внимательно осмотрела покупки.

— Можно мне что-нибудь поесть? — спросила Сара.

— Чай давно уже пили, — отрезала кухарка. — Неужели вы воображаете, что я стану заваривать специально для вас?

— Я не обедала сегодня, — после небольшого молчания тихо сказала Сара. Она боялась, что у нее задрожит голос, и потому говорила тихо.

— Вы будете есть хлеб, — сказала кухарка. — Ничего другого нельзя получить в такой час.

Сара открыла буфет и взяла кусок хлеба. Он был совсем черствый. Съев его, она пошла к себе. Когда Сара уставала днем, ей всегда было трудно взбираться по лестнице на чердак. Лестница была такая длинная и такая крутая! А в этот вечер она стала как будто еще длиннее, и Сара принуждена была останавливаться несколько раз, чтобы перевести дух. Ей казалось, что она никогда не дойдет до верхней площадки. Добравшись, наконец, до нее, Сара с радостью увидала под своей дверью полоску света. Значит, Эрменгарда пришла к ней, слава Богу! Это гораздо лучше, чем прийти усталой и голодной в пустую комнату. От одного присутствия добродушной, толстой Эрменгарды у нее станет легче на душе.

Сара не ошиблась. Отворив дверь, она увидала Эрменгарду, которая сидела на постели, предусмотрительно подобрав ноги. Она никак не могла привыкнуть к Мельхиседеку и его семье, хоть часто с восхищением смотрела на них. Когда она была на чердаке одна, то до прихода Сары всегда сидела на постели, поджав ноги. На этот раз она сильно перепугалась и чуть не вскрикнула, когда Мельхиседек вышел из своей норки и, усевшись на задние лапки, стал нюхать воздух в том направлении, где сидела она.

— Ах, Сара, как я рада, что ты пришла! — воскликнула она. — Мельхиседек так страшно нюхал воздух. Я уговаривала его уйти, но он долго оставался здесь. Ты знаешь, что я люблю его, но я боюсь, когда он смотрит прямо на меня и начинает нюхать. Как ты думаешь, не вспрыгнет он на постель?

— Нет, не беспокойся, — ответила Сара.

Эрменгарда подвинулась поближе к краю постели и взглянула на Сару.

— Ты, должно быть, очень устала, — сказала она, — ты такая бледная.

— Да, я устала, — сказала Сара, садясь на хромоногую табуретку. — Ах, вот и Мельхиседек — он пришел за ужином.

Мельхиседек действительно вышел из своей норки, как будто услыхав ее шаги. Сара была уверена, что он различает их. Она опустила руку в карман, но, не найдя там ничего, вывернула его и покачала головой.

— Мне очень жаль, — сказала она. — У меня нет ни одной корочки, Мельхиседек. Ступай домой и скажи жене, что у меня не было ничего. Я забыла про тебя, потому что кухарка и мисс Минчин были обе очень не в духе.

Мельхиседек как будто понял ее слова и с покорным видом пошел к себе домой.

— Я не думала, что ты придешь сегодня, Эрми, — сказала Сара.

— Мисс Амелия ушла к своей старой тетке и будет ночевать у нее, — объяснила Эрменгарда. — А кроме нее, никто не приходит в спальни после того, как мы ляжем спать. Сегодня я могла бы остаться у тебя хоть до утра… А знаешь, Сара, — грустно прибавила она, — папа прислал мне еще книг. Вот они, — и она показала на стол, где лежало несколько книг.

Сара подбежала к столу и, схватив толстую книгу, стала просматривать ее. Глаза ее заблестели, щеки вспыхнули, и она на минуту забыла обо всех своих огорчениях.

— Ах, как хорошо! — воскликнула она. — Это «История французской революции» Карлейля. Мне так хотелось прочитать ее!

— А мне не хочется, — сказала Эрменгарда. — Но папа рассердится, если я не прочитаю. Он думает, что я могу запомнить все, что здесь написано, и станет спрашивать меня, когда я приеду домой на праздники. Что я буду делать?

Сара положила книгу и взглянула на Эрменгарду.

— Если ты дашь мне эти книги, — сказала она, — я прочитаю их и потом расскажу тебе так, что ты запомнишь все.

— Ах, Господи! — воскликнула Эрменгарда. — Неужели ты сможешь сделать это?

— Да, я знаю, что смогу, — ответила Сара. — Маленькие всегда помнят все, что я рассказываю им.

— Если ты сделаешь это, Сара, — сказала Эрменгарда, и круглое лицо ее просияло, — если ты сделаешь это, я дам тебе все, чего бы ты не пожелала!

— Мне не нужно всего, — возразила Сара. — Мне нужны только твои книги. Я так бы хотела прочитать их!

— Так возьми их, — сказала Эрменгарда. — Хорошо, если бы они были нужны и мне, но они мне совсем не нужны. Я глупая, а мой папа умный, и ему хочется, чтобы я тоже была умная и читала побольше книг.

— Он хочет, чтобы ты запомнила то, что написано в них, — сказала Сара. — Если я расскажу тебе все так, что ты запомнишь, то он будет доволен.

— Да, он будет доволен, ему все равно, как бы я ни запомнила, — согласилась Эрменгарда. — И ты была бы довольна, если бы была моим папой?

— Ты не виновата, что тебе трудно учиться, — сказала Сара. — Одному ученье дается легко, а другому нет — вот и все.

Она всегда относилась очень нежно к Эрменгарде и старалась не дать ей заметить, насколько велика разница между ними.

— К тому же, — прибавила она, — ум и хорошие способности — не самое главное. Гораздо важнее быть доброй. Если бы мисс Минчин была необыкновенно умна и знала все на свете, то не сделалась бы от этого лучше, и все, как и теперь, ненавидели бы ее. Умные люди часто делали много зла. Например, Робеспьер…

Сара остановилась и пристально взглянула на Эрменгарду, на лице которой появилось какое-то растерянное выражение.

— Разве ты не помнишь? — спросила Сара. — Я недавно рассказывала тебе про него. Ты забыла?

— Я не помню всего, — ответила Эрменгарда.

— Так погоди минутку, — сказала Сара. — Я только разденусь, а потом закутаюсь в одеяло и расскажу тебе.

Сара сняла шляпу и кофточку, стащила мокрые башмаки и надела туфли. Потом она завернулась в одеяло и, усевшись на постель, обхватила руками колени.

— Ну, слушай, — сказала она.

И она начала рассказывать разные кровавые эпизоды из французской революции так живо, что у Эрменгарды стали от ужаса совсем круглые глаза, а по телу пробегала дрожь. Она слушала с наслаждением, сдерживая дыхание, и после этого уж никогда не забывала ни о Робеспьере, ни о принцессе Ламбаль.

— Они насадили ее голову на пику и плясали вокруг нее! — воскликнула Сара. — У нее были великолепные белокурые волосы. И когда я думаю о ней, она никогда не представляется мне живой. Я всегда вижу ее вздетую на пику голову с развевающимися волосами и безумных жестоких людей, пляшущих вокруг нее!

Эрменгарда жадно ловила каждое слово Сары и сидела, как зачарованная, до тех пор, пока та не закончила.

— Ну, теперь поговорим о другом, — сказала Сара. — Как идут твои уроки французского языка?

— Гораздо лучше с тех пор, как я была у тебя в последний раз и ты объяснила мне спряжения. На другой день я отлично знала урок. Мисс Минчин даже удивилась!

Сара засмеялась и крепче обхватила руками колени.

— Она удивляется и тому, что Лотти не делает ошибок в сложении. Она не знает, что Лотти приходила ко мне и я занималась с нею. — Сара огляделась кругом и сказала, усмехнувшись: — А ведь эта комната могла бы быть красива, если бы не была так безобразна!

Эрменгарда не подозревала, сколько лишений и неприятностей приходится переносить Саре. Та ничего не говорила ей, а у нее самой было не настолько живое воображение, чтобы представить себе это. В тех редких случаях, когда ей удавалось прийти к Саре, она слушала ее рассказы и фантазии и под обаянием их не думала о том, каково живется подруге. Иногда она замечала, что Сара бледна, что она как будто похудела, но не придавала этому значения, потому что та никогда не жаловалась и не говорила, что ей часто приходится даже голодать. Сара быстро росла, много ходила, и потому у нее был отличный аппетит; а между тем ее кормили плохо и она очень редко бывала сыта.

«Должно быть, так же приходится голодать солдатам во время похода, — думала она. — Папе, наверное, тоже приходилось терпеть голод».

И эта мысль поддерживала ее. Нравилось ей тоже, что она была полная хозяйка в своей комнате на чердаке.

«Если бы я жила в замке, — думала она, — а Эрменгарда была владелицею другого замка, она приехала бы ко мне в сопровождении рыцарей и вассалов. Услыхав звуки рога у подъемного моста, я вышла бы к ней навстречу и велела бы приготовить роскошное угощение в торжественной зале и пригласить менестрелей, чтобы развлекать ее музыкой и пением. Теперь же, когда она приходит ко мне на чердак, я не могу угощать ее, но могу рассказывать ей разные интересные истории и скрывать от нее всё неприятное».

Сара была гостеприимная хозяйка и щедро раздавала единственное, что у нее было, — свои мечты и фантазии, служившие ей самой утешением и поддержкой.

И так, когда они сидели рядом на постели, Эрменгарде и в голову не приходило, что Сара страшно голодна, что она даже боится не заснуть от голода в эту ночь.

— Я бы хотела быть такой же худенькой, как ты, Сара, — сказала вдруг Эрменгарда. — А знаешь что? Ты в последнее время очень похудела. Глаза твои кажутся такими огромными, а вот тут, у локтя, у тебя совсем высовываются кости.

Сара опустила приподнявшийся рукав.

— Я всегда была худая, — бодро проговорила она, — и у меня всегда были большие зеленые глаза.

— Мне нравятся твои глаза, — сказала Эрменгарда, с любовью и восхищением глядя на Сару. — Они всегда смотрят как будто куда-то вдаль. И мне нравится, что они зеленые; впрочем, они почти всегда кажутся черными.

— У меня кошачьи глаза, — засмеявшись, сказала Сара, — но я не могу видеть в темноте. Я пробовала и узнала, что не могу.

В это время легкий шум послышался около окна. Темное лицо заглянуло в комнату и тотчас же исчезло. Сара, обладавшая тонким слухом, оглянулась и посмотрела на крышу.

— Что это такое? — сказала она.

— Про что ты говоришь? — спросила Эрменгарда.

— Ты не слыхала ничего?

— Нет. А ты?

— Может быть, я ошиблась, — сказала Сара. — Мне послышался какой-то шум на крыше, как будто кто-то тихо шел по ней.

— Кто же это был?! — воскликнула Эрменгарда. — Уж не воры ли?

— Нет, — с улыбкой ответила Сара. — Здесь нечего укра…

Она остановилась, не докончив слова. Теперь обе девочки услыхали шум, но не на крыше, а внизу, на лестнице. Оттуда доносился гневный голос мисс Минчин. Сара вскочила и задула свечу.

— Мисс Минчин бранит Бекки, — шепнула она. — Она довела ее до слез.

— Она, пожалуй, придет сюда? — ужаснулась Эрменгарда.

— Нет. Она думает, что я сплю. Сиди смирно.

Мисс Минчин очень редко поднималась по лестнице до самого верха. Это случилось только раз с тех пор, как Сара поселилась на чердаке. Но теперь мисс Минчин была сильно раздражена и продолжала идти вперед.

— Ах ты наглая, бессовестная девчонка! — кричала она. — Кухарка говорит, что это уже не в первый раз!

— Это не я, сударыня, — рыдая, оправдывалась Бекки. — Я была очень голодна, но это не я!

— Тебя следовало бы отправить в тюрьму! — крикнула мисс Минчин. — Дошла до воровства!.. Утащить половину пирога с мясом!

— Это не я, — со слезами уверяла Бекки. — Я могла бы съесть и целый пирог, но я не дотрагивалась до той половины!

Мисс Минчин задыхалась от гнева. Этот пирог она рассчитывала съесть сама за ужином.

— Не лги! — закричала она. — Ступай сию же минуту в свою комнату!

Сара и Эрменгарда услыхали звук пощечины, а затем шаги Бекки, бежавшей в своих стоптанных башмаках на чердак. Она затворила за собою дверь и бросилась на постель.

— Я могла бы съесть хоть два пирога, — в отчаянии проговорила она, — но я не брала ни кусочка. Сама же кухарка съела его!

Сара стояла посреди комнаты, стиснув зубы и сжав руки. Наконец мисс Минчин сошла вниз и все затихло.

— Злая, жестокая женщина! — воскликнула Сара. — Кухарка всегда наговаривает на Бекки. А она никогда не возьмет ничего чужого, несмотря на то что иногда ест с голоду даже корки из мусорного ящика.

Сара закрыла лицо руками и зарыдала. Эрменгарда окаменела от ужаса. Сара плачет! Сара, которую ничто не могло довести до слез! Что это с нею? А вдруг она… она?.. Страшная мысль промелькнула в уме доброй недогадливой Эрменгарды. Она соскочила с постели, подошла ощупью к столу, нашла спички и зажгла свечу.

— Сара, — робко сказала она, с испугом глядя на нее, — ты не… ты никогда не говорила мне… Я не хочу обидеть тебя… Ты тоже бываешь голодна?

Саре было в эту минуту так тяжело, что она забыла свою обычную сдержанность.

— Да, бываю! — воскликнула она. — Я и теперь так голодна, что могла бы съесть даже тебя! А бедная Бекки еще голоднее меня.

— Господи! — жалобно проговорила Эрменгарда. — А я и не знала!

— Я не хотела, чтобы ты знала, — сказала Сара. — Ты тогда сочла бы меня за нищую. Я знаю, что похожа на нищую.

— Нет, нет, совсем не похожа! — воскликнула Эрменгарда. — Твое платье немножко странно, но ты не можешь быть похожа на нищую. У тебя совсем не такое лицо.

— Как-то раз маленький мальчик подал мне милостыню, — усмехнувшись, сказала Сара. — Вот его сикспенс, — прибавила она, вытащив надетую у нее на шее ленточку. — Он не дал бы мне рождественского подарка, если бы я не была похожа на нищую.

Вид сикспенса подействовал на девочек успокоительно, и они засмеялись, хотя у них были слезы на глазах.

— Какой же это мальчик дал тебе? — спросила Эрменгарда.

— Милый маленький мальчик с толстыми ножками, — ответила Сара. — Это один из детей Монморанси — тот, которого я называю Гюй Кларенс. Его детская была, наверное, набита битком рождественскими подарками и всевозможными сластями, а у меня, как он догадался, не было ничего.

Эрменгарда вдруг вскочила с места. Слова Сары что-то напомнили ей.

— Ах, Сара! — возбужденно воскликнула она. — Как раз сегодня тетя прислала мне разных вкусных вещей. Я еще ничего не трогала, потому что наелась пудинга за обедом, да и не до них мне было после того, как я получила книги от папы. Тетя прислала всего-всего — пирожков с мясом и с вареньем, тартинок с ветчиной, лепешек, апельсинов, конфет, шоколаду и бутылку слабого вина из красной смородины. Я проберусь назад в свою комнату и в одну минуту принесу сюда все.

Сара схватила ее за руку.

— Ты думаешь, тебе удастся сделать это? — спросила она.

— Я знаю, что удастся, — ответила Эрменгарда.

Она подбежала к двери, осторожно приотворила ее и, высунув голову, прислушалась.

— Лампы потушены, — сказала она, затворив дверь и подходя к Cape. — Все спят. Я пойду тихо-тихо, так что никто не услышит.

— Эрми! — воскликнула Сара, и глаза ее заблестели. — Представим себе, что это званый вечер. И… разве ты не пригласишь заключенную из соседней камеры?

— Да, да, постучи в стену. Тюремщик не услышит.

Сара подошла к стене и постучала четыре раза.

— Это значит: «Иди ко мне через потайной ход», — объяснила она. — «Мне нужно кое-что сообщить тебе».

Бекки стукнула в ответ пять раз.

— Она идет, — сказала Сара.

Через секунду дверь отворилась и вошла Бекки. Глаза ее были красны, чепчик сбился набок. Увидав Эрменгарду, она растерялась и стала вытирать себе лицо фартуком.

— Не бойся меня, Бекки! — воскликнула Эрменгарда.

— Мисс Эрменгарда приглашает тебя на вечер, — сказала Сара. — Ее тетя прислала ей много хороших вещей, и она сейчас принесет их сюда.

Это известие так взволновало Бекки, что чепчик чуть совсем не свалился у нее с головы.

— Хорошие вещи, мисс? — спросила она. — Хорошие для еды?

— Да, — ответила Сара, — и мы представим себе, что у нас званый вечер.

— И ты будешь есть, сколько захочешь, Бекки, — прибавила Эрменгарда. — Я в одну минуту вернусь.

Она так спешила, что, выходя из комнаты, уронила свой красный платок. Никто не заметил этого. Бекки не помнила себя от радости.

— Я знаю, мисс, — прошептала она, — что вы попросили мисс Эрменгарду пригласить меня. И когда я думаю об этом, мне хочется плакать.

Она подошла к Саре и остановилась, с обожанием глядя на нее. А глаза Сары блестели: ее воображение уже начинало работать. Здесь, на чердаке, в холодную ночь, после того, как ей пришлось так много ходить по грязным улицам, после того, как она видела голодные глаза маленькой нищей, которых не могла забыть, — совершенно неожиданно, как по волшебству, оказалось возможным так великолепно закончить день!

— Нет, нет, плакать не нужно! — сказала она, положив руку на плечо Бекки. — Мы должны поскорее приняться за дело и накрывать на стол.

— Накрывать на стол, мисс? — спросила Бекки, осматриваясь кругом. — Да ведь у нас нет ничего.

Сара тоже огляделась кругом.

— Пожалуй, что и так, — усмехнувшись, сказала она и вдруг увидала платок Эрменгарды. — Вот волшебная скатерть! — воскликнула она. — Мы постелим ее на стол; я знаю, что Эрменгарда не рассердится.

Они выдвинули старый стол и накрыли его платком.

Красный цвет оживил комнату, и она стала гораздо красивее.

— А теперь я поищу, не найдется ли чего-нибудь в моем старом дорожном сундуке, — сказала Сара, — где лежали мои вещи, когда я была принцессой.

Она побежала в угол и опустилась на колени. Сундук поставили у нее в комнате, потому что для него не нашлось места внизу. Теперь в нем лежали разные ненужные вещи и тряпье; но Сара все-таки надеялась, что ей удастся отыскать что-нибудь подходящее. В уголке она увидала маленький сверток. Он был такой скромный на вид, что на него не обратили внимания и оставили его в сундуке. В нем оказалась дюжина носовых платков. Сара схватила их и разложила на красной скатерти.

— Это тарелки, — сказала она, — золотые тарелки. А это украшенные великолепной вышивкой салфетки. Их вышивали испанские монахини в своих монастырях.

— Неужели, мисс? — прошептала Бекки.

— Ты можешь представить себе это. Если представишь хорошенько, то увидишь все.

— Да, понимаю, мисс, — сказала Бекки и, когда Сара отошла к сундуку, решила попытаться представить себе и золотые тарелки, и вышитые монахинями салфетки.

Через минуту Сара, случайно оглянувшись, с изумлением взглянула на нее. Бекки стояла около стола, закрыв глаза и делая какие-то странные гримасы. Руки ее были опущены и крепко прижаты к бокам. Казалось, она старается поднять какую-то страшную тяжесть.

— Что с тобою, Бекки? — воскликнула Сара. — Что такое ты делаешь?

Бекки вздрогнула и открыла глаза.

— Я старалась представить себе, мисс, — ответила она. — Я хотела увидать все так же, как вы. И я чуть не увидала, — с довольной усмешкой прибавила она. — Но это ужасно трудно.

— Да, потому что ты не привыкла, — сказала Сара. — Потом будет легче. Смотри!

У нее в руках была старая шляпа с гирляндой цветов.

— Это цветы для украшения стола, — сказала она. — Чувствуешь, как хорошо вдруг запахло?.. Дай мне кружку и мыльницу с умывального стола, Бекки!

Бекки почтительно подала их ей.

— Чем же они сделались, мисс? — спросила она. — Кажется, они фарфоровые, но я знаю, что это не так.

— Это серебряный кубок, — сказала Сара, обвивая цветами кружку, — а это, — прибавила она, положив в мыльницу несколько роз, — это алебастровая ваза с инкрустацией из драгоценных камней.

— Ах, как красиво! — прошептала Бекки.

— Нужно бы еще что-нибудь для конфет, — задумчиво проговорила Сара. — А, знаю! — воскликнула она, снова подбежав к сундуку.

В нем лежал моток шерсти, завернутый в белую и пунцовую тонкую бумагу. Через минуту тарелочки из белой бумаги уже лежали на скатерти, а подсвечник был обвит пунцовой бумагой и украшен оставшимися цветами.

Убрав стол, Сара сделала несколько шагов назад и взглянула на него; она совершенно ясно видела все, что представляла себе. Бекки, тоже полюбовавшись на накрытый стол, сказала, понизив голос:

— Здесь все еще Бастилия, мисс… или теперь это что-нибудь другое?

— Конечно, другое, — сказала Сара. — Совсем другое! Это пиршественная зала.

— Ах, батюшки! — воскликнула Бекки. — Простынная зала!

И еще с большим изумлением стала оглядывать окружающее ее великолепие.

— Пиршественная зала, — поправила ее Сара. — Большая комната, где даются пиры. У нее сводчатый потолок, галерея для менестрелей и громадный камин, в котором пылают дубовые поленья. А по стенам горят смоляные факелы.

— Ах, батюшки! — снова воскликнула Бекки.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Эрменгарда, с трудом таща большую корзину. Она вскрикнула от удивления. Так приятно было, выйдя из темноты, неожиданно увидеть накрытый пунцовой скатертью стол, с белыми салфетками и украшенной цветами посудой.

— Ах, Сара! — воскликнула Эрменгарда. — Никто, кроме тебя, не сумел бы сделать это!

— Подождите, мисс Эрменгарда, — сказала Бекки. — Мисс Сара расскажет вам сначала, что это такое.

И Сара описала все: золотые тарелки — сводчатый потолок — пылающие в камине поленья — и смоляные факелы.

Затем на столе появились вынутые из корзины пирожки, фрукты, конфеты и вино. Пир обещал быть на славу!

— Точно настоящий званый обед! — воскликнула Эрменгарда.

— У королевы! — прошептала Бекки.

— Знаешь что, Сара? — сказала вдруг Эрменгарда. — Представим себе, что ты принцесса и угощаешь нас.

— Ты здесь хозяйка, — возразила Сара, — и ты должна быть принцессой.

— Нет, я не могу, — сказала Эрменгарда. — Я слишком толстая, и я не умею. Пожалуйста, будь принцессой сама.

— Ну, хорошо, — согласилась Сара.

Вдруг какая-то мысль пришла ей в голову, и она подбежала к камину.

— Здесь много ненужной бумаги и всякого хлама! — воскликнула она. — Если зажечь его, то в продолжение нескольких минут у нас будет яркий огонь, и нам покажется, что камин в самом деле топится.

Она взяла спички и подожгла бумагу. Яркое пламя осветило комнату.

— Как хорошо! — воскликнула Сара.

Она подошла к столу и движением руки пригласила Эрменгарду и Бекки следовать за собой.

— Прошу вас садиться, прекрасные дамы, — сказала она. — Мой благородный отец, король, уехал в дальнее путешествие и поручил мне пригласить вас на пир… Что же вы не начинаете, менестрели? Мы хотим послушать вас… Принцессы, — торопливо объяснила она Эрменгарде и Бекки, — всегда приглашали на пир менестрелей…

Только успели принцесса и ее гостьи взять по пирожку, как тотчас же вскочили и, побледнев, стали прислушиваться, глядя на дверь.

Кто-то шел по лестнице. Ошибки быть не могло. Они узнали знакомые шаги и поняли, что пиру наступил конец.

— Это… хозяйка! — задыхаясь, прошептала Бекки к уронила на пол свой пирожок.

— Да, — сказала Сара, и глаза ее стали огромными на худеньком побледневшем лице. — Мисс Минчин поймала нас.

Мисс Минчин отворила дверь. Она тоже была бледна, но от гнева. Посмотрев на испуганные лица девочек, она перевела глаза сначала на пиршественный стол, а потом на догоравшую в камине бумагу.

— Я подозревала кое-что, — сказала она, — но такого не ожидала. Лавиния была права.

И так они узнали, что Лавиния выдала их. Мисс Минчин подошла к Бекки и дала ей пощечину во второй раз за этот злополучный день.

— Наглая тварь! — воскликнула она. — Ты завтра же утром оставишь мой дом!

Сара стояла спокойно, только глаза ее становились все больше, а лицо бледнее. Эрменгарда заплакала.

— Не прогоняйте ее, мисс Минчин! — попросила она. — Тетя прислала мне вот эту корзину с лакомствами. Мы только… У нас был званый вечер.

— Да, я вижу, — грозно проговорила мисс Минчин, — с принцессой Сарой во главе… Я знаю, что эта ваша затея, — сказала она, обернувшись к Cape. — Эрменгарде никогда не пришла бы в голову такая мысль. И вы же, без сомнения, украсили стол этим тряпьем и обрывками бумаги?.. Ступай в свою комнату!.. — крикнула она Бекки, и та, закрыв лицо фартуком, проскользнула в дверь. Плечи ее вздрагивали.

Наступила очередь Сары.

— Я поговорю с вами завтра, — сказала мисс Минчин, — но предупреждаю вас теперь же, что вы останетесь без завтрака, без обеда и без ужина.

— Я и сегодня не обедала и не ужинала, мисс Минчин, — сказала Сара.

— Тем лучше. По крайней мере, в другой раз вы не позволите себе ничего подобного. Что же вы стоите?.. Убирайте все в корзину!

И мисс Минчин начала сама сбрасывать в нее пирожки, конфеты, фрукты и тартинки.

— А это что такое?! — вдруг воскликнула она, увидав книги. — Как могли вы, Эрменгарда, принести ваши дорогие, новые книги на этот грязный чердак? Возьмите их и ложитесь в постель. Вы останетесь завтра на целый день в своей комнате, и я напишу вашему отцу. Что бы он сказал, если бы узнал, где вы были сегодня вечером?

В эту минуту на лице Сары появилось то спокойное, задумчивое выражение, которое так раздражало мисс Минчин.

— Что вы так смотрите на меня? — гневно спросила она.

— Я думала, — ответила Сара так же, как отвечала некоторое время тому назад на тот же вопрос.

— О чем же вы думали?

Сара и теперь говорила не дерзко, а спокойно и грустно.

— Я думала, — тихо проговорила она, — о том, что сказал бы мой папа, если бы мог увидать меня здесь.

Мисс Минчин пришла в страшную ярость и забылась так же, как и тогда в классе. Она бросилась к Саре и ударила ее.

— Дерзкая девчонка! — крикнула она. — Как вы смеете?

Она схватила книги, сбросила как попало в корзину со стола все, что оставалось на нем, сунула корзину в руки Эрменгарде и, толкнув ее к двери, последовала за ней.

— Теперь можете думать сколько угодно, — сказала она Cape. — Ложитесь в постель сию же минуту!

Она захлопнула дверь за собой и за бледной, спотыкавшейся под тяжестью корзины Эрменгардой, и Сара осталась одна.

Прекрасный сон кончился. Последняя искорка погасла в камине; золотые тарелки, украшенные роскошной вышивкой салфетки и душистые гирлянды снова превратились в старые носовые платки, обрывки белой и красной бумаги и оборванные искусственные цветы; менестрели исчезли, и музыка смолкла. Эмили сидела, прислонившись к стене, и смотрела очень сурово. Сара подошла к ней и взяла ее в свои дрожащие руки.

— Никакого пира уже нет, Эмили, — сказала она, — и принцессы нет. Остались только две заключенные в Бастилии.

Сара села и закрыла лицо руками.

Неизвестно, что бы случилось, если бы она оглянулась и посмотрела на окно. Во всяком случае эта глава была бы тогда написана иначе. Если бы Сара взглянула на окно, то увидела бы в нем лицо Рам Дасса, смотревшего на нее, как в тот вечер, когда у нее была Эрменгарда.

Но Сара не оглянулась. Она некоторое время сидела, закрыв лицо руками, а потом встала и тихо подошла к постели.

— Я не могу представить себе ничего, — сказала она. — Лягу лучше спать; может быть, увижу что-нибудь хорошее хоть во сне.

Она вдруг почувствовала такую слабость — должно быть, от голода, — что должна была присесть на постель.

— Как было бы хорошо, если бы в камине горел веселый огонек, — прошептала она, — а около него стоял мягкий стул… и стол с горячим, горячим ужином… а постель была бы мягкая, с теплым одеялом и большими пуховыми подушками… и если бы… если бы… — Сара закуталась в свое тоненькое одеяло, закрыла глаза и заснула.

Сара так устала за день, что спала очень крепко. Она не проснулась бы и в том случае, если бы Мельхиседек вздумал выйти из норки со всей своей семьей и его сыновья и дочери начали бы с громким писком прыгать, драться и играть.

Но Сара спала недолго. Стук захлопнувшегося окна разбудил ее, хоть она и не знала, отчего проснулась. Окно стукнуло, когда Рам Дасс проскользнул из него на крышу и лег так, что ему была видна вся комната, а Сара не могла увидеть его.

Сара проснулась, но лежала с закрытыми глазами. Ей хотелось спать и — странно! — было очень тепло и мягко лежать. Она даже не поверила, что проснулась: так хорошо бывало только во сне.

— Какой чудесный сон! — прошептала она. — Как мне хорошо! Я не хочу просыпаться.

Да, это был, без сомнения, сон. Теплое, но легкое одеяло ее было как будто на гагачьем пуху, а когда она положила на него руку, ей показалось, что оно атласное. Пусть продолжается подольше этот сон — не нужно просыпаться!

Вдруг Сара услыхала звук, которого до сих пор не замечала. Он был похож на треск разгоравшегося угля.

— Я проснулась, — жалобно проговорила Сара, — теперь я уже не засну.

Она открыла глаза и улыбнулась: то, что она увидела у себя в комнате, никогда не было и не могло быть здесь.

— Нет, я не проснулась, — прошептала она, приподнимаясь на локте и осматриваясь кругом, — я все еще сплю.

В камине горел яркий веселый огонек; над ним кипел и бурлил маленький медный котелок; на полу лежал толстый пушистый пунцовый ковер; перед камином стоял мягкий стул, — он был складной, — а около него тоже складной столик с белой скатертью, на котором были расставлены покрытые крышками блюда, миска, чашка с блюдечком, чайник и лампа с розовым абажуром; на постели лежало новое теплое одеяло и атласное на пуху одеяльце для ног; около кровати висел хорошенький шелковый капотик на вате, на полу стояли туфли, на полке лежало несколько книг. Комната стала совершенно такой, какую представляла себе Сара в своих мечтах.

Сара села и оперлась на руку; она дышала часто и прерывисто.

— Она не исчезает, — дрожащим от волнения голосом проговорила она. — Никогда, никогда не видела я такого сна!

Сара боялась пошевелиться и некоторое время сидела неподвижно. Наконец она решилась сбросить одеяло и встать с постели.

— Я вижу во сне… что я встаю с постели, — сказала она, прислушиваясь к своему голосу и оглядываясь кругом. — Я сплю и вижу сон. Все эти вещи снятся мне, а я думаю, что они настоящие. Мне только кажется, что я вижу их!

Она постояла немного и снова оглядела все.

— Не может быть, чтобы это было на самом деле, — воскликнула она, — а между тем все так похоже на настоящее!

Она подошла к камину, опустилась на колени и протянула руки к огню, но от сильного жара тотчас же отдернула их.

— Если бы я видела огонь во сне, он бы не жегся! — воскликнула Сара.

Вскочив с колен, она дотронулась до стола, до блюд, до ковра и, подойдя к постели, потрогала одеяло. Потом она взяла мягкий стеганый капотик, прижала его к груди и приложила к щекам.

— Он теплый! Он мягкий! — тихо проговорила она. — Он настоящий!

Она накинула его на себя и надела туфли.

— Они тоже настоящие! Все здесь настоящее! — воскликнула она. — И я… я не сплю!

Она подбежала к книгам и развернула лежавшую наверху. Что-то было написано на заглавном листе — всего несколько слов.

«Маленькой девочке на чердаке. От друга».

Прочитав эту надпись, Сара положила голову на книгу и заплакала.

— Я не знаю, кто написал это, — прошептала она, — но кто-то заботится обо мне. У меня есть друг.

Она взяла свечу и пошла к Бекки.

— Бекки! Бекки! — крикнула она, подойдя к ее постели. — Вставай!

Бекки проснулась и, приподнявшись, с изумлением устремила глаза на чудное видение в роскошном пунцовом шелковом капотике. Это была принцесса Сара, совершенно такая же, какой была раньше!

— Пойдем, Бекки! — сказала Сара. — Пойдем скорее!

Бекки была так испугана, что не могла произнести ни слова. Она встала и последовала за Сарой молча, широко открыв глаза и рот.

Когда они вышли на площадку, Сара тихонько притворила дверь и ввела Бекки в свою теплую, ярко освещенную комнатку, такую хорошенькую теперь!

— Это все настоящее! Настоящее! — воскликнула она. — Я трогала все вещи. Волшебник приходил сюда, Бекки, пока мы спали, и сделал все это!